Рогатый черт

— Смотри, они сейчас опять пройдут мимо друг друга, — прошептал своему другу студент. Коридор, только недавно кишащий громкими голосами учащихся, сейчас был заполнен тишиной, которую прерывали только шепот и стук ботинок, отталкивающийся от стен. — Ставлю двадцатку, что в этот раз они поцапаются, — кивнув друг другу, парни стали следить за фигурами, приближающимися друг к другу из противоположных концов коридора. Не обращая внимания на множество взглядов, обращенных на них, старосты неспешно продвигались по коридору. Кажется, никто из них не торопился, поэтому студенты терпеливо ждали, пока они пересекутся. Наконец, столкнувшись плечами, оба резко подняли головы, чтобы взглянуть друг другу в глаза, а затем, постояв какое-то время, смущенно отвернулись и спешно разошлись. Никто из толпы так и не произнес и слова, все ожидали, что в этот раз они точно заговорят, однако так ничего и не произошло. — Ты проиграл, — произнес студент, ухмыльнувшись после оцепенения и протянув руку, чтобы получить свою награду. Разочарованно вздохнув, тот не стал спорить и вложил деньги в протянутую руку. На самом деле никто не был удивлен сегодняшней игре старост в гляделки, скорее все надеялись, что в этот раз произойдет хоть что-нибудь, но они, как обычно, столкнувшись, лишь заглянули друг другу в глаза, словно пытаясь что-то рассмотреть и разошлись в разные стороны, будто сбегая, не обмолвившись и словом. Всю прошедшую неделю они только так себя и вели, слишком очевидно избегая друг друга. Горячей темой для разговоров стало обсуждение двух прославленных студентов, которые в очередной раз игнорировали друг друга на глазах у всех. Всем жутко хотелось узнать о том, что творится между этими двумя, но никто же не мог просто подойти и спросить, что случилось. Оставалось лишь наблюдать, как каждый день, встречаясь в коридоре, они, взглянув друг на друга, резко отворачивались и в спешке уходили прочь. Погода усугубляла положение: вот уже больше недели за окном был ливень, не позволяя никому выйти на улицу, от чего оставалось только прятаться в стенах колледжа. Из-за этого они встречались чаще, чем планировали, потому что занятия, как назло, проходили в соседних классах. Леона уже даже подумывал перестать ходить на занятия, все равно никто этому не удивился бы, он никогда не был прилежным учеником, но каждый раз что-то останавливало его от того, чтобы остаться в комнате, и он шел прямиком в класс. Однако сегодня он не захотел снова сталкиваться с Маллеусом: их встречи каждый раз сводили с ума своей неловкостью, поэтому он решил избежать этого, вместо уроков сбежав в излюбленную оранжерею, чтобы очистить мысли. Как обычно, достав из кустов подушку, он удобно устроился на скамейке, подперев голову рукой, и, уставившись вверх, следил взглядом за проносящимися серыми облаками. С тех самых пор как они поцеловались на вечеринке, Леона запрещал себе вспоминать об этом и хоть как-либо развивать мысли о произошедшем. Он хотел забыть о дурацком поцелуе, но тот предательски всплывал при любом удобном случае, заставляя вновь воспроизводить в памяти, какими мягкими и сладкими были губы Маллеуса. После этого Леона просто не то, что поговорить, даже взглянуть на рогатого не мог, каждый раз отводя взгляд, как только встречался с ярко изумрудными глазами. И он даже был благодарен тому за то, что тот перестал к нему цепляться, ведь иначе он не смог бы вынести стыда, который испытывал. Но сейчас в тишине, которую прерывал только свист ветра, наблюдая как накрапывает дождь, он невольно начал думать о том, почему же в последнее время в груди каждый раз все сжимается от боли, когда он проходит мимо Маллеуса. Леона всегда думал, что между ними была только ненависть, поэтому, когда его сердце каждый раз было готово выпрыгнуть из груди при разговорах с Маллеусом, он списывал все на гнев. Но в какой-то момент все его нутро начало отзываться на нежные прикосновения рогатого, а поддразнивания хоть и не нравились Леоне, но на самом деле не были неприятны. Подсознательно он понимал, что с каждым днем все сильнее ждал, когда его окликнет Маллеус и заведет разговор со своей неизменной улыбкой. Как бы Леона не старался отогнать это, как бы себя не обманывал, оправдывая свои чувства ненавистью, но тот поцелуй дал ему понять, что Леона испытывает по отношению к Маллеусу явно не гнев и раздражение. Если бы только тот не поцеловал его, они бы не были в таком затруднительном положении: Леона не стал бы разбираться в своих чувствах и продолжал обманывать себя, в тайне наслаждаясь временем, проведенным с Маллеусом. Уши Леоны дернулись: в шуме капель дождя, барабанящих по стеклу, были чуть слышны голоса студентов в коридоре. Невольно он задумался, а что если бы Маллеус общался не с ним? Если бы дразнил и улыбался кому-то другому? Каждый день искал не его, а какого-то студента, а на Леону даже не обращал внимания? Только представив это, в груди защемило, и он с силой сжал одежду в районе сердца. Эта мысль злила и причиняла боль, от чего он нахмурился, не ожидая от себя такой реакции. Леона не хотел испытывать эти эмоции, ведь это означало, что Маллеус ему небезразличен, а это последняя вещь, которая ему была нужна. Осознав свои чувства, Леона фыркнул и, закрыв глаза, ухмыльнулся. Он никак не мог понять еще одной вещи: с того самого вечера ему больше не снились сны с участием Маллеуса. Сначала он был несказанно рад этому, ведь теперь он мог отдохнуть от того хотя бы во сне, но пару дней спустя, не видясь достаточно с ним вживую, он начал ощущать, что ему действительно не хватает этого черта. Теперь он понимал, что каждый раз, когда видел его в своих снах, на самом деле он не был против этого, но продолжал обманывать себя даже в грезах. Раньше он думал, что не хочет видеть Маллеуса и всякий раз злился от его появления, а теперь, когда наконец понял, что желает его появления, тот ни разу даже на секунду не всплыл во сне. Как бы ни пытался уснуть, у него не получалось. Леона надеялся, что в этот раз, если он встретит его во сне, то хотя бы там сможет нормально поговорить с Маллеусом. Не то чтобы он собирался признаваться в своих чувствах, нет. Это не входило в его планы. Леона сомневался, что Маллеус что-то испытывает к нему. Вспоминая их взаимодействия, он понимал, что тот лишь дразнил его все это время, наслаждаясь реакцией Леоны, а значит никакой любви он к нему не испытывает. И все же Леона злился на него: это он был инициатором поцелуя, так почему тогда тоже избегает его? Почему он не подходит и не пытается объяснить, зачем сделал это? Сколько еще будет продолжаться эта неловкость между ними? Леона чувствовал, что скоро он уже не сможет это терпеть: ему определенно не хватает их прежних разговоров и препираний. Сам он, конечно, ни за что не подойдет первым, поэтому он все ждал, когда же Маллеус додумается сделать первый шаг. — Какой же ты все-таки придурок…

***

Выждав какое-то время после занятий, чтобы не столкнуться с рогатым, Леона вернулся к себе. С шумом плюхнувшись на кровать, он неподвижно лежал так какое-то время, пока не услышал глухой стук в дверь. Никак не отреагировав на звук, он так и продолжил лежать, раскинувшись на кровати и уставившись в потолок. — Хоть раз мог бы и отреагировать на стук, у меня каждый раз ощущение, что я врываюсь к тебе в комнату, — подойдя к изголовью к кровати, чтобы видеть лицо Леоны, произнес Рагги. — Так ты и врываешься, — даже не взглянув на него, лениво протянул Леона. После полуденных размышлений он чувствовал себя уставшим, как никогда, поэтому явно был не готов вести разговор. — Ха-ха, очень смешно, — демонстративно посмеявшись, отчеканил Рагги, в его голосе слышались нотки раздражения. — Я, конечно, понимаю, ты очень занят сейчас, думаешь о смысле жизни и все такое, но мне нужно, чтобы через час ты пришел в кабинет моего класса и подождал меня там. — Это еще зачем? — наконец взглянув на Рагги, спросил Леона. На самом деле причина его не волновала, но перспектива тратить лишние усилия на то, чтобы пойти куда-то не радовала. Даже увидев недовольное лицо Рагги, желание идти по указке так и не возникло. — У меня нет времени объяснять, зачем это нужно. Просто приди, и там уже поговорим, — не став слушать, что ответит Леона, Рагги развернулся и быстрым шагом дошел до двери, но вдруг остановился. — И не опаздывай. Услышав, как хлопнула дверь, Леона шумно выдохнул, но так и не пошевелился. Он пытался найти причину, по которой должен послушаться Рагги и выполнить его просьбу, однако ни одна так и не возникла в голове. В конечном итоге он нашел себя сидящим за партой в пустом кабинете, недовольно что-то бурча под нос. Видимо, он пришел раньше, так как Рагги еще не было. Через какое-то время в коридоре послышались неспешные шаги и взволнованные голоса. Леона, навострив уши, начал прислушиваться, но ничего не смог разобрать. В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет зашел Маллеус, а за его спиной стоял Рагги. Оглядев помещение, Маллеус заметил Леону, сидящего в противоположном конце кабинета, возле окна. Рассмотрев фигуру, он поспешно отвел глаза, опустив голову, и уже хотел было уйти, но путь преградил Рагги, так и не сдвинувшийся с места. — Какого черта, Рагги? — чувствуя, как гнев охватывает его, недовольно воскликнул Леона. Он не понимал, что задумала эта гиена, и зачем нужно было тащить сюда рогатого. Вот и стоит ли после этого потакать Рагги? — Леона, все в твоих руках. Воспользуйся возможностью, чтобы поговорить. С тебя новый пиджак от Гуччи! — выпалив все на одном дыхании, Рагги поспешно вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. Старосты недоуменно уставились на друг друга, думая о том, что произошло, как до них донесся звук закрывающегося на ключ замка. В тишине, нарушаемой лишь стуком капель по окну, парни еще так и смотрели ошарашенно друг на друга, пока наконец Маллеус не отвернулся и сел за ближайшую парту, не сказав ни слова. Леона понимал, что это отличная возможность поговорить и разобраться с тем, что происходит между ними, но был слишком горд для того, чтобы начать разговор первым, да и почему-то никакие слова не шли на ум, поэтому он так и продолжал молчать. Отвернувшись к окну, он, нахмурившись, следил за каплями дождя, скатывающимися по окну. Раздражение с каждой скатившейся каплей только нарастало: его злило то, что виновный в этой ситуации сейчас молчит. Он так и продолжит, не говоря ни слова, просто сидеть в противоположном конце комнаты? Леона хотел посмотреть на Маллеуса, узнать его реакцию, но для этого пришлось бы повернуть голову, а он не хотел, чтобы тот узнал, что Леоне не все равно на ситуацию между ними. Это было выше его сил — выставить себя волнующимся дураком. — Знаешь, я до сих пор помню тот вечер, когда ты принес мне мою мантию, — неожиданно заговорил Маллеус. Его голос был ниже обычного, с хрипотцой, от чего у Леоны мурашки пошли по коже от неожиданности. Повернув голову в сторону Маллеуса, он увидел, как тот грустно улыбается ему. Нахмурившись, он продолжил смотреть на него, ожидая, пока тот продолжит свою речь. — Тогда твои глаза так ярко горели, что я не мог оторвать от них взгляда. Желание дразнить тебя непроизвольно заставило меня препираться с тобой, а твои реакции были такими милыми. Тогда я понял, что остановиться уже не смогу. Но я не знал, как сделать так, чтобы ты чувствовал то же, что и я. В это время передо мной возник Рук: не знаю, как он все понял, но посоветовал несколько вещей, с помощью которых можно добиться внимания человека. Маллеус иногда замолкал, оставляя в воздухе звенящую тишину после своих слов. Его скулы часто перекатывались, от чего было понятно, что он напряжен, но Леона не собирался прерывать его, позволяя тому объясниться. Иногда в голове возникала мысль подойти и обнять его, чтобы тот не нервничал так сильно, но он тут же одергивал себя. — Конечно, я не хотел прислушиваться к человеку, который обычно ведет себя довольно странно, однако отчаяние — сильный двигатель, поэтому я решил дать шанс его плану. Но сколько бы я не предпринимал попыток, в наших отношениях ничего не менялось. Тогда, на вечеринке, я не сдержался: ты был настолько красив, а глаза горели, как в тот вечер, когда я осознал, что ты мне нравишься. Внимательно слушая Маллеуса, Леона невольно вспомнил любовные советы Рука, которые тот непрошено давал ему. Тогда Леона все смахнул на совпадение, но теперь оказывается, что этим же советам следовал Маллеус? Значит, он правильно подумал, что нравится Маллеусу? Руки Леоны затряслись и он поджал губы, не понимая, что сейчас испытывает, слушая признание Маллеуса. — Тело двигалось само, я признаю, что виноват, но ощутив вкус твоих губ, понял, что никогда не пожалею о том, что сделал. Но потом ты оттолкнул меня и выглядел так испуганно, что это привело меня в чувства. Маллеус неторопливо встал, скрипнув стулом, продолжая говорить, и двинулся в сторону Леоны. Все это время он, не отрываясь, следил за парой янтарных глаз, будто пытаясь заглянуть в душу, чтобы понять чужие чувства. Однако он уже не выглядел таким напряженным как раньше, а взгляд смягчился. — Я понял, что это было слишком неожиданно для тебя, я думал, что буду готов к любому исходу, но неожиданно для меня, ты убежал, а после мне было слишком стыдно подходить к тебе. Ведь выходит так, что я заставил тебя ответить на тот поцелуй, поэтому я не решался на разговор, пока не пойму, как загладить перед тобой вину. Я хотел сказать тебе, что это было ошибкой, и просить тебя вернуться к тому, что было, но сейчас думаю, что могу задать другой вопрос, на который ты дашь положительный ответ. Я тебе нравлюсь, Леона? Подойдя к Леоне, он накрыл его дрожащие руки своей и наконец улыбнулся той самой улыбкой, которая теплом отдавалась в сердце Леоны. Он не понял, как Маллеус догадался: может быть, его выдали эмоции, а, может быть, это его реакция, по которой было ясно, что Леоне не противно признание, однако, хоть теперь все и было очевидно, он не собирался произносить вслух такие постыдные вещи. Покраснев до кончиков ушей, он лишь отвернулся, но убирать руку Маллеуса не стал. В ответ на это он услышал смешок и тут же повернулся обратно, чтобы увидеть, как тот смеется. — Я могу поцеловать тебя? Недовольно замахав хвостом, Леона, нахмурившись, уже хотел сказать ему, чтобы тот спустился на землю и не ждал от него ответа, как услышал внезапный вопрос. Чуть подумав, он взглянул на Маллеуса и ухмыльнулся. — Как будто в прошлый раз тебе нужно было разрешение. Маллеус, наклонившись к лицу Леоны, аккуратно коснулся его щеки и, переплетя их руки, осторожно коснулся чужих губ. Он не был ни напорист, ни груб, стараясь показать Леоне, что в этот раз сделает все правильно. Второй поцелуй показался ему намного чувственнее, чем первый. Ощущая тепло губ, касающихся его, он осознавал всю любовь, которую Маллеус испытывал к нему. Леоне ничего не нравилось в жизни до этого момента, но, возможно, поцелуи Маллеуса — теперь его любимая вещь. Прервав поцелуй, они, соприкоснувшись лбами, взглянули друг на друга. — Не думай, что после этого мы станем миловидной парочкой, — недовольно произнес Леона. Он не хотел показывать, как сильно сейчас рад. В ответ на слова Леоны, Маллеус лишь тепло улыбнулся. — И не мечтал.