Неукротимые драбблы

Мальчишка. Я вынужден называть тебя «господин Вэнь», но мы оба понимаем абсурдность происходящего. Хотя ты, скорее всего, слишком глубоко в душе. Высокомерный, испорченный, жестокий. Ты не имеешь уважения ни к чужим заслугам, ни к жизням, ни к чувствам. Иногда мне хочется взять тебя за грудки и несколько раз с силой встряхнуть, чтобы выбить дурь, засевшую в твоей голове. Владыка, должно быть, решил испытать моё терпение, когда приставил к тебе телохранителем. Ты сосредоточение всего, что я ненавижу, но я должен беспрекословно подчиняться твоим приказам. Больше, чем ты, раздражают только вертящиеся вокруг тебя вздорные девки. Каждая из них считает, что неповторима и задержится рядом надолго. Ты потерял интерес даже к законным жёнам, что уж говорить про наложниц. Меняешь, как надоевшее ханьфу, стоит пресытиться. Глупая пошлость. Но есть кое-что, чего ни одна из твоих девиц заметить не в состоянии. Больше дешёвой власти и показного величия ты любишь чужие эмоции. И чем ярче они проявляются, тем большее наслаждение ты испытываешь. Пожалуй, именно из-за своей безэмоциональности, я бешу тебя особенно сильно. Ты из кожи вон лезешь, чтобы получить от меня хоть какую-то реакцию, и радуешься, как ребёнок, когда у меня хотя бы приподнимается бровь в ответ на идиотизм, который ты вытворяешь. Такая малость и такой бурный восторг: отец явно не дал тебе должного внимания в детстве. Впрочем, не мне рассуждать о твоих травмах, мне лучше бы поменьше о тебе думать. А вот с этим возникают сложности. Не у меня одного, ты тоже не можешь выбросить меня из головы. Один отказ — и ты едва не потерял контроль. Ты не умеешь слышать и понимать слово «нет». Тебя бы утешило знание, как тяжело мне было вытащить тебя за шкирку из своей постели. Не умей я держать себя в руках — утро могло бы принести тебе куда больше позора. Но ты хоть и был безобразно пьян, запомнил именно мой отказ, а не своё недопустимое поведение. И принялся изводить меня с удвоенной силой. Когда ты осознал, что меня не трогают твои дурные приказы, разврат и пьянство, то нашёл новый способ проверить моё терпение: приставил телохранителем к очередной девице. Позор, ты совершенно верно дал определение происходящему. Твоя очередная наложница тупее всех предыдущих, а мнит о себе также много, как ты сам. Ты хочешь надеяться, что моё к ней презрение вызвано ревностью или завистью, на самом же деле я просто с трудом могу выносить подобную глупость и необразованность. Когда ты позвал меня к себе и излишне интимным шёпотом поведал, что у Цзяо-Цзяо теперь есть собственный клан, я и бровью не повёл, а ты всё нарезал вокруг меня круги и решился спросить, не совестно ли мне было отказаться от своего. Как же ты радовался, когда я сжал кулаки, думал, что нашёл моё уязвимое место. Возможно, если бы ты не стоял в чжане от меня и не дышал в ухо, меня могли бы задеть твои слова. Но в этот момент я думал совсем о другом и радовался свободному крою одежды. Ты и представить себе не можешь, чем на самом деле мог бы вывести меня из равновесия. Считаешь меня каменным изваянием и всеми силами пытаешься урвать хоть клочок контроля надо мной. Забавный мальчик, я ведь и так у тебя в подчинении, но тебе этого мало. Всегда слишком мало эмоций. Я не собираюсь обманываться и не стану думать, что мало именно моих. Ты просто ненасытен и хочешь то, чего получить не в состоянии. А останавливаться ты не умеешь. Совсем не умеешь, это я понимаю, когда ты приходишь ко мне трезвым. На губах играет приклеившаяся к тебе намертво презрительная усмешка, но руки выдают волнение. Ты так сжимаешь рукоять меча, что всё становится очевидно. Надеюсь, ты не станешь сжимать так сильно мой член, ты ведь явился сегодня за этим. Мнёшься на пороге, никогда не признаешься, но боишься отказа. Не знаешь, что в прошлый раз причина была в вине, а не в моём нежелании. Есть ещё тысячи причин для отказа, которые мало меня волнуют. Я слишком давно хочу показать тебе, что такое настоящие эмоции и, откровенно говоря, надеюсь получить больше контроля. Ты не в силах контролировать себя сам, возможно, теперь позволишь мне всё взять в свои руки. Но пока мне интересно взять в руки твой меч и практически вырвать его из накрепко сжатых пальцев. Ты пытаешься язвить, но твой рот сегодня для другого, я покажу, не сомневайся. Когда на тебе не остаётся одежды, ты становишься похож на растерянного мальчика. Тебе всего девятнадцать, иногда даже я об этом забываю. Ты возмущаешься, когда я отказываюсь снять перчатки, не переживай — тебе хватит моих прикосновений и без этого. Представляя себе этот момент раньше, я думал, что разверну тебя спиной к себе, чтобы не видеть набившего оскомину выражения лица. Но в итоге мне хочется смотреть в твои глаза, наблюдать, как зрачки пульсируют от возбуждения и плохо скрываемого страха, когда я без труда закидываю твои ноги себе на плечи. Ты любишь грубость в постели, я слышал жалобы твоих любовниц, но я не позволю себе быть грубым с тобой. Ты крепко жмуришься, когда я вхожу, и вцепляешься мне в плечи, царапая чуть более длинными, чем подобает мужчине, ногтями. Я ошибаюсь, когда предполагаю, что это от боли. Ты шипишь, как рассерженный кот, и царапаешь, пытаясь сделать как можно больнее. Оказывается, тебе не хватает моих эмоций, ты не скрываешься и кричишь: — Ты хоть сейчас можешь не быть таким?! Мне не нужно объяснять — каким. Знал бы ты, как мне тяжело себя контролировать, как трудно не сорваться сразу в быстрый темп и не вытрахать из тебя всю дурь, которой тебе с самого детства забили в голову. Я стараюсь ради тебя, ты ведь тоже пришёл за удовлетворением. Ты хочешь моих эмоций и получишь их ровно столько, чтобы захотелось добавки. Затыкаю твой рот поцелуем и двигаюсь чуть резче планируемого, а когда ты начинаешь задыхаться, шепчу: — Я всегда останусь собой, господин Вэнь. Ты снова вцепляешься мне в спину ногтями и раздираешь кожу, добиваясь реакции. Я вздергиваю твои запястья над головой и фиксирую, ты сразу успокаиваешься, я чувствую это по резко расслабившимся мышцам. Значит, тебя не меньше моего бесит это идиотское обращение. Ты хочешь другого и однажды перестанешь добиваться своего детскими капризами и истериками, я об этом позабочусь. А даже если нет — я просто позабочусь о тебе, Чао. Наверное, не мне одному кажется, что, кроме меня, ты никому по-настоящему не нужен.