Лагерь, в котором живёт моя любовь

      Утром Серёжа чувствовал себя ужасно. Скорбел, вспоминал, переживал. Боялся. Боялся, что не сможет жить дальше, что не справится, что не сможет без неё. Голова до ужаса раскалывалась, глаза опухли и болели.       Ваня постоянно ходил рядом, поддерживал, обнимал, говорил, что всё будет хорошо. Обещал быть рядом. Он делал всё, чтобы Серёже стало легче. Но Серёже сложно. Правда сложно, правда тяжело, правда невыносимо больно. Невыносимо.       Катя, Амина и Коля тоже периодически приходили, но как только хоть кого-то пробивало на слёзы – Ваня всех выгонял. И Серёжа был ему за это очень благодарен, потому что каждый раз это было словно толчком, и при виде чужих слёз он не мог справится.       Все походы куда-либо они пропускали и ни тому, ни другому не было жалко последние две недели лагеря, потому что то, что на них вывалилось, было слишком тяжёлой ношей. Ваня каждый день поддерживал, обнимал, давал выплакаться, успокаивал, укладывал спать, заботился, таскал еду из столовой. В общем полностью опекал Серёжу, потому что тот либо рыдал, либо превращался в пустого бесчувственного овоща. И так из крайности в крайность.       Было тяжело, очень. Но постепенно, через четыре дня такой полу-омёбной жизни, Серёже стало легче. Похороны прошли, на них его не пустили. И к лучшему. Мама приезжала несколько раз, порывалась забрать, но Серёжа понимал, что без Вани не справится, потому отказывал.       Ваня тоже до ужаса морально истощился. Ему было тяжело и безумно больно смотреть на всё это: на то, как Серёжа буквально растворялся под вечер в своих же слезах, на то, как Серёжа плакал по ночам, на то, как он не мог и пальцем пошевелить от усталости и боли. Это тяжело. Но если Ваня решил быть сильным – он будет сильным.       Ради Серёжи.       За эти пару дней они потеряли смущение далеко и надолго, потому что Серёже было в принципе до пизды, а Ваня уже несколько раз видел его голым, так что со временем он абсолютно привык и даже когда сам был голый, чувствовал себя нормально.       На пятый день вечером Ваня и Серёжа легли на кровать и решили, что пора покончить с тем, до чего они боялись дотронуться, потому что чем больше тянули, тем хуже. Они просмотрели абсолютно все фотографии и видео с почты. Всё. После этого Ваня будто прожил всю Серёжину жизнь в картинках, только тогда он понял, насколько большой частью его жизни была Аня. Она была на каждой фотографии, в любом этапе его жизни. Всегда рядом. И она навечно рядом. Она же обещала. Поселится в маленьком, хрупком, избитом жизнью сердечке Серёжи и, словно маленький цветочек, будет там расти, распускаться, цвести. Жить. Будет жить в его душе, в сердце, в его сознании. Где угодно. Суть не в этом. Она всегда будет рядом. Эту правду выбрали оба.        В тот вечер Серёжа очень много плакал. В какой-то момент Ваня начал переживать, что у кудрявого случится срыв, но обошлось.       Однако Серёжа не мог страдать вечно. Конечно он ещё очень долго будет вспоминать Аню, думать о ней, плакать. Но сейчас он устал страдать. Сейчас он хотел отвлечься, пообщаться немного с ребятами и отрядом в целом. Всё-таки не так уж и много времени им осталось. Точнее почти не осталось. Неделя. Пиздец.       Ещё Серёжа понял, что, пока был в этом омуте, совсем забыл про Ваню, а тот его так защищал, берёг и любил. Прятал от всего мира, помогал поддерживал. Спасал. Поэтому субботним утром Серёжа решил, что хотя бы на один день полностью очистит голову и уделит время Ване.       Проснулся он от того, что Ваня поглаживал его по голове. Бессмертных всегда просыпался раньше, но никогда не будил Серёжу, давал ему спать столько, сколько он хочет. Даже если плечо уже болело, даже если Серёжа слишком сильно прижимался и становилось больновато, даже если Серёжа уже залез на него полностью и за ночь уже всё отлежалось.       Ваня всё равно не будил. Давал поспать.       Утром, как за последние дни это стало рутиной, Серёжа не плакал, а наоборот, просыпался и улыбнулся Ване. Поцеловал. Господи, мурашки. Как же они оба соскучились. По поцелуям, по смеху друг друга, по улыбкам. По нежным объятиям, не наполненным болью и страданием, а наполненными нежностью и любовью друг к другу. По всему этому соскучились.       Поэтому утром Серёжа отвлёк себя именно этим. Он сел к Ване на колени и скрестил ноги за его спиной. Потянулся к нему, поцеловал сначала нежно, прерывисто, ненавязчиво, а затем углубил. Ваня немного отстранился, заглянул в глаза, будто спрашивая всё ли хорошо и могут ли они продолжить. И Серёжа притянул его к себе обратно. Это однозначное «да».       Ваня чувствовал напор, чувствовал взаимность их желания, чувствовал... Любовь. И наконец понял, что Серёжа решил отпустить всё на время. И Ваня был рад этому – он тоже устал страдать.       Он положил руки на спину, прижал сильнее, поглаживая, сполз на бёдра, прижал ближе. Тело вновь среагировало на касания. Что ж, утренний стояк, хоть оправдание есть. Поцелуи стали более долгими, слюнявыми, глубокими и при этом всём до ужаса нежными и родными. Приятно.       Оторвались они друг от друга лишь когда решили отдышаться. Прикосновения будто обжигали, будто всё это впервые. Эта лёгкость сводила с ума, окрыляла, туманила.       Очухались они, только когда было пора идти на завтрак. (Ваня чуханчик потому что:) ) И на этот раз, на удивление для Вани, и даже немного для самого Серёжи, они пошли в столовую. Впервые за пять дней. Вау. Прогресс.       Когда они направились к их привычному столу, за ним сильно увеличилось народу. Помимо Коли за столом сидели Амина и Катя. Когда Ваня громко поздоровался, все просто посмотрели на него, улыбнулись и помахали рукой, а когда из-за его спины выглянула кудрявая макушка Серёжи, все удив... Все ахуели. Тут же ребята вскочили, Амина с Катей подбежали к Пешкову, а Коля пошёл за ещё двумя стульями. Серёжа был в чёрных шортах и в серой футболке. Ну и в кофте своей розовой, которую Ваня еле как с него стянул два дня назад, дабы постирать. Слишком уж он её любил.       — Ко-о-отичка моя, ты как, кудрявый? Тебе же полегче? — Амина тут же набросилась с объятиями.       — Да, мне лучше. В конце концов нельзя вечно страдать. Осталась неделя, переживания я оттяну на потом, а сейчас мне хочется побыть с вами, — ответил Серёжа, неловко улыбнувшись.       Тут уже и Катя не выдержала, подошла и обняла. Когда же девочки выпустили Серёжу, к нему подошёл Коля. Пешков протянул ему руку, но тот лишь молча его обнял. Слов от него не нужно. Всё снова понятно без них.       Все наконец уселись за стол. Никто не спрашивал больше о самочувствии, не расспрашивал Серёжу об Ане. Никто не приставал. И Серёжа был безумно благодарен. Серьёзно. Ему было так приятно снова говорить на отвлечённые темы, снова над чем-то смеяться, снова видеть улыбки друзей и без колючей боли улыбаться в ответ. Это словно ремиссия.. Или может какая-то эйфория... Точно Серёжа не знал, но знал, что за сегодняшний день он постарается выжать всё, что пропустил.       Ему очень нравилось, что компания росла. Ему нравилось его окружение. Хоть на какой-то маленький клочок времени он немного пришёл в себя и стал наконец счастлив. Ему это нужно. Аня была бы рада, что у Серёжи теперь есть такие друзья. Что есть те, кто заменит её, пока она не может быть физически рядом.

***

      После завтрака ребята переоделись, взяли всё нужное и направились на пляж. И Серёжа не отказался. Конец июля, погода просто прелестная, на улице жара, вода хорошо прогрелась. Прошла уже половина лета, так что не время его терять. Самое время вновь начать наслаждаться.       Сегодня Серёжа впервые зашёл в воду первый. Он первый скинул с себя футболку, разбежался по небольшому пирсу и прыгнул бомбочкой в воду. Брызги полетели во все стороны. Вслед за ним прыгнул Ваня. Они плескались, веселились, смеялись. Серёжа совсем забылся, топил Амину, брызгался в пацанов, скидывал Катю в воду. Снова чувствовал себя живым.       Через полтора часа все собрались и ушли с пляжа. Серёжа с Ваней пошли в душ. Вместе. Ну а что? Душ большой, всего на этаже их три, так что в их душ точно никто не сунется, места много, да и не впервой им уже.       Но в этот раз они больше сосутся, чем моются. А как ещё-то? На этот раз лёгкое смущение по началу проснулось, но когда они прижались друг к другу под прохладными струями воды, оба расслабились. Руки блуждали по телу, путались в волосах, сжимали кожу, притягивали ближе. Кажется, что без одежды они действительно превратились в одно целое. Стало жарко, хотя вода далеко не горячая. Можно дотянутся куда угодно. И это до ужаса возбуждающе. Но оба вовремя отлипли.       Ваня посмотрел в глаза Серёжи и понял, что оба хотят, и теперь уже оба готовы. Но сейчас не место, не время, не момент. Однако Ваня почувствовал, что совсем скоро, потому что тяга друг к другу росла в неимоверной прогрессии, и делать с этим уже что-то надо. Как-то раз он видел у Серёжи в рюкзаке несколько презервативов и смазку. Видимо тот взял их на всякий случай, мало ли что. Видимо пригодится.

***

      На обед они шли довольные. Потому что вместе хорошо. Вместе ничего не страшно.       За обедом ребята снова смеялись, снова разговаривали, снова веселились. Кажется, что ничего и не случалось. Что никто и не умирал, что вот Серёжа приедет домой и первым делом пойдёт к Ане. Что они как обычно пойдут в их любимый парк, сядут на лавочку, и Серёжа долго-долго будет ей рассказывать, что у него нового, и обязательно к ним потом придёт Ваня, и обязательно они познакомятся, и Аня будет рядом.       Не будет.       Пора принять уже и запомнить. На самом деле именно этого, наверное, она и хотела. Чтобы Серёжа не чувствовал того, что её нет, не переживал, не плакал, но при этом знал и осознавал это. Аня как всегда хотела лучшего.       После обеда тихий час и отрядное время. И ребята направились в комнату Кати на этот раз. Потому что в своей комнате Серёже находится уже было тяжело. Он пять дней там безвылазно обитал, ну, пощадите человека.       И они всё это время пиздели. Вот серьёзно. Обсуждали уже всё подряд, но тему детства, друзей и родных всё ещё тактично избегали. Не хотели делать Серёже больно.       На отрядном времени Серёжа наконец общается с отрядом. Всё будто вернулось на круги своя. И время текло. И не останавливалось. И вот уже вечер.

***

      Последнюю неделю вечёрки вообще отменяли, сделают лишь в предпоследний день – прощальную. Остаток дней же вместо вечёрок удлиненная дискотека. Поехали. __________________________________________________________________________________ (Тут обязательно включаем pyrokinesis/МУККА-Днями Ночами. Можно на повторе. Кайфуем ребята) __________________________________________________________________________________       Ваня взял Серёжу за руку и повёл в центр. Тот улыбался, они начали целоваться. Слишком прекрасно.

Часики спешат.

Эй, моя судьба, ты нас сведи случайно.

      Они сплели пальцы и целовались прямо при всех, жарко, до нехватки кислорода. Им слишком хорошо. Слишком всё равно на других. Слишком горячо. Всё внутри пылало.

Но я в лоб так и не смог, и сердце ударит Стук — оно лопнет, как кинескоп

      Тут Серёжа потянул Ваню в сторону общежития. Ваня смотрел растерянно, но шёл за ним. Он завёл парня внутрь здания, повернулся и произнёс:       — Я тебя хочу. Прямо сейчас. Пожалуйста.       Ваня впился в его губы. Они кое-как дошли до комнаты, чуть ли не раздирая одежду друг на друге, ввалились внутрь. Отлипли, смотря друг другу в глаза пару секунд. С улицы слышна музыка. И прорывает. Оба будто взрываются.

Люби меня днями ночами.

      Оба безудержно сорвались с места.

Окутано тенями печали.

      Впились в губы друг друга, переплели языки и начали раздеваться.

Будто бы мы в самом начале. Днями-ночами

      Ваня стянул с Серёжи кофту, снял через верх с себя футболку, переплёл их пальцы и повёл его спиной к кровати. Толкнул. Дыхание сбито, щёки красные, губы припухли, тело покрылось мурашками. Серёжа лежал перед ним весь запыхавшийся, с припухшими от жадных поцелуев губами. Весь открытый и расслабленный. Готов. Доверял.       Ваня стянул с него футболку. Тут же прижался к шее губами, целовал, кусал, зализывал следы укусов, оставляя ярко фиолетовые засосы на ключицах. Везде, где дотянулся. Серёжу хотелось съесть. Хотелось обнять и никогда не отпускать. Хотелось сохранить эти губы, эту шею, эти ключицы, эту спину. Всё это сохранить и забрать себе.       Серёжа прогнулся в спине и дрожал под его руками. Возбуждался.       Ваня стянул с него и с себя штаны.       — Вань, рюкзак. Там есть всё. Прошу, быстрее, я скоро расплавлюсь, — от хриплого, надрывистого голоса Серёжи даже поплохело. Слишком горячо. Слишком прекрасно. Словно сказка.       Ваня наконец поднялся от серединой груди и посмотрел на свои труды. Он стоял между ног кудрявого и смотрел на усеянную засосами шею и грудь, всё алое, покрыто мурашками. Серёжа такой мягкий, такой чувствительный. Волшебный. Прекрасный.       Раздевшись наконец до конца, Ваня навис над Серёжей, достав и приготовив всё, что нужно. Выдавив нужное количество лубриканта на пальцы, он ввёл сначала один, затем второй. Ощущения немного странные для обоих. Но со временем привыкли оба, Ваня очень аккуратно растягивал Серёжу, так что боли тот не ощущал. Третий палец. Наконец Серёжа полностью готов. Ваня открыл зубами презерватив (ахуеть красиво как) и надел. И только сейчас Серёжа решился посмотреть, какой же там, блять, размер.       — Вань, а оно в меня влезет вообще? — оба рассмеялись. Оба рады, что наконец до этого дошли.       — Всё будет хорошо, не переживай, я аккуратно. В любой момент можешь меня остановить, если больно, ладно?       Серёжа кивнул и откинул голову на подушку. Ваня подвёл головку к входу и медленно, стараясь максимально аккуратно всё делать, вошёл. Серёжа прогнулся в спине, цеплялся ногтями в плечи, в кожу и приглушённо стонал.       Ваня остановился, не продолжил дальше, ждал, пока Серёжа привыкнет. Тогда Серёжа притянул Ваню за щёки и поцеловал. Это значило «продолжай». Ваня медленно вошёл до основания, Серёжа простонал в поцелуй, но не отодвинулся. Тут Ваня задел простату, и по телу Серёжи побежала дичайшая дрожь. А вот это было ахереть как приятно.       — А ещё так сделать можешь? — попросил Серёжа.       Ваня снова посмеялся и медленно начал двигаться. Серёжа протяжно стонал, сжимал Ванины волосы, вновь прогнулся, когда тот попал по простате. Постепенно Ваня наращивал темп, ускорялся, делал толчки сильнее, грубее, сильнее, с губ сорвались стоны. Серёжа плавился. От ощущений внутри плавился. От рук Ваниных плавился.

Люби меня днями ночами Окутано тенями печали.

      И так им хорошо. Так прекрасно. И дело даже не в физических ощущениях, а в полном моральном доверии, полной готовности отдать себя целиком на растерзание. И хочется, чтобы всё так продолжалось вечно.       Тем не менее сильно долго это всё продлить не получилось. Оба давно хотели, оба долго держались, поэтому спустя какое-то время они одновременно наконец получили эту долгожданную разрядку и расслабились. Руки Серёжи из волос Вани выпали и просто скатились на кровать.       Ваня медленно вышел, снял презерватив, завязал и выкинул в другой конец комнаты, а затем обессиленно упал рядом.       — Я люблю тебя, Серёж. Правда люблю. Люблю сильнее, чем кого-либо в своей жизни. Извини, что так редко тебе это говорю, — Ваня повернул голову в его сторону и устало улыбнулся.       Серёжа лёг на бок к нему лицом и поцеловал. Ему всё ещё проще показать свою любовь прикосновениями. И Ваня поцеловал в ответ, нежно, потому что на большее просто не осталось сил.       Через полчаса все вернулись с дискотеки и разошлись по комнатам. Ваня выкинул презерватив, одел на себя и на Серёжу футболку, и они легли спать. На душ сил нет.       И что-то между ними сегодня ночью поменялось. Потому что оба на все сто два процента наконец признали, что любят сильно и, увы, безвозвратно. И оба счастливы. Конечно больно, конечно всё ещё грустно. Но осознание того, что тебя наконец любят, а ты любишь в ответ – помогает.