Рассветное солнце пахнет звездами

Утро было пасмурным и промозглым. От былого ясного неба не осталось и следа, все затянулось густым туманом, окутывая почти осенний Лондон серой вуалью. Вокзал Кингс-Кросс был полон людьми, снующими туда-сюда, в поисках своего поезда, окликая своих друзей и близких. Троица в бархатных темных мантиях с тележками, полными чемоданов и коробок, рассекала толпу, как масло, а потом исчезла в одном из поворотов. На платформе “девять и три четверти” магической части вокзала было не лучше. Волшебники толпились и проталкивались к поезду Хогвартс-Экспресс, втаскивая чемоданы своих детей, готовых покорять мир магии. Отовсюду раздавались волнительные вскрики, всхлипы, не имеющие ничего общего с горем, а воздух был наполнен терпким запахом предвкушения. Сердце Гермионы сжалось и пропустило удар. Однажды так её провожали родители. Воздух пропал из легких. Она еле сдерживала подступающие и душащие слёзы. Как будто почувствовав её грусть, мальчики легонько сжали обе ее маленькие ладошки своими и повели к особенно выделяющейся толпе волшебников. Медная россыпь Уизли уже махала троице, подзывая к себе. Как только они подошли, Гермиону задушили крепкие материнские объятия Молли. Рядом взвизгнула Джинни и бросилась на шею Гарри, отчего тот слегка пошатнулся и обнял в ответ. Как чудесно, что любовь все-таки находит место и время, чтобы родиться, даже в самые тяжелые времена. Рон же принимал крепкие объятия Артура. Тот потрепал парня по волосам, как маленького шкодника, хотя парень уже был непорядок выше своего папы. - Милая, поздравляю с назначением на пост старосты! Ты этого заслужила! Никто не справится лучше тебя! - Защебетала миссис Уизли. - Спасибо, Молли, я действительно очень рада! - Улыбалась девушка в ответ. Женщина заботливо пригладила ее кудряшки и подмигнула: - Какой же красавицей ты стала, Гермиона, весь Хогвартс будет у твоих ног! Гермиона залилась краской. Она действительно почувствовала изменения и, после войны, вдоволь натерпевшись лишений и неудобств, решила с новой силой ухаживать за собой. Теперь ее кудри были не той непослушной копной спутанных волос, а лежали пушистым волнистым одуванчиком. Кожа стала мягче, а ресницы, ухоженные специальным зельем, стали длиннее. Девушка сильно похудела и теперь была еще более хрупкой, чем раньше. Однако, Грейнджер все еще не носила макияж, отдавая предпочтение бережному уходу. Молли повернулась к сыну и похлопала его по щеке: - И тебя поздравляю Рон. Ещё один префект в семье Уизли. Я так горжусь тобой! Вы же наведете там с Джинни порядок? - Два Уизли на постах старост, это, конечно, перебор! Грядёт третья магическая! - Джордж приобнял за плечи оторвавшуюся от Гарри Джинни: - Я уже сложил все необходимое тебе в чемодан, сестрёнка. - Джордж! Быть старостой это не ваши вредилки расклеивать по замку. Это очень ответственная работа. - Проворчал Перси, стоявший у него за плечом. Джордж тоже сильно изменился, но всячески пытался сохранить свою смешинку, даже после гибели брата, в память о нем. Теперь долговязый был густо выкрашен в чёрный. Он сделал это, потому что не хотел смотреть на брата в отражении. Да и юмор его приобрёл темные нотки. Но парень старался, как и старались все они, потому что Фред не на секунду бы не вынес тяжелую пелену скорби о нем. Он бы скорее ожил, чтобы всех рассмешить или превратился в привидение, творя пакости на каждом углу, только чтобы о нем не скорбели. Джордж закатил глаза и, отойдя от брата, искривлял его слова, отчего Золотая Троица прыснула со смеху. К Перси до сих пор относились с подозрением, но старались принимать, даже с ошибками прошлого. В этом были все Уизли. Добрые и всепрощающие. Гермиона молча улыбнулась своим мыслям и снова принялась рассматривать толпу, выискивая знакомые ей лица. Где-то вдали болтали с родителями близнецы Патил. Недалеко от Уизли прощался с бабушкой Невилл с жабой на плече. Бабушка нервно запихивала в карманы его мантии монеты и поглаживала внука, отчего Долгопупс покраснел ещё гуще и принялся мягко отстранять от себя бабушку. Всегда неразлучные Томас и Финниган уже что-то вертели в руках и обсуждали с громким и пронзительным смехом. Гриффиндорка заметила еще с десяток однокурсников, которых знала долгих семь лет. Все они здесь сегодня, чтобы изгнать своих демонов, выйти из оцепления и продолжить жить. Ну, или хотя бы попытаться. Ей стало еще дурнее. Почему все такие открытые, яркие, счастливые, а она чувствует себя так, будто все вокруг дешевый кукольный театр, а сама она кукла с нарисованной улыбкой, вынужденная играть отведенную ей роль? "Очнись, Гермиона, все стараются жить дальше! Одна ты утопаешь в своих мыслях, катаясь на сломанной карусели по кругу и не зная, как остановиться. Может пора уже открыть глаза и вдохнуть полной грудью?" Но отчего-то Гермиона не могла просто вдохнуть, как будто ее легкие парализовала пневмония и только аппарат искусственного дыхания совершал это размеренное действие за нее. Как будто она разучилась дышать и больше никогда не научится. Из очередного потока сознания ее вырвал платиновый блеск в толпе. Шум резко стих и мир вокруг замер. Горло царапали изнутри кошки и девушка застыла в немом крике, с ужасом взирая на бледную фигуру. Она увидела его. Драко Малфой в этом году тоже отправляется в Хогвартс.

***

Утро было просто идеальным для Драко Малфоя. Так он подумал, когда они с мамой вышли на точку трансгрессии за пределами величественного и холодного Малфой Мэнора. На улице было пасмурно, туманно и прохладно, как он любил. Как будто погода сегодня хотела в точности передать все крупицы его настроения и вылить их на холст неба. Пахло озоном и сыростью утренней травы, прохладой и свежестью. Пахло новой жизнью и спокойствием. Так он подумал, но как только они с Нарциссой трансгрессировали и зашли на вокзал, он передумал. Теперь Драко Малфой блядски ненавидел это сраное место, эту сраную школу и эту сраную форму. Эту ебучую толпу, которая бесцеремонно толкалась, а ещё пялилась. Он бы с радостью понаблюдал, как у этих идиотов повытекают глаза из орбит. Хотелось курить или сдохнуть. Второго, конечно, хотелось больше. Он вздохнул и постарался успокоиться, как всегда, натягивая железную маску. Такая ирония, как будто ни черта не закончилось, он всегда будет вынужден их носить. Сначала маску Пожирателя, теперь маску безразличия и спокойствия, за которой он тщательно скрывал все свои мысли и чувства, страхи и переживания. Маски, за которыми он всегда будет скрывать своё истинное лицо, как будто никто не хотел видеть настоящего Драко Малфоя, как будто в этом мерзком мире не было для него места таким, какой он есть. «Спасибо, отец. Спасибо, блять, приятно очень». Люциус твердил ему всю жизнь, что он особенный, что он должен быть лучше, сильнее, что он этого достоин по праву рождения. Такая неведомая чушь, просто колоссальная. В итоге оказалось, что он вырастил мудака. А мудаков не очень-то любят. Нарцисса Малфой держала сына под локоть, пока они протискивались сквозь толпу, игнорируя злые возгласы, взгляды и причитания. Слава богу, многим было не до них, потому что они занимались заталкиванием своих ненаглядных чад в вагоны Хогвартс-Экспресса. Нарцисса, как всегда, выглядела безупречно. Ровная спина, светлые тёплые волосы убраны в строгий пучок на голове, утонченная мантия глубокого изумрудного цвета, под которой скрывался строгий брючный костюм в таких же оттенках, и жемчужного цвета атласная блуза с высоким горлом и сверкающими обсидианами на пуговицах. В последнее время она отдала предпочтения штанам и узким брюкам, чем изрядно удивила Драко несколько месяцев назад. Как он понял, ношение платьев было прихотью Люциуса больше, чем ее желанием и после того, как отец Драко снова оказался в Азкабане, теперь уже на пожизненный срок, миссис Малфой, наконец, могла следовать своим интересам. Все лето семья Малфоев провела в залах суда Визенгамота. Эти грязные министерские крысы прочесали каждый уголок поместья, в поисках улик, останков и следов темной магии. Невыразимцы прошерстили все воспоминания чистокровной семьи до единого, выуживая любые причины отправить их троих гнить в Азкабане. Сразу после битвы за Хогвартс мужчины семьи Малфой были отправлены туда до вынесения приговора. Вначале было проведено слушание по делу Нарциссы, где было доказано, что прямого содействия силам Пожирателей женщина не оказывала и испытывала искреннее отвращение к змееподобному созданию, которое терзало ее семью и осквернило их дом своим присутствием. Миссис Малфой открыто признала под сывороткой правды, что никогда не разделяла ненависти к маглорожденным и всего, чего она хотела в этой войне, это защитить своего единственного сына от ошибок отца. В ее защиту выступил Гарри Поттер, поведавший, что Нарцисса соврала самому Волан-де-Морту, чтобы Поттер смог победить. Это растрогало сердца сухих идиотов за трибунами и женщину помиловали, сняв все обвинения. С Люциусом было все понятно с самого начала. Тиран-отец, жаждущий власти и из-за своего страха и лизоблюдства прислуживающий Темному Лорду во всем. Его ждала вечность в Азкабане. Ни много ни мало, но большинству и этого осталось недостаточно. Казалось, он чудом избежал поцелуя Дементора. Дело Драко было гораздо более сложным и запутанным. Провели три слушания и все кончались неоднозначно, потому что крысы Визенгамота не могли прийти к общему решению. Все это издевательство тянулось месяц, который Драко Малфой вынужден был провести в Азкабане и это был не самый страшный месяц в его жизни. Все то, что он пережил на войне, в собственном доме, из которого теперь никогда не вывести смрад смерти, крики и стоны жертв Лорда, запах пота и похоти Пожирателей, издевающихся над пленниками любого пола, статуса, национальности. Мерлин, им ведь никогда не было достаточно. Все это не сравнится даже с вечностью в Азкабане. Дементоры сторонились младшего Малфоя, как будто из него уже нечего было пить, а так оно и было. Блять, он не был нужен теперь даже Дементорам. Последнее слушание состоялось в начале июля, единственное, на котором он присутствовал лично, чтобы весь чертов мир услышал его слова, которые Драко сотню раз повторял и адвокатам и мракоборцам. “Я этого не хотел.” “Я не хотел умирать, мне было страшно.” “За каждую слабость он меня пытал и это было страшнее смерти.” “Я бы тогда не смог убить Дамблдора.” “Я бы никогда не смог убить.” И как же Драко был удивлен, когда в его защиту выступил все тот же спаситель страждущих. Гарри Поттер рассказывал в подробностях произошедшее на астрономической башне, а потом то, как младший Малфой не дал своим друзьям убить его в Выручай-комнате. Как бросил Поттеру чертову палочку, которая и помогла победить. Как Драко Малфой, человек, который ненавидел его пол жизни, помог ему победить Волан-де-Морта. И Драко помиловали. Обвинения были сняты под санкции на несколько сотен тысяч галеонов, наложенный на палочку до конца лета запрет, а также под предлогом, что он вернется в Хогвартс, на испытательный срок, закончит обучение, без возможности когда-нибудь устроиться на любую должность в Министерстве Магии, даже жалким поломойщиком. Мелочи, за такую возможность, как свобода жить и, наконец, самому строить свою судьбу, которую отец так усердно и тщательно ему поломал. Святой Поттер, всегда святой Поттер, даже по отношению к врагам. А врагами ли они были? Из глубокого мыслительного процесса его вырвала Нарцисса: - Над чем задумался, милый? - Миссис Малфой смотрела на своего сына с такой нежностью и любовью, от которой внутри сводило приятной судорогой. От такого взгляда где-то в его покалеченной душе немного расслаблялся узел постоянного напряжения. - Да так, ничего особенного. - Сдержанно ответил Драко и по какой-то инерции выпрямился еще сильнее. Он был заметно выше матери, а после этого движения, вообще стало казаться, что он смотрит на нее с высокого холма. - Я знаю, что ты волнуешься, Драко. - И как она это делает? Нарциссе даже не приходилось пробивать его щиты и снимать маски, чтобы знать, что он чувствует. Истинная материнская магия. - Все давно позади. Мы понесли свои наказания и теперь надо научиться жить, а не выживать. Покажи им, кто ты на самом деле. Парень вглядывался в такую теплую улыбку матери и понимал, что именно она причина, по которой Малфой тут. Он хотел подарить ей мир. За эту улыбку он готов был крушить горы, даже в кандалах. Ради этой теплой улыбки он готов был исправить все то, что натворил отец. Драко накрыл своей ее мягкую ладонь и задал вопрос, на который у него никогда было ответа: - А какой я на самом деле, мама? Нарцисса остановилась и развернулась к сыну лицом, мягко зажав его руку в своих: - Ты тот, кто сбился в пути и потерял себя. И ты тот, кому посчастливилось узнать себя заново, Драко. Не многим дается второй шанс, но я знаю, сынок, что ты справишься. Он еще на секунду позволил себе утонуть в ее теплых голубых глазах и мягко улыбнулся: - Я не подведу тебя, мама. - Ты никогда не сможешь подвести меня, если не подведешь самого себя. Они развернулись, чтобы продолжить лавировать в толпе, как два корабля ищущих свою бухту. Но этому чертовски нужному и проницательному моменту суждено было быть испорченным. Как и всегда. Драко Малфой встретился с двумя глазами-блюдцами шоколадного цвета, в которых застыл страх, непонимание и отчаяние. Глаза, которые приходили в самых страшных кошмарах и не желали никуда уходить, как его персональные демоны, прописавшиеся в его сознании пожизненно. На него смотрела Гермиона Грейнджер. В ноздри снова ударил запах страха и боли. Его желудок как будто прокатили на американских горках. Именно в этот момент Драко Малфой передумал еще больше, нет, день явно был дерьмовый, чего уж тут скрывать.