I will be forgiven by you

16 глава    — Откуда ты... — могла бы сказать кудрявая, да только поняла, что сформулировала неправильно и неглупый брат сейчас всё поймёт.    — Значит изменяла? — грозно спросил Евгений, поправляя от нервов то волосы, то ворот рубашки.    — Да. — глухо прошептала девушка, чувствуя подступающий к горлу ком стыда и ненависти к самой себе.    — Мы с Шурой ещё при последнем нашем рандеву узнали...   В глазах Оливии дрогнуло всё, сердце застучало страшно и громко, как не стучали ни одни куранты и маятники в мире. Сердце вот-вот разорвётся от жгучей боли, от бледного страха.    — Ты же понимаешь, что тебе ему нужно рассказать? — упрекнул её Женя, оглядываясь и стоя на кафельном полу в ванной.    — Да. — с громким придыханием проговорила кудрявая.    — Ну, я не собираюсь обманывать лучшего друга! — громко сказал Евгений, поглощенный гневом.   Под слизистой глаза девушки уже скопились слёзы, они не вызывающе поблёскивали, обновляя оболочку глаза, янтарные камушки в глазах потускнели, выгорели и потухли. Одна слеза выкатилась из левого глаза, сияющим алмазиком улетела на бетонный пол и шлёпнулась об плитку с треском, отлетевши в стены комнаты. Горечь прокралась на язык, глотать было неимоверно сложно, а голос по обоим концам трубки с разными эмоциями не проявлялся.    — Не дави на меня. — пуская новые и новые слёзы по бархатным, утерявшим клубничный румянец щекам, прошептала Лив.   Она сбросила трубку и, с неприязнью откинув телефон на стол, девушка закрыла лицо руками и зарыдала. Эта боль, эта ненависть к самой себе её сломала. Кроткие всхлипы сыпались по комнате, отчаянные вздохи и звуки брали высокие и низкие нотки. Старенко прикрыла рот рукой, размазав горькие слёзы по лицу и, с безразличием оглядывая окружающее её, она что-то тихо пришёптывала дрожащим голосом в ладонь.    — Как вернуться назад?... — провыла неожиданно Оливия, прижимаясь спиной к стене и пытаясь удариться об неё затылком, но сил попросту не хватало.    — Я хочу стереть этот позор из своей жизни... — шептала девушка, убирая волосы с лица, — Я же замужем... ***    — Пап, рассказывай уже! — сказала Алёна, выскакивая из-за угла двери в гостиную и подбегая к дивану, где сидел Женя.   Задумчивый Шкловский глянул пустым взглядом на дочку и отрицательно покачал головой. Девочка тут же забросила свою игрушечную собачку на диван и сама на него забралась.    — Всё хорошо, солнышко. — проговорил Евгений, поправляя пушистые волосы Алёны.   Для приличия он даже приулыбнулся, но улыбаться вовсе не хотелось.    — Пап, мне-то хоть в уши-то не дуй! — выругалась шатенка, залезая папе на колени.    — Сразу видно чья дочь... — посмеялся Женя, приобнимая девочку за талию и плечи, узнав свою манеру говорить в речи дочки.    — Я тебя слушаю, рассказывай, я точно никому! — Алёна приложила палец к губам и почесала макушку.   Евгений схватил темноволосую за талию и притянул к себе, обнимая всё также и поцеловав её в щечку.    — Проблемы в семье у нас... — прошептал шатен, поглаживая доченьку по голове.    — А что такое? — Алёна отстала от Шкловского, заглядывая ему боязливо в глаза.   Хотел было юноша ответить на этот вопрос, как по квартире разнесся приторный крик дверного звонка.    — Это кто? — спросила девочка, спрыгивая с софы.    — Не знаю... — задумчиво протянул Женя.   Отправив дочь в комнату, он встал с дивана и пришёл к двери. За ней стоял Макс. Евгений с удивлением её открыл.    — Какими судьбами? — поинтересовался тот у блогера, а тот в свою очередь шагнул на территорию квартиры.    — Мне надо с тобой переговорить. — сообщил Тарасенко.   Шкловский задумался: «Теперь или никогда» – пронеслось в голове у него, с акцентом гончаровского романа. Бояться ему нечего, врать и прикрываться милой улыбкой перед другом он не собирался, Женя собрал волю в кулак и шагнул за разувшимся другом.    — О чём переговорить? — спросил Евгений, кидая упавший со спинки стула плед на диван.    — Оливия ведет себя очень странно. — Максим встал перед окном, разглядывая засвеченную солнечным светом улицу, как по ней ловко шныряли автомашины.   Теперь один из них знал, почему его сестра со скептическим отношением обещается с мужем, с друзьями, с подчиненными и почему стала часто плакать по ночам.    — Макс, не нервничай... — Женя хотел продолжить, но блогер это не заметил.    — Мне хочется завести с ней диалог, но она так тихо и скромно отвечает, не как раньше, она будто потухла. — речь Тарасенко преображалась с каждым словом.   Шкловский подошёл со спины к другу, кладя руку ему на плечо.    — Ты не знаешь чего? — спросил Макс, оглядываясь за Евгением.    — Знаю, знаю. — томно проговорил юноша, обходя блогера сбоку.   Максим со страхом в карих глазах глянул на шурина.    — Что? — голос понизился, парень сочувственно замолчал после.   Заболело в сердце у обоих, страшно заныло в душе, заскребли самые страшные кошки, с превеликим трепетом боялись оба, Макс ожидал услышать всё, но только не то, что произошло на самом деле.    — Она изменила тебе. — Женя то виновато поднимал глаза, то с грустью их опускал.   В глазах юноши рухнуло всё. Его доверие потерялось в тумане блеклой его жизни. Он расслабил лицо, опустил голову и тревожно задышал. Кислорода в квартире Шкловского ему не хватало, Тарасенко задыхался от одной только мысли: «Твоё доверие никому не нужно, даже тут тебя предали!».    «— Ну, вы оба там под одну гребенку, — она поправила волосы, — бывают мужчины и получше» — именно это ходило в разуме Макса, что его родная жена нашла кого-то лучше...   Юноша поправил опавшие на лицо волосы, вздохнул, оглядывая дрожащими глазами стоящего рядом друга. Максим был готов свалиться в обморок отчаяния, но Евгений вовремя пододвинул ему стул и парень упал на него.    — Когда? — дрожащим голосом спросил Макс, восстанавливая дыхание и пытаясь проглотить всю обиду и злость.    — Не знаю. — кротко ответил Женя, протягивая другу стакан воды, — Но знаю точно – это полностью дурной поступок с её стороны.   Блогер поднял на него взор, поморгал глазами и, задерживая тем самым мужские слёзы обиды, принял от шурина стакан. Отпив воды, он ощутил, будто вдохнул холодного, морского воздуха. Будто прям сейчас его взгляд направлен на Лахта-центр, поблизости горланят чайки, переговариваются между собой, звенят, кричат. Финский залив раскинулся синей птицей как крыло Балтийского моря. На душе свежо, спокойно, но все оборвал грохот в детской. Юноши передернулись, Евгений тут же сорвался, перепуганно клича дочь, а Максим остался с горем на душе, напротив широкого окна, он даже позволил себе пустить одну бриллиантовую слезинку, она обогнула щеку и укатилась за подбородок, последний раз сверкнув одиноко и бесповоротно, унеся с собой всё, что радовало. Его поглотило грубое горе и невыносимый страх. Был лишь единый вывод: только развестись. 17 глава    — Лёнь, давай без сюрпризов. — шепнул Женя, отдёргивая загнувшийся подол сарафана дочери.   Сегодня в мир пришла осень, а вместе с ней и учёба. Улицы кишат белыми бантиками, букетами цветов, от каждой школы разносится мотив популярной песни, которую узнает каждый. Сегодня первое сентября. Наш герой отправляет свою маленькую дочку в первый класс.    — Конечно, пап, я же взрослая! — провозгласила девочка, потягиваясь и зевая, — Только вставать рано не хочется...   Сегодня Шкловским пришлось подняться в семь утра, чтобы успеть на торжественную линейку.    — Придётся, Лёнь. — посмеялся Евгений, поправляя на её темной и пушистой голове большие бантики.   Алёна была похожа на принцессу, коротенькие волосы были завязаны в маленькие «белочки», но их было не видно, так как всё закрывали банты. На её маленьком и худом тельце болтался коричневого цвета сарафан, под ним блузочка на перламутровых пуговичках и с фонариками, на ножках капроновые колготки в тон несколько темнее кожи первоклассницы и черные, лакированные туфельки.    — Ну, что, красотка, смотри. — сказал Женя, опуская полноростное зеркало как дверь купе из выступа шкафа.   Девочка принялась разглядывать себя в школьном наряде, крутиться перед зеркалом, время от времени оттряхивала юбочку сарафана, а парень молча и с улыбкой на неё смотрел.    — Вчера же только смогла дойти от кровати до балкона, три шага, а сегодня уже в школу идёшь. — погрязнув в ностальгии, протянул Евгений, поправив на себе рубашку, — Значит и мне давно не двадцать три.   Женя улыбался, наблюдая как Алёна радуется первому дню в школе, вспоминая её первые часы жизни, первые годы, первые слова, напоминал себе, что не успеет он моргнуть глазом, как его дочь скинет с себя ленту выпускника и шагнёт в двери взрослой жизни.    — Ой! — вдруг воскликнула девочка, — двадцать минут девятого!   И в самом деле часы показывали восемь двадцать, поэтому нужно было собираться, поскольку сколько ещё времени затратить придётся на поиск своего первого «А» в изобилии классов на линейке!   Алёна схватила с табуретки рюкзак, а Евгений вытащил из вазы букет дочери, отдал его ей. Через пару минут Шкловские выскочили на залитую утренним, сентябрьским светом улицу... ***   Стадион нужной нашим героям школы был заполнен сплошь и рядом детьми и их родителями. Улицы Петербурга заполнил осенний свет и воздух, стала чувствоваться приторная, но сладкая влажность, несуществующий аромат золота обогнул каждое и каждого. Мираж, музыка приближающихся дорогих парков, лесов, усыпанных желтыми листьями дорог восхищала.   Фасад школы требовал капитального ремонта, рельефы лиц умнейших людей всего времени существования человеческой нации осыпались, запылились. Каждый кирпичик, по которому было собрано "умное" здание, кладезь знаний и умений был наполнен загадками, которые предстоит разгадать школьнику.    — У вас в классе должны быть люди, которых ты знаешь? — спросил Женя, остановив дочь за воротами школы, поправляя ей банты, присев на уровень её роста.    — Да, должны. — Алёна дернулась и тем самым задела отца букетом по лицу.   Евгений передернулся от удара жесткими бутонами цветов по щеке и нервозно посмеялся.    — Ищи, только отца родного не убей своим веником. — пошутил Шкловский, от чего они оба посмеялись.   Девочка начала оглядываться, загуливать взглядом на стадион, выискивая знакомые лица. Физиономии были разные: грустные, веселые, смуглые, белые, с черными глазами, с голубыми, ничего не приходило на ум первокласснице, никаких ассоциаций с людьми, которых она видела. Вдруг, совсем недалеко она завидела лицо своей лучшей подруги Яны, которая стояла рядом с высокой, молодой учительницей, в руках которой была табличка «1 А».    — Пап, вот там! — Алёна указала букетом в сторону группы людей недалеко от крыльца школы.    — Пошли... — скомандовал Женя, вставая на ноги.   Отец и дочь подошли к нужному месту. Евгений переглянулся с учительницей, а Алёна уже занялась разговором с подружкой. Классная руководительница первого «А» обратила на молодого отца внимание.    — Простите, — подозвала девушка Шкловского, тот подошёл, — а вы Алёне старший брат?    Парень кротко посмеялся и приулыбнулся. Все всегда так считали, уж не выглядел он на почти двадцать восемь.    — Нет, я её отец. — сообщил Женя, хватаясь правой рукой за левую.   Учитель будто с уважением глянула на юношу.    — А мамы нет? — спросила девушка.    — Ну, впрочем, нет, мы с ней в разводе. — доложил Евгений, опуская руки.   На это учительница ничего не ответила и немного отошла. Вдруг, рядом со Шкловским показалась невысокая женщина с рыжим пучком на голове.    — Простите за назойливость, — начала женщина, — но как же суд оставил шестилетнюю дочь с отцом?   Женя слегка опешил от такой наглости, даже приподнял одну бровь, надумывая что ответить.    — Я не бью её, не ругаю, в отличии от той же самой матери, — скороговоркой сказал парень, — а вообще, это не ваше дело.   Женщина пропищала что-то по типу: — «Хам» и «Малолетний», но Евгению, было, впрочем, всё равно. ***   Пролетело полчаса, зазвенел первый звонок. Шары из рук детей улетели на лазурное небо, расцвела публика в улыбках, дети засмеялись и заверещали от радости вступить на новый этап жизни. По стадиону ходил старшеклассник, с первоклассницей на плече. Белобрысая девочка звенела в звоночек, улыбаясь, а люди, школьники и их родители с замиранием сердца ждали заветного мгновения. Наконец-то, раздались крики, двери школы распахнулись.    — Ты точно сама дойдёшь домой? — спросил Женя, отпуская дочку на входе в школу.   Алёна ответственно кивнула, получив комплект ключей в руки, и убежала в двери школы. Двор опустел, остались только отголоски прошедшего торжества, а в самой школе галдеж ещё продолжался. Шкловский, оглянувшись и засунув руки в карманы, уже начал спуск по лестнице, сошел с крыльца и уже было пошёл совсем в сторону ворот, как его окликнул мужской голос. Со стороны стадиона вышла молодая пара, Евгений знал их. Держась за руки, шли высокий, почти с Женю ростом молодой человек, с темными волосами, а рядом, как выяснилось, его жена, в красном платье ниже колен и с короткой стрижкой.    — Антон? — удивленно пролепетал юноша, обмениваясь с родственником рукопожатиями и с родственницей объятием.   Это были родственники Жени, непосредственно сестра его бывшей жены и её муж.    — А вы как тут? — поинтересовался Шкловский, оглядывая Антона и Ульяну, стоящих напротив.   Девушка виновато подняла на бывшего зятя глаза.    — Мы от Ани, — сказала она, — она перед тобой очень виновата, самой показаться тебе на глаза ей стыдно.   Женя с сожалением выдохнул, приопустив голову.    — А, кстати, — парень напротив Евгения переметнулся, протягивая ему маленькую, бежевую коробочку, — передай это Алёне.   Юноша принял от него презент, приулыбнулся и открыл крышку. Под ней серебрилось маленькое колечко со сверкающим рубином.    —  Передам, передам. — шепнул Шкловский.   « — Алёна! — шепнула Ульяна, увидев племянницу в обществе школьников.   Удивлённая девочка оставила друзей и подбежала к родственникам своей мамы.    — Привет! — воскликнула темноволосая, обнимая молодых людей.   Те обняли её в ответ.    — Вы как тут? — спросила Алёна, лучезарно улыбаясь.    — К тебе. — сообщил Антон, потрогав бантики племянницы.   Девочка удивлёно похлопала густыми ресницами. Через несколько секунд тётка протянула ей что-то прямоугольное, в обертке из мягкой бумаги, перевязанное красной, атласной лентой.   Алёна с радостью ребенка приняла подарок, благодаря молодых людей, она могла с ними ещё поболтать, но её окликнули одноклассники... »    — Ане передайте: я на неё зла не держу, — проговорил Женя, поправляя волосы, — мы действительно надоели друг другу. 18 глава    — В таком случае, — разнёсся отчаянный женский всхлип, — нам лучше развестись! ***   Облицевалось небо в вечерний бал. Гуляли по нему звёзды, серебрились и пели тихую песню, посвёркивая в такт пению сверчков. Улица мигала веселыми огоньками, но нашим героям, Максу и Оливии, было нисколько не весело...   Отрезвились все понятия и сознание вместе с ними. Улетучилась угроза быть улучённым на месте преступления, разрушилась стена, сломалась их совместная жизнь.    — Оливия, открой! — крикнул Макс, стуча по двери ванной, сдерживая слёзы из глаз.    — О чём нам разговаривать? — крикнула Лив в ответ, скрывая дрожащий голос и утирая слёзы, безмолвно и быстро тёкшие из её янтарных глаз полотенцем.   Лица их потухли. Максим перестал избивать дверь кулаком, встал в полный рост и, отвернувшись в другую сторону, закрыл лицо от безысходности руками. В его голове метались самые разные мысли: от собственных ошибок до смысла этой жизни. Сердце дрожало глубоко в груди, стучало в такт словам: «Это конец».    — Просто... — Тарасенко снова рванул к несчастной двери, — ... открой.   Его не слышала Винья, она закрыла рот руками, отрицательно мотала головой и продолжала безмолвно плакать, понимая, что брат со своей гордостью и чувством чести не смог промолчать.    «— Ты же понимаешь, что тебе ему нужно рассказать? — упрекнул её Женя, оглядываясь и стоя на кафельном полу в ванной.    — Да. — с громким придыханием проговорила кудрявая.    — Ну, я не собираюсь обманывать лучшего друга! — громко сказал Евгений, поглощенный гневом... »   Девушка прекрасно понимала, что всё, что она хотела оставить тайным стало явным. Сломалась она давно, потеряв всякий стыд. Сейчас она корит себя за всё, никто ней не мил, а с мужем на грани развода.   Женаты не больше двух месяцев, это так ужасно! Что же, это их общая глупость? В измене никогда не виноват тот, кому изменили и тот с кем изменили. У нашей героини была своя голова на плечах, неужто сложно вспомнить: тебе доверяют.   Макса разбивал тот факт, что узнал о измене не от жены, он вряд ли сможет ей это простить, да даже если простит – он никогда этого не забудет. Даже если дело до развода не дойдёт – ужиться вместе и так же счастливо у них никогда не получится.   Парень сел на всё тот же холодный пол в прихожей, снял с руки тканевый браслет, с бляшками из позолоты. Злость к самому себе и своему дурацкому, с его стороны и по его мнению доверию к жене пробирала юношу до костей, руки дрожали, пальцы побрал жгучий холод, дыхание сбилось. Сейчас, ещё секунда и он расплачется. Расплачется от безмерной обиды, скрывая от всего мира свои слёзы, поскольку он – мужчина.    — «Вот так и доверяй людям» — крутилось в голове Тарасенко.   Он проклинал весь мир, тот день, когда поверил в настоящую любовь, когда под венцом, держа в руке женскую ладонь сказал «да», парень не верил в продолжение жизни, что она становилась вместе с его расколотым сердцем. Громко вздохнув, он выпалил: — Я просто пытался верить! — и браслет, разорвавшись от рук Макса, улетел куда-то в угол.   Бляшки застучали по хрустальному бетону, прокатились по темному полу и скрылись в тумане. Оливия услышала этот глухой звук за дверью и тут же к ней рванула. В её душе переметнулись ангелы и демоны, сломались морально все кости, погибла душа.    — Макс! — крикнула Ви, открыв дверь.   В темный коридор вырвался желтый, приторно нарциссовый свет и загулял по бетонным плитам, мешаясь своим теплом с холодом цемента.   Выглянув за дверь, девушка увидела своего мужа за ней, он закрыл лицо локтём, согнутой рукой, он поднял только глаза на неё и снова отвернулся, прокручивая мысль: — «Она предала тебя».    — Максим, позволь мне сказать... — попыталась выговорить Старенко сквозь горькие слёзы.   Через несколько секунд Тарасенко тут же вскочил на ноги, обратившись к жене.    — Что сказать? — голос предательски дрожал, — Что ты не хотела или это произошло случайно?   Оправданий измене никакой не было, сами вспомните мои слова в тот момент:   «...Фейерверк несмысленных чувств вспыхнул по щелчку пальцев, одним только действием блондина. Он целовал её не так, как муж, Максим целовал её с большой любовью, мягко, а не как Антенко – ярко и влюбившись.   Через секунды он отстранился, наблюдая за реакцией Оливии. Она вплела в его зеленые глаза свой янтарный, горящий неугасимым огнём взор, а через секунду, потеряв всякое самоуправление, чувство собственного достоинства и верность супругу, в котором невозможно клялась, снова впилась в губы Матвея с большим энтузиазмом... »   Она смогла отличить, что даже поцелуй разный, отдалась она вовсе не заботе и вере мужа, а ласке практически незнакомого юноши. Лив попала в замешательство, она встала перед выбором, но поддалась. Сами посудите – она просто могла отказать.    — Максим... — убивая свои нервные клетки в истерике, прошептала черноволосая, стараясь не смотреть на Тарасенко.   Макс в считанные секунды подошёл к супруге и когда та попыталась снова скрыться в ванной, он грубо схватил её за запястье. Кудрявая задрожала и обернулась на парня. Её красные, янтарные глазки блеснули в темноте, она отвернулась тут же от блогера, а тот продолжил прожигать её глазами. Шатен тут же переместил руку Оливии в свою правую руку, а левой аккуратно отодвинул её шикарные черные волосы, оголяя светлую шею.   Лив уже зажмурилась, готовясь к кончине. Юноша заметил на шее розовые пятна, будто что-то на этом месте заживало.    — Я его знаю? — спросил Максим, опуская её волосы так же аккуратно как и отодвигал.    — Нет, это мой коллега. — прошептала черноволосая, вырывая от мужа свою руку.    — Значит вот он: «мужчина получше»... — еле сдерживая отчаянный крик души, пронеслось из уст Тарасенко.   Если Макс ещё держался, то Винья уже нет. Она закрыла обеими руками лицо и отбежала куда-то дальше, оставляя Тарасенко в потоке теплого света.   Тень легла по светлой стене, поникла, как старая роза, расплылась как лужица по холодному асфальту.   Лунный свет стучался в окна, гулял по железным, жестким крышам, озолотились фонари, посинели черные стволы деревьев, залились нефтью асфальтированые дороги. Звёзды тонули в нитях серо-голубых облаков, луна скрывалась в затяжении бескрайних осенних туч, ещё секунда, погас Петербург, серебро лунной ночи улетучилось и хлынул сентябрьский ливень, грядущий перед обильными морозами. Улицы заснули под ритмичную колыбельную алмазного дождя, погрустнели звезды над тучами, солнце мирно спало за горизонтом, а Петербург принимал контрастный душ.    — В таком случае... Что нам делать? — шепнул Максим, поправляя волосы и оглядываясь.   Был только один вывод, сосуществование невозможно. Их безграничную, как казалось всем любовь можно отключить от аппарата жизнеобеспечения.    — В таком случае...— Оливия что-то шептала в темноте, перемешивая со слёзными стонами.   Она в последний раз шагнула в луч света против мужа.    — В таком случае, — разнёсся отчаянный женский всхлип, — нам лучше развестись!   И пропала в одичалой темноте... 19 глава    Каждый в стрессовой ситуации захочет развеяться и забыть все неприятности своей жизни. Поэтому когда мы теряем что-то важное мы бессознательно ищем тому альтернативу, как грустно бы это не звучало.    — Имей в виду: опасное предприятие! — громко, сквозь смех сказал Женя, сидя за столом в зале.   Макс его вряд ли слышал из-за шумной музыки в месте самых отрывных дискотек и шуток. Решил молодой человек, чтобы развеять прах ушедшей любви, провести время в клубе, которые он посещал не часто, а если быть точным – никогда.    — Всё, давай! — шепнул Максим, заходя в темное помещение, по стенам которого метались разноцветные огни, они мелькали в глазах нашего героя.   Он сбросил трубку и стал с самозабвеннием оглядываться по сторонам. Всё его тянуло, манило, всё ему было интересно, каждый уголок, хотя, может не каждый. Приторно пахло разными крепкими напитками, от которых вспыхивает кровь, табачный дым загуливает по носовым полостям, от него хочется чихать, просто заткнуть нос, чтобы не чувствовать его кислоту.   По помещению разносились лучи фиолетового, красного, желтого, зеленого цвета, жужжали дымовые машины, бегал по стенам свет софитов, огибая черные, блестящие от серпантина балконы, красные диванчики перед низкими столами. Карие глазки Макса блеснули рыжим блеском в этой романтичной и экстравагантной темноте, загорелось его детсткое любопытство.   Вокруг была полна горница народу. Женщины и мужчины, низкие и высокие, худые и не очень. Максим со своим горьким чувством на душе отлично вписывался в пейзаж данного места, ведь именно тут люди стараются забыть всё плохое, а может даже и самого себя.   Люди кричали, ругались, смеялись, толпились, а самое главное танцевали. Тарасенко не приверженник активных развлечений, что касалось особенно танцев. Не привлекало и не умел он особо. Веселая музыка отскакивала от пятнистых стен, стучала и как будто подгоняла танцующий народ. Биты её сводили с ума, от непривычки у нашего героя аж заболели уши. Потрепав слабую барабанную перепонку, заглохшую на мгновение от мелодий, Макс не самым уверенным шагом двинулся к бару.   Возле него вовсе не было людей, все были разбиты по углам, либо на танцполе. Завидев Максима, бармен приободрился и улыбнулся ему. Это внешне был молодой человек, лет двадцати пяти, не больше. Его голову заполонили париком натуральные рыжие, кудрявые волосы. Он был похож на облачко в закате, глаза были вроде и голубые, но от блеска софитов они могли стать и фиолетовыми и зелеными. На теле была форма: белая рубашка, на ней черная жилетка в полоску и галстук-платок на шее.   Наш герой был одет не вызывающе: джинсовая кофта на пуховом подкладе, под ней футболка серо-фиолетовая, ниже черные брюки с множеством карманов и, конечно, высокие ботинки с завязками и высокой подошвой.    — Здравствуйте! — послышалось от бармена.   Тарасенко услышал его, приулыбнулся, но тут же снова поник. Ситуация, произошедшая с ним его очень ранила. Ему хотелось влить в себя немыслимую дозу алкоголя, но он заказал себе из собственных боязней опьяниться виски только на самом донышке стакана. Кристаллически тонкий и блестящий лед дополнил ароматный и острый на запах напиток. Вместо того, чтобы пить Макс прилёг на локти на барную стойку, уже сидя на стуле, и стал разглядывать жидкую, высокоградусную субстанцию через стенки стакана. Бармен наблюдал за внимательным юношей перед ним и как профессионал в своей профессии уличил в янтарных глазах блогера какую-то проблему, возможно, личного характера.    — Проблемы на личном фронте? — спросил бармен, потирая бокал полотенцем.   Максим поднял на него глаза и, тихо простонав в знак согласия, опять стал разглядывать виски через резные стенки.    — С девушкой ссора? — начал догадываться юноша, поглядывая на Тарасенко.    — Жена изменила... — сообщил Макс, поднимаясь в первое положение, ровно сидя за стойкой и, быстро выдохнув, залил в себя алкогольный напиток.   Бармен то ли с уважением, то ли с сочувствием глянул на парня.    — Обычно мне рассказывают всегда наоборот. — усмехнулся по-доброму рыжий юноша, — А давно женаты?    — Два месяца. — с горечью в голосе сообщил блогер, прикрывая рот рукавом.   Молодой человек в форме аж замер. Его глаза забегали, засеребрились.    — А что, совсем плохо было? — допытывался бармен.    — Вот не знаю чем её коллега мог быть лучше... — в голове Максима всё ещё крутилась та злополучная фраза, она поедала его.    — Случай тяжелый, отдохните просто. — посоветовал парень, протягивая Максу по его указанию ещё порцию адреналина в виде сорокоградусного виски.   Звучала яркая, бешеная музыка, отрывались люди на танцполе, стены клуба дрожали и блестели по вкраплениям оседшей на них воды и светильников под быстрыми лучами. Клуб кричал, пел, веселил улицы дождливого Петербурга.    — Да отстань! — донеслось до слуха уже порядочно выпившего Тарасенко, — Руки!   Это звучал несколько дрожащий, но смелый женский голос. Его обладательница отбивалась от веселых молодых и не совсем людей в области танцпола.    — Ну тебя! — крикнула девушка и чуть-чуть не пала прямо на барную стойку носом.   Максим обратил на неё внимание, крутя в руке и по столу стакан из-под своего виски. Русая, с выразительными глазами молодая девушка, усевшись недалеко от нашего героя посмотрела на него и, недозвавшись ушедшего бармена, погрустнела. Она тоже, вероятно, была под градусом, поэтому всё ей казалось лучше, чем на трезвую голову.    — Эй! — подозвала шатенка Макса, дернув его за рукав.   Юноша обернулся, отодвинув стакан, принялся разглядывать девушку.    — Я Алина! — представилась та, поправляя волосы.   Блогер смотрел на неё с незабвенным вниманием, она сияла как новогодняя елка в Кремле, возможно, очень обманчиво. Волосы распределились по плечам, шее, по краям щек. Макияж был невызывающим, таинственным и очень приятным. Только скулы поблёскивали под лучом софита или губы метнут от глаз огонь. На ней было бирюзовое, мятное платье с еврофатиновыми рукавами-фонариками, юбка была не ниже коленной чашечки, не прикрывала её от слова совсем. Ноги были красивые, тонкие, изящные, как у принцессы.    — Макс. — радушно ответил Максим, улыбаясь новой знакомой.    — Мне кажется, что я тебя знаю... — лицо Алины поменялось трижды.    — Да ты что? — с довольной улыбкой знаменитости спросил Тарасенко, играя бровями.   Русая тут же резко перешла в фазу необузданной радости и какого-то детского счастья.    — Ты же этот... — Алина подбирала слова, — ... ну, ты же видео снимаешь!   Макс кивнул, наблюдая за эмоциями девушки. Ему так, вдруг, резко захотелось женской ласки и любви, он видел эту возможность и интригующую страсть, поэтому решил неотступно действовать.    — Может, прогуляемся? 20 глава   Золотое солнце обогнуло кольцом половину небосвода, оно освещало теплые верхушки прекрасного осеннего волшебника с гениальным прошлым и настоящим – Петербурга. Школьники и студенты сквозь пот и кровь были распиханы по своим учебным учереждениям, а взрослые трудились на работе. Но нашим героям с их невероятно плывущим графиком всё ни по чём. По жизни они тоже шли, задирая нос. Возможно, от этого создаётся впечатление, что луна в ночи покачивается.   Макс поднялся за пять минут до полудня. Его глаза были устремлены в белую стену, ноги были накрыты пуховым пледом, дыхание нужно было ещё настроить. Какая-то жгучая и ноющая боль отдавала в затылок. От неё юноша пощурился, продолжая оглядываться. Вокруг всё было будто в пыли, а в углу сложены горкой сумки. Это была двухкомнатная квартира Максима, он жил в ней до свадьбы с Оливией. Она была старой, но со своими изюминками. Юноша поднялся на локтях, приоткрывая глаза. Совсем их открыв он заметил, что на нём нет футболки, да что уж говорить – он совсем был без одежды.   Заметив своё положение, Тарасенко испугался, натягивая плед выше. Он принялся оглядываться и на своё несчастье услышал тихий, дрожащий и сонный женский голос.    — Ма-а-акс! — послышалось рядом с шатеном.   Вы можете понять, насколько страшна данная ситуация? С одной стороны человек женатый, а с другой – это порыв из-за измены, желание забыться и начать жизнь с чистого листа.   Рядом с Максимом спала его новая подруга, с которой он познакомился ныне вечером, в клубе, где залил в себя не менее пол-литра виски.    — Алин? — с невероятным страхом, охватившим его грешную душу, спросил блогер, немного оборачиваясь.   Девушка была не хуже чем вчера, такая же невероятная принцесса с тонкими ногами. Она немного приподнялась, целуя Тарасенко в шею.   Он обернулся, а Алина, уличив момент, поцеловала его в розовые, припухшие губы. Макс впал в апатию. Он вступил не в самую дружескую связь с практически незнакомой женщиной! Так мало того – он же ещё женат, пусть и на грани развода. Сейчас он в постели, не одет даже до нижнего белья и носков, а рядом красивая незнакомка, из всей информации про неё ты знаешь только имя.    — Неужели это была любовь с первого взгляда? — игриво спросила шатенка, обнимая блогера за его мощное плечо и продолжая одаривать его немного колючую щечку поцелуями.   Максим уже давно опешил, впал в полное забытие, он уже не думал о головной боли, об вчерашнем алкогольном опьянении, он думал о жене и, похоже, новой избраннице. Об этом ещё порассуждать стоит.    — Алин, я не думаю... — Тарасенко хотел продолжить, но осознав, что продолжать в такой ситуации нет смысла, заглох.    — Я думаю, что пора бы вставать, полдень, как никак! — воскликнула девушка, ложась поясницей на подушку.   Макс вот-вот хотел двинуться, но осознав откровенность положения, пусть даже, что сегодня ночью между ними кипели бóльшие страсти и интриги, не решился подниматься.    — А... — запнулся юноша, — закрой глаза, пожалуйста.   Усмехнувшись, Алина прикрыла глазки ладонями и вообще отвернулась к стене. Максим смог встать и очень быстро, со скоростью света надеть и низ и верх. Оказавшись в серой футболке и в красных джинсовых шортах он выпрямился перед зеркалом и глянул на лежащую на кровати подругу. Она снова усмехнулась и открыла глаза.    — Я... — блогер с дикими запинками хотел сообщить своё следующее действие, сопровождая это непонятным сурдопереводом, но ничего из этого не выжив, ушёл за дверь.    — «Боже, я идиот!» — пронеслось в голове Тарасенко, когда он поднял глаза и устремил их на своё отражение в зеркале.   По румяному, светлому лицу стекали свежие капли проточной воды, ресницы намокли, по потрескавшимся губам огибала вода проталины. Капли затекали в рот, убегали по линии подбородка по шее. Простое умывание не смогло смыть с его лица отчаяние и горе минувших дней. Выключив холодную воду и вытерев физиономию пушистым полотенцем, он ещё попялился в зеркало, а после с диким внутренним отвращением к самому себе отвернулся и, выключив в ванной свет, вышел из неё.   Оказавшись в коридоре, он увидел поднявшуюся с кровати Алину во вчерашнем платье.    — Выглядишь неважно... — заботливо сказала шатенка, подойдя к парню.   Тот машинально схватил её аккуратно за руку и, поглаживая её большим пальцем, поцеловал девушку в макушку. Какие демоны управляют этим телом?!   Неожиданно для обоих раздался кислый звонок в дверь, Алина скрылась за стенкой, в стороне кухни, а Макс подошёл к двери. Открыв её он увидел лучших друзей – Женю и Сашу.    — Разведёнкам доброго дня! — провозгласил Александр, поглядывая на Евгения и Максима.   Тарасенко опешил от такого резкого визита друзей, но был рад в такой тревожной обстановке оказаться рядом с ними.    — А вы не на работе сегодня что ли? — задумчиво спросил блогер, вешая ключи на крючок.    — А что? Алёна в школе, мне делать вообще нечего. — шепнул Шкловский, прислонившись спиной к стене.   Молодой отец и его лучшие друзья усмехнулись, но несколько секунд спустя одернулись.    — У неё через час заканчиваются занятия... — вывел Женя, оглядывая друзей, которые перепугались не на шутку.   Через секунду Евгений начал неожиданно смеяться.    — Она самостоятельный человек, сама домой с первого сентября ходит, квартиру открывать и закрывать умеет.   Троица успокоилась, а Макс схватился за затылок от ноющей мигрени после активного употребления спиртного.    — Надрался? — спросил с претензией Штольц.    Максим кивнул, потирая макушку и всю область головы в принципе.    — Я тебя же пред-... — хотел было сказать Евгений, как его прервал женский, мелодичный голос.    — Макс, а где... — хотела поинтересоваться Алина, выглянув в коридор на обозрение своего нового избранника и его товарищей, но, завидев незнакомых мужчин, скрылась за перегородкой.   Женя с Сашей с круглыми от шока глазами переглянулись и, нервозно усмехнувшись, продолжили отчитывать друга.    — Я тебя предупреждал! — громко, сквозь улыбку сказал Шкловский, — Имей в виду! ты всё ещё женат на моей сестре!   Тарасенко приулыбнулся, вспоминая горький опыт семейной жизни и, глянув на руку, заметил на безымянном пальце кольцо. Он с виду погрустнел и, кинув взор в сторону кухни, стал стягивать обручальное кольцо с пальца. Лучшие друзья заметили его трепет к сложившейся ситуации, поэтому останавливать друга не стали.    — Даже толком на снимается... — грустно шепнул Макс.    — Давай помогу! — вызвался Женя, протягивая руку.   Максим тут же её отдёрнул, посмеиваясь.    — Мне пальцы нужны пока, я знаю твои методы – давай ножиком подцепим! — пошутил блогер.   От его шутки Саша в прямом смысле согнулся в конвульсиях от смеха, а Евгений, не зная как реагировать, тоже начал смеяться.   В следующую минуту кольцо быстренько съехало с пальца и было отправлено в глубокий ящик.    — Пора строить новые горизонты.