Лагерь, в котором живёт моя любовь

      Дни бежали с неумолимой скоростью, ребята стали чувствовать себя ещё лучше после того, как рассказали друг другу о своих отношениях.       Теперь Ваня и Серёжа могли спокойно лапаться, целоваться и обниматься прям перед Колей, который, кстати при них вытворял всё то же самое, но с Аминой. Она быстро влилась в их компанию, и теперь они ходили вчетвером.       Ещё к ним последнее время часто начала присоединяться Катя. Они часто сидели отдельно, разговаривали обо всём и ни о чём одновременно, просто наслаждались и отдыхали рядом друг с другом.       После той ночи, что Ваня и Серёжа провели на реке, кудрявый спокойно купался без футболки и, если честно, Ваню это до ужаса радовало, он даже немного гордился тем, что Серёжа смог перебороть свои внутренние переживания, а Ваня ему с этим помог.       Так прошли, нет, пролетели две недели. Оставалось ещё две. В отношениях парней была абсолютная гармония, а при малейших проблемах или недомолвках всё решалось или разговором, или поцелуем. Ваня совсем привык к бескрайней тактильности Серёжи и понял, что это просто его язык любви. Ему проще обнять, поцеловать, дотронуться, чем сказать словами.       Чувства их друг к другу росли, а ещё… чем дольше они встречались, тем сильнее их тела начали реагировать друг на друга. В прямом смысле. Буквально от голоса могло так пробить на мурашки и покраснения, мало не покажется, а от прикосновений… с этим вообще пиздец. Каждый раз, когда Серёжа неудачно обнимал, слишком долго и напористо целовал или просто елозил на коленях, у Вани вставал.       Причем не только у Вани, но и у Серёжи.       И это вроде даже не плохо, наоборот, это лишний раз было доказательством того, что чувства есть, но блять, каждый раз так неловко. Например, была недавно ситуация. Ваня сидел на кровати, они уже вернулись с дискотеки и готовились ко сну. Тут к нему на колени забрался Серёжа, прижал того к стене и начал его целовать, да так страстно, что губы мгновенно набухли и покраснели. И после трёх минут этих пыток у Вани встал. Как он об этом узнал? :))       — Ой, Вань, у тебя что, пульт в карма… А ой. Нихуя.       Неловко, неправда ли? В тот день Ваня извинился и буквально сбежал от Серёжи в ванну, чтобы успокоиться, а тот истерически ржал. Из-за двери ещё долго слышались подколы по типу «Не переживай, Ванюш, ты мне тоже нравишься» или «А ты ведь когда-то говорил, что не будешь меня трахать». Вообще-то стыдно не было, но неловко-о-о… Очень. Но это было один раз. В других случаях Серёжа не всегда так реагировал на это. Чаще он просто смотрел, ухмылялся и продолжал целоваться, только после этого активно пытался снять с Вани футболку.       Последнее время Ваня чаще стал думать о том, что между ними может быть что-то больше, и всё чаще по ночам ему стало казаться, что вот-вот и они перейдут грань и зайдут дальше поцелуев. Но каждый раз в нём просыпалась лёгкая неуверенность и страх того, что Серёжа на самом деле не хочет. Поэтому как раз перед этой гранью он останавливался. Но чем чаще он это делал, тем жалостливее были каждый раз после этого глаза Серёжи.       Шуток про секс с его стороны тоже стало больше. Но всё же, было у Вани предчувствие, что Серёжа ещё не готов. Наверное потому, что до поры до времени он весь из себя был такой альфа-самец, вечно смущал Ваню и шутил, но как только происходил реально до ужаса смущающий пиздец, альфа-самец просыпался в Ване, а Серёжа дико краснел и словно маленький загнанный в угол котёнок смотрел на Ваню своими большими наивными глазками и не знал, что делать.       Поговорить напрямую об этом Ваня пока не решался, так как сам до сих пор краснел просто от слова «секс», а уж кого-то что-то там куда-то, так тем-более посыпится.       Но всё же тактильности и близости стало больше, в этом Ваня уверен. Но пока он ждал, когда всё пойдёт своим чередом. Возможно ждал инициативы от Серёжи, хотя если так посудить, вроде ходишь, смотришь, кажется, что инициативу проявляет Серёжа. Но вообще-то нихуя. Кто первый подружился? Ваня. Кто первый обнял? Ваня. Кто первый поцеловал? Ваня. Почти всё первым делал Ваня. Конечно иногда он давал волю Серёже, но и то в эти моменты Ваня проявлял хоть какую-то инициативу, а именно: позволял себя любить. А это, между прочем, реально нихуя себе, учитывая его реальную не тактильность.       Им осталось всего две недели. И это ничтожно мало, не хватает. Друг друга им не хватает. Оказалось, что жить с Серёжей круто. Чем больше они жили вместе, тем больше Ваня привязывался, наблюдал, влюблялся. Оказалось, что Серёжа намного милее и спокойнее, чем казался. Он много спал, лежал, сидел, смеялся, шутил.       Со временем Ваня выучил все его привычки. Он был глухонемым и супер тихим утром, шумным и весёлым днём и вечером. Ночью же он превращался в Ваниного личного маньяка. Будто не мог без его поцелуев и касаний. И Ваня любил его. В любое время, любым. Злым, добрым, счастливым, грустным. Всегда.

***

      Время шло. Сегодня был обычный день, почти ничем не примечательный. Ваня сидел на кровати, скрестив ноги, и гладил Серёжу по голове, а тот лежал на нём и что-то наперебой рассказывал. Ваня давно кое о чём думал, но никак не мог спросить. Тут он решился и перебил парня:       — Серёж. А что мы будем делать после лагеря?       Кудрявый поднял глаза и внимательно посмотрел на Ваню, затем опустил взгляд и задумался.       — Я много думал об этом. Знаешь, как минимум летом мы сможем встречаться и гулять где-нибудь, веселиться, ходить друг к другу на ночёвки, а ещё… Я думаю перевестись в твою школу.       Ваня убрал руки из волос, обхватил горячие щёки Серёжи своими холодными сухими руками и посмотрел глаза.       — Если ты сейчас шутишь, то я тебя убью, — глаза Вани были полны надежды и сомнений, Серёжа это видел, он сразу научился читать его как раскрытую книгу. Он приподнялся опираясь на локти, посмотрел на Ваню и улыбнулся.       — Нет, Вань, я серьёзно. Я уже поговорил с мамой, мы ещё немного с ней подумаем и скорее всего в августе я подаю документы в твою школу. В старой меня ничего не держит, так что я спокойно перейду. Я хочу быть рядом.       Ваня нахмурился.       — Подожди, тебе же до моей школы ехать почти два часа, как же ты добираться будешь?       Тут Серёжа победно улыбнулся.       — Помнишь, я рассказывал тебе, что живу с мамой, что родители расстались, но каждые выходные я езжу в гости к отцу. Так вот. Папа живёт в твоём районе. Он живёт один и не против, чтобы я переехал. На лето мама, конечно, переезжать не разрешила, но вот на учебный год... — Ваня заткнул Серёжу поцелуем, долгим, трепетным. Это был поцелуй не страсти и неимоверного желания, а благодарности, счастья. Любви. Сейчас Ване проще было передать Серёже своё счастье именно так, именно так показать, как он рад и как же сильно он его любил. — Ты так изменил мою жизнь. Твоя любовь. А ведь в начале я тебя даже немного ненавидел, удивительно, — Серёжа говорил медленно, расслаблено, а глаза вновь горели. С недавнего времени, они не гаснут.       — Любовь и ненависть нужны, чтобы побороть страх смерти, если смерти нет, значит не нужно любить, не нужно ненавидеть.*       Серёжа сначала удивился, а потом сказал:       — Эта цитата нам не подходит. Кто-то ненавидит и любит, чтобы жить и не бояться смерти, мы же наоборот. Мы боимся умереть, потому что больше не сможем любить, чувствовать и ненавидеть.       А ведь правильнее и не скажешь…

***

       Благодаря знанию того, что Ваня не потеряет Серёжу после лагеря, стало легче. Гораздо. Ваня потерял страх того, что они не увидятся. Коля с Аминой жили, в отличии от них, на маленьком расстоянии: всего двадцать минут пешком. Им повезло. От Вани с Серёжей они жили далековато, но вполне терпимо, встретиться будет можно.        Уже середина июля. Всё лето они купались, веселились, смеялись. Они привыкли друг к другу, привязались. Всё было хорошо, пока Катя не сообщила одну новость…

***

      Коля, Амина, Ваня и Серёжа ушли пораньше с вечёрки и сидели у Пешкова в комнате. Все сидели и смеялись, обсуждали смену, тех, кто им нравится и по кому скучать они не будут.       Тут в комнату тихо постучали и внутрь зашла Катя. Её ресницы были мокрыми, а глаза были полны слёз. Ребята тут же вскочили и подошли к ней. Она дрожащим голосом сказала:       — У меня есть очень печальные новости. Это касается Серёжи.       Ваня с Серёжей переглянулись, зеленоглазый тихонько взял его за руку, переплетая пальцы.       — Мне кажется, будет лучше, если Амина и Коля ненадолго выйдут, — она грустно посмотрела на Серёжу. Тот отрицательно повертел головой и сказал, что всё хорошо. — В общем, твоя лучшая подруга, Аня, она… Она покончила жизнь самоубийством, послезавтра похороны, мне сказала твоя мама. Прости, малыш, мне очень жаль.       Всё. Это всё.

***

___________________________________________ ❗ВАЖНО❗ Тут я советую включить: Milk Cassette x.Mp3 (demo) (есть в вк) сильно влияет на атмосферу! ___________________________________________       Серёже шесть лет. Он впервые идёт в школу, первый класс.       — Мам, а у меня ведь появятся друзья? — маленький Серёжа смотрел на родителей, даже не представляя, что его ждёт дальше.       — Ну конечно у тебя будут друзья. Котик, всё хорошо, не переживай, ты быстро со всеми подружишься, — ласково ответила ему мама.       Серёжа зашёл в большой светлый класс, вокруг него толпились дети и начали здороваться. Последней подошла маленькая девчушка с большими голубыми глазами.       — Пливет, я Аня. Давай отлежем твои волосы и свалим, они похожи на Доширак, — с этой фразы и началась самая долгая и самая важная дружба в жизни Серёжи.       Аня была одной из самых важных людей в его мире. Они сразу подружились. Крепко и, как оказалось позже, надолго.       Серёже десять лет. Он в четвёртом классе.        Старшики завели его за школу и стали выманивать деньги, обзывать жирным, обижать. Тут подбежала Аня, ударила самого старшего парня по башке своим огромным рюкзаком и, что было силы, закричала. К тому времени, как прибежали учителя, её пару раз толкнули, она упала лицом на асфальт и выбила последний молочный зуб. После этой истории они распилили болгаркой её зуб пополам, и до сих пор половинка зуба хранилась у Серёжи в шкатулке.       Больно.       Невыносимо.       Серёже двенадцать лет. Родители развелись, он чувствовал себя просто ужасно. Два месяца лета сидел дома и никуда не выходил. А Аня все эти два месяца рядом. Жалела, помогала, была рядом. Не бросала. Позже вытащила его из депрессии и научила кататься на скейте. Так это стало их общим хобби.       Серёже четырнадцать. Серёжа понял и признал, что гей. Его накрыло. Он отстранился от всех друзей, от отца, от матери. Но не от Ани. Она первая узнала о случившемся, первая поддержала, первая поняла. Стала для него единственным человеком во вселенной. Позже пережила с ним признание родителям, приютила у себя дома, потому что он два дня не возвращался. Радовалась вместе с Серёжей, когда всё наконец наладилось, помогла ему укрепить моральное состояние и признаться обществу.        Серёже и Ане пятнадцать. У Ани начались серьёзные проблемы с родителями и учёбой. Она не справлялась, из-за этого чувствовала себя ужасно. Серёжа поддерживал, держался рядом, по максимуму помогал со школой, поселил у себя дома во время серьёзных ссор. Он всегда был рядом. Всё вроде как наладилось.       Так думал только Серёжа.       Им по шестнадцать. Проблемы с родителями, по словам Ани, прошли. В учёбе она сильно исправилась. Всё пошло в гору. Она сильно похудела, стала очень доброй и общительной. Серёжа очень рад, что у неё все наладилось.       Начало лета. Аня стала ну очень общительной с Серёжей. Проводила с ним очень много времени, сама постоянно настаивала на прогулках и встречах. Серёжу это немного пугало, но он был рад с ней общаться. Появились сомнения насчёт её морального состояния. Они вместе катались на скейте и смеялись.       В мае Аня начала снимать очень много видео и очень-очень много фоткаться с Серёжей. Она снимала каждый их шаг, каждую прогулку, каждую эмоцию, всё время, что они проводили вместе. Говорила, что на память. Но для себя ли?..       Серёжа немного переживал, но когда она с ним виделась – выглядела счастливой, – и он отбросил все мысли об этом.       Серёжа усиленно звал её поехать с ним в лагерь, ведь места есть, путёвка от школы, так что платить ей было не нужно, да и раньше они постоянно ездили вместе. Она очень любила лагеря.       Но Аня отказалась. Сказала, что хочет отдохнуть и побыть в городе.       В последней вечер перед отъездом они гуляли почти до полуночи, затем пошли к Серёже домой и до четырёх утра обсуждали всё, что происходит в их жизни, прошлое, вспомнили всё, что происходило. Но она отказывалась говорить о будущем.       Серёжа смеялся, смотрел, как она улыбалась, сказал, как будет скучать, как любил. Перед уходом они обнялись. Она обнимала его на протяжении получаса. Или больше?.. Когда Серёжа отстранился от неё, то заметил на её лице слёзы. Протянул руки, хотел спросить, что случилось.       — Стой. Не надо. Всё хорошо. Знаешь, Серёж, я очень тебя люблю. Я дорожу каждой секундой, что мы проводим вместе, и я не представляю, что бы я делала, если бы тогда не встретила тебя. Люблю тебя, Серёж. Больше всех на этой ёбаной планете. Просто всегда помни и знай – я всегда рядом, если не физически, то морально. Помни, ладно?       Серёжа действительно напрягся. Она собралась, ещё раз обняла его и ушла. Ушла. Тогда Серёжа не знал, что уже навсегда. Во время его пребывания в лагере они каждый день переписывались, иногда даже созванивались. Серёжа много рассказывал Ване про неё, даже познакомил их. Они хотели встретится.       Не получится…

***

      — Она покончила жизнь самоубийством, послезавтра похороны, мне сказала твоя мама. Прости, малыш, мне очень жаль.       Тишина. Пустота.       Катя что-то сказала про письмо, которое привезла его мама, но он больше ничего не слышал и не чувствовал. Он медленно скатился на пол и упал. Глаза не слезятся, эмоций нет. Голову словно промыли порошком, эмоции высосали. Ничего.       Ваня упал рядом, трясёт Серёжу за плечи, но туманный взгляд в никуда, пустые глаза смотрели на него в ответ. Он не в себе.       Катя вывела Амину с Колей из комнаты, девушка начала плакать, а Катя пообещала позвать их, когда Серёже станет лучше.       Ваня с Катей что-то говорили, суетились, пытались вызвать эмоции. Ничего. Катя уже почти ревела, но всё ещё ничего.       Тут она встала и направилась к выходу.       — Ты ему нужен. Сейчас только ты. Помоги ему, Вань.       Тот кивнул, даже не поворачивая голову в её сторону. Дверь закрылась. И Серёжу прорвало. Он начал истерически кричать, плакать, бить пол руками. Ваня держал его руки, чтобы он не навредил себе, но кричать не запретил. Ему нужно выпустить эмоции, иначе у него будет срыв. Или он уже?..       Серёжа встал, подошёл к столу, смёл с него всё, что лежало, ударил руками, снова крикнул, наконец заплакал. Нет. Не заплакал. Зарыдал.       Ваня оттащил его от стола и прижал к себе. Тот его бил, царапал, кричал, молил отпустить, бил ещё сильнее. Ване очень больно. Причём морально даже больнее, чем физически. Ему жалко, ужасно жалко Серёжу, ему больно, потому что он понимал, как себя чувствовал Серёжа. Понимал, но ничего пока что не мог сделать.       Серёжа бил, бил и плакал. Ну ничего, Ваня потерпит. Он потерпит боль, потерпит синяки, он выдержит всё. Лучше он будет бить его, чем стол – и так все руки уже разбиты.       А у Серёжи истерика. Он ненавидел себя. Ему больно. Как же блять ему больно!       Наконец у него кончились силы, и он прижался к плечу Вани. И начал рыдать, безутешно, безостановочно.       Ваня аккуратно сел на пол и посадил Серёжу сверху, гладил по голове, позволил плакать, позволил выпустить эмоции, позволил до хруста стягивать и сжимать футболку. Потому что понимал, что Серёже больно. Он гладил его по волосам, по спине. Понимал, что нет смысла говорить, что всё будет хорошо. Это не так работает, ему не станет легче. Это именно та боль, которую словами не вылечишь. Единственное лекарство – время и Ванино внимание. Он всегда будет рядом, он его не оставит. Больше никогда.       Через час зашла Катя. Серёжа уже не бился в истерике, а лишь спокойно сидел у Вани на руках и плакал, слёзы почти кончились. За это время Ваня перенёс его на кровать. Он облокотился головой и спиной на стену и всё ещё методично поглаживал Серёжу, прижимал ближе. Что бы тот помнил, чувствовал, не забывал, что Ваня рядом. Глаза Вани тоже были красными от слёз. Его слишком жаль.       Катя подошла и обняла Серёжу со спины.       — Прости, Кать, но я не мог держать всё внутри. Прости...       Катя тоже начала рыдать. Полный пиздец.       Позже пришли Амина и Коля. Весь вечер ребята провели молча. Они лишь были рядом, обнимали, молчали. Слов не нужно. Нужна лишь поддержка.       Вечером Ваня взял Серёжу на руки и понёс в душ. Ему это нужно. Он абсолютно спокойно раздел его, совсем не стесняясь. У того не было сил, ему было вообще всё равно, поэтому Ваня ничуть не смущался. Он посадил его на плитку, разделся сам и сел рядом. Включил почти горячую воду. Серёжа закрыл глаза и сел под струю душа. Он ничего не делал, просто закрыл глаза и сидел. Он ни о чём не думал. Ваня знал, что от этого ему станет легче. Возможно Серёжа плакал. Не определишь.        Позже Ваня взял немного шампуня, повернул кудрявого к себе спиной и начал аккуратно мыть его голову. Он делал не потому, что она казалась ему грязной или что-то там ещё. Он хотел дать ему заботу, хоть немного приятного, чтобы он хоть немного расслабился. Хоть на секунду. И действительно. Серёжа полностью обмяк и просто прижался спиной к груди Вани. Тот просто прижал его к себе.       Он сменил воду на более прохладную, так как они уже час варились в этом кипятке. Ваня немного запрокинул голову Серёжи и смыл шампунь. Серёжа поднял голову вверх, упираясь затылком в грудь Вани. Ваня обхватил его голову руками и склонился над ним. Серёжа первый поддался вперёд и поцеловал Ваню. Абсолютно без сил, недолго, нежно, аккуратно. Это было его «спасибо».       Они вышли из душа, Ваня вытер его голову, когда же он хотел перейти на тело, Серёжа всё же взял полотенце в свои руки.       — Вань, можешь принести, пожалуйста, из шкафа свежие вещи и оставить меня хотя бы минут на двадцать одного. Мне нужно немного времени, — тихо проговорил Серёжа.       Ваня оглядел комнату на наличие колюще-режущих предметов, принёс одежду и, убедившись, что он более-менее в порядке, вышел. Ване было тяжело морально, но Серёже хуже, поэтому он должен быть сильным.       Кудрявый опустил крышку унитаза и сел сверху, поджимая под себя колени. Он не плакал. Лишь трясся в тихой истерике. Лишь сейчас до него дошло целиком, что он больше никогда её не увидит. Не услышит её смех, не дотронется, не почувствует тепла её рук, тепла её объятий. Он никогда не услышит её нежный голос, не посмотрит в эти прекрасные голубые глаза.       Он больше никогда её не увидит и не почувствует.       И только сейчас до него дошло, что предупреждения были. И знаки тоже были. И так было больно. Она снимала много фотографий и видео. Вот тут уже потекли слёзы. Казалось, что проблемы с родителями не исчезли, но Серёжа упорно игнорировал эти мысли.       Хватит. Стоп. Остановись! Слишком больно. Пожалуйста!       «Знаешь, Серёж, я очень тебя люблю. Я дорожу каждой секундой, что мы проводим вместе, и я не представляю, что бы я делала, если бы тогда не встретила тебя, люблю тебя, Серёж. Больше всех на этой ёбаной планете. Просто всегда помни и знай – я всегда рядом, если не физически, то морально. Помни, ладно?»       Всё. Стоп! Подождите!       Серёжа начал захлёбываться в слезах, дыхание прерывая. Все воспоминания, всё, словно картинки, записанные на плёнку, мелькали в голове, и каждая приносила невыносимую боль. Его разрывало изнутри.       Ваня услышал всхлипы и зашёл в ванну. Он увидел Серёжу и ему и впрямь поплохело: его трясло, он плакал и всё не мог остановиться. Бессмертных подхватил его под колени и взял на руки, донёс до уже расстеленной для него кровати и аккуратно положил к стене. Тут же сел рядом, приподнял за плечи, взял за руки и прижал к себе.       — Ваня, молю, объясни мне, блять, почему она так со мной поступила… Вань, это так больно, я просто не представляю, что мне делать дальше. Вань, я больше не могу... — Серёжа задыхался от своей же истерики.       — Котёночек, я понимаю, что тебе очень больно, но нужно немного успокоиться, ты получишь срыв, — Ваня отпрянул от него, взял за руки, посмотрел в глаза и стал глубоко, размеренно дышать. Постепенно Серёжа подстроился под его ритм и пришёл в себя. — Она оставила для тебя прощальное письмо. Только для тебя и ни для кого больше. — Серёже стало ещё хуже. Слёзы, снова слёзы.       Ваня встал, подошёл к столу, взял письмо и вернулся к Серёже. В руках у него был очень толстый разрисованный конверт, на котором жирным шрифтом было написано «Только Серёже».       Серёжа дрожащими руками взял конверт и прижал его к себе. Он гладил руками бумагу и представлял, как её когда-то касалась она.       Больно. Невыносимо больно.       Он аккуратно распечатал конверт и достал из него сложенный в несколько раз лист А4. Помимо него в конверте лежали какие-то фотографии и вещи. Но Серёжа посмотрит их позже. Важнее сейчас ему письмо. Причина. Ему нужна причина, иначе он скоро раствориться от мыслей, что постоянно крутились внутри. Он аккуратно раскрыл лист. Текст был написан чёрной гелиевой ручкой. Ровно, идеально. В её стиле. Серёжа судорожно начал читать текст.

«Ну что, малыш, раз ты это читаешь, значит, я уже мертва и единственное, что меня держало эти два года – это ты. Но ты не можешь держать меня вечно, силы на исходе. Прости, малыш. Я до окончания времён перед тобой виновата, потому что, зная тебя, ты скорее всего канул в небытие и лежишь весь зарёванный целыми днями.

      

      Итак. Скорее всего тебе до ужаса интересно, почему я это сделала, ведь причин ты не знал.

      Во-первых, я потеряла смысл всего. Я не хотела есть, спать, дышать, причин не было, и единственное, что меня держало – это страх того, что ты без меня не сможешь. Остальное же давным-давно потеряло краски и смысл.

      Во-вторых, родители. Я знаю, что ты сейчас думаешь, что это из-за тебя, что ты не уследил, что я тебе вру, что всё хорошо. Но это не правда. Я очень хорошо от тебя всё скрывала и даже через это ты иногда замечал, что что-то не так. Малыш, мне очень жаль, но я больше не могу. Прости меня. Снова прости. Я пыталась вылезти, найти выход. Не получилось. Я всегда говорила тебе, что суицид не выход, что всегда есть другой способ, но знаешь, к сожалению, в моём случае другого пути не было. Не в моём случае. Мне жаль, правда жаль. Последние полгода я к этому готовилась. Я решила стать идеальной, чтобы когда я ушла вам было не так больно».

      Серёжа просто задыхался. Он не мог, просто не мог поверить. Ему было так плохо… Даже в последние полгода своей жизни она заботилась о других, а не о себе.

      «Что ж, я пообщалась со всеми вдоволь, подарила им столько времени, сколько они действительно достойны. Ты же, в отличии от других, достоин всей моей жизни, и я бы отдала тебе её целиком, если бы так было можно. Но увы, больше я не могу. Мне больно, что всё так, мне грустно, что всё так. Но так будет лучше. Для меня. И это единственное, наверное, во всей моей жизни решение, которое я приняла только для себя. Прости малыш, прости меня, прости.

      Итак. на этом наши причины как бы всё. А теперь у меня есть последние желания.

      Во-первых, сучёныш, только попробуй бросить скейт! Серьёзно, в этой досочке вложена часть моей души! В прямом смысле. Переверни свой скейт, когда домой приедешь, там на колёсике ниточка есть. И эта ниточка – я, навечно рядом. Всегда.

      Во-вторых, я знаю, что нет смысла просить тебя не убиваться, но я прошу. Отпусти и пойми, что мне так правда легче. Я не буду рядом физически, но всегда буду жить внутри тебя, ладно? Правда. Я буду рядом. Я бы хотела, чтобы ты не плакал, я бы хотела, чтобы ты был счастлив.

      А ещё, чтобы тебе было полегче, я кое-что сделала. Загляни в конвертик. Я всегда тебе говорила, что воспоминания живут вечно, что они живут не в голове, а в местах, вещах, предметах. Так вот. Я поселила нашу жизнь в фотографиях. Там целая куча фотографий с самыми счастливыми моментами. Пусть я и умерла, зато воспоминания остались. Я навечно поселила их там. Там существую и счастливая я. Так что я рядом, всегда, слышишь? :) А ещё проверь почту малыш. Я специально сделала это, когда ты в лагере, не хочу, чтобы ты был на моих похоронах.

      Выдыхай Серёж, я ухожу уверенная в своём решении и в том, что ты будешь счастлив. Должен. Достоин. Обязан.

      Кстати, угадай, что я решила написать на своей могиле? :))) «Эта жизнь не длилась бы так долго, если бы во вселенной не жили люди, которых я любила». И да, это именно тебе. Тебе и только ради тебя. Я жила ради тебя много лет. Так докажи мне, что не зря;)»

      Серёжа разрушен. Пустота. Единственное, что осталось внутри. Он сложил письмо и положил его рядом. Ваня смотрел на его реакцию и не понимал, чем же ему помочь. Серёжа потянулся к конверту. Фотографии. Огромная стопка и там всё. Все детские фотографии с каждого их дня рождения и праздника. Вообще все их общие фотографии. Она распечатала всё, каждый момент.       Ваня с Серёжей на несколько часов залипли, разглядывая их. Серёжа периодически молчал, плакал, иногда рассказывал Ване истории, связанные с этими фотографиями, и становилось легче. Правда, так было лучше.       Далее он ещё немного порылся в этом конверте и нашёл… Кусочек зуба. Недостающую половинку, к которой была приклеена бумажка с надписью: «Эй, теперь мы одно целое, ты же помнишь? :)».       Серёжу разрывает. Но он не плакал, держался. Дальше он зашёл на почту. И, о Боже, там те же самые фотографии. Все. А ещё… Ещё видео, которые она, кажется, с самого первого класса отрыла. Где она их взяла он не знает, пересматривать тоже не готов. Слишком больно, позже. Когда он немного отпустит.       Время было уже за полночь. Ваня забрал у него все бумажки и начал укладывать спать. Ещё он напоил Серёжу успокоительными, чтобы ему не снились кошмары. Они долго лежали, обсуждали всё, что произошло, иногда уходили от темы и снова возвращались. Иногда Серёжа снова начинал плакать, но Ваня прижимал его ближе, и тот быстро успокаивался. Серёжа думал, что хотел бы присутствовать на её похоронах. Увидеть её в последней раз. Но она, увы, сделала всё, чтобы он туда не попал. Печально.       Через какое-то время они оба уснули. Было больно, тяжело, но после письма появилась надежда. Надежда? Надежда. Надежда на то, что ей так лучше. Надежда на то, что они справятся. Должны справиться. Серёжа не знал, как будет проходить жизнь без неё. Ему буквально нужно переучиваться жить и это ужасно. Она была с ним с детства. Всегда рядом. Всегда спасала.       Но она права – пора взрослеть, пора идти самому.       И всё же до ужаса больно.