Бесполезность плоти

      Уилла встревожила новость, которую Кей главным грузом принесла вместе с собой на очередное свидание, – новость о том, что впредь она обитала в доме доктора Лектера. И это после того, что стало с Беверли... Кей также призналась и в том, что переезд был её инициативой, чем поразила Уилла ещё более. Он помнил то состояние, в котором она прибыла в прошлый раз, – состояние, при котором был невозможен какой бы то ни было самостоятельный решительный шаг. Но вне стен клиники, похоже, всё менялось стремительно. Кей, не посоветовавшись, хоть и с оттенком вины на лице, но поставила его перед фактом. Осмелилась так близко подступиться к Ганнибалу, как если бы не знала его совсем. Риск этот она оправдывала просто:       – Не знаю, зачем это ему. Возможно, для того, чтобы я была на виду и не делала ничего во вред его интересам и планам. Пусть так, но теперь мы в одинаковом положении. Если у меня будет полное представление о том, как проходит его жизнь вне дел бюро: чем и в какие часы он занимается; куда и на сколько выезжает; кого обыкновенно, кроме известных нам личностей, принимает в своём доме – любая из этих мелочей может помочь предугадать его дальнейшие планы на тебя, – такими опасно наивными были её ожидания и суждения.       – Ганнибал не допустит слежку за ним. Он уже что-то предпринял, если физически подпустил тебя к себе, и ты должна понимать: чем он ближе, тем неуловимее. И, раз уж вы в одинаковом положении, как ты сама заметила, как скоро он обнаружит, что ты зачастила со своими визитами сюда, и какие мысли у него возникнут вследствие этого? Об этом ты не подумала? – Уилл совсем не собирался отчитывать её и совестить за безрассудные порывы. Но можно ли было молчать, когда на кану стояла сама жизнь? Он зарёкся при ней, что, после случившегося с Беверли, не потерпит жертв. – Нам важно понять...       – Я не хочу ничего понимать! – резко и совершенно беспочвенно возразила Кей. – Мне не нужно знать ни его мотивы в отношении меня, ни то, зачем ему, вообще, всё это!.. Я хочу одного: клетки для Ганнибала.       – Загнать его в эту клетку будет непросто.       – Не нужно загонять, только – заманить.       – Это ничуть не упрощает задачу, если не наоборот.       Лицо Кей загорелось; она будто бы упёрлась в стену и, при всём здравом понимании, что не сдвинет её, была готова биться хоть бы и головой.       – Ты поверишь, если скажу, что с самого начала знала, кто убил Эбигейл? – неожиданно спросила она и посмотрела на Уилла так серьезно, как если бы более не могла жить без его мнения – пусть и не высказанного, но показавшегося хотя бы во взгляде. Он отодвинулся, почти отшатнулся – не от неё, но от слов, уже произнесённых и будущих. Все они оживляли боль утраты. Уилл знал, что рана и впредь не затянется, и стоически принимал это. Когда-нибудь... однажды она обязательно прекратит такой болезненной яркой пульсацией отдавать в его груди – когда ритм в груди самого убийцы будет во век прерван, – и одного этого Грэму было бы вполне достаточно. – Я смотрела в упор и не видела – не потому, что не могла, а потому, что не хотела. Мне так необходимо было верить в другое: в то, что её убийца кто-то неизвестный мне... далёкий... Кто-то, кого бы я увидела впервые, а, значит, при любых обстоятельствах не смогла бы его остановить, когда это было нужно. В Трэвиса я поверила, ни разу не задумавшись, каким образом ему бы удалось подбросить останки всех жертв в твой дом. О тебе и тех обвинениях, которым ты подвергся, я тогда и вовсе забыла... Я закрывала глаза на всё; на все доводы, опровергающие ту единственную версию, которая могла бы оправдать меня. И была счастлива резать непригодный язык Трэвиса на кусочки... на потеху Ганнибалу, который всё это время был рядом... а потом... Потом, когда мы всё убрали, я предложила ему перевезти тела тех девочек... не совсем тела, но то... что с ними сделали... – несколько запуталась Кей. – Перевезти туда, где бы их вскоре обнаружили и сообщили семьям. Но он сказал: «На месте их родственников я бы предпочёл неведение, сколь бы мучительным оно ни было, и надежду, что однажды она вернётся в мою жизнь», – это я помню, хотя всё прочее в каком-то красном тумане... – Кей больше не смотрела на Уилла; глаза её были устремлены на собственные пальцы, которые она то нервно заламывала, то иными всевозможными способами терзала их – до того они не давали ей покоя. – Я послушалась его. Всё думала, что он говорил об Эбигейл; решила, что он гораздо больше, чем я, желает сохранить призрачную надежду на то, что она жива, и что я только мучаю его этими поисками... – Подбородок её задрожал. – Я была уверена, что он не мог тронуть её. Любого, но не её... Я сама просила его помочь ей! Я!.. – Уилл не помнил, что когда-нибудь наблюдал её плачущей так открыто; слёзы не накапливались на её веках и ресницах, а сразу срывались на скулы и щёки. – Если бы я была участливее к ней, она бы не доверилась ему! Ей просто бы не пришлось!.. – чувства окончательно поглотили её, и она безотчётно ударила ногой по ножке стола.       Уилл не знал, стоило ли ему со своей стороны предпринимать что-нибудь. Перед ним уже был не человек, но сплошной оголённый сгусток его самых разрушительных эмоций, который мог раствориться только сам по себе.       – Кей, – и всё же он попытался удержать её за запястья; буйное поведение могло привлечь внимание надзирателей... уже привлекло.       Кей заставила себе собраться и, сжав в ответ ладони Грэма в своих, отмаяковала дежурным, как бы ручаясь, что больше не подаст повода для вторжения.       – Итак, – контрастно деловым тоном заговорила она, вытирая своё лицо и всё ещё шмыгая носом; – я должна вытащить тебя отсюда. Не знаю как, но должна...       – Не должна, – отрезал Уилл. Навевало обещанием, которое Кей, дав себе и впоследствии не исполнив, едва ли смогла бы вынести. Её импульсивный характер словно бы стремился взвалить как можно больше на себя – единственно для того, чтобы после застыть под своей неподъемной ношей и корить себя за это – что-то сродни самонаказанию, в котором она и сама не отдавала себе отчёта. – Не знаю, к чему ты ещё ощущаешь свою причастность – не моё дело. Но в том, где я оказался, твоей вины нет.       – Я могла бы всё рассказать Джеку до того, как ты угодил в капкан Лектера, или ещё раньше... Джек бы поверил. Поверил бы поводу, прекрасно понимая, что я не решилась бы сдаться без него. Но я струсила. А теперь поздно. Задним числом ничего не выйдет... Я виновата – во многом, так что всего и не перечислишь... Я обнаружила в доме Лектера подвал, случайно. Он аккурат под столовой. Думаю, Беверли его тоже нашла. Что бы там ни было (нетрудно догадаться), Ганнибал всё убрал после её смерти.       – Его осторожность и педантичность ожидаемы...       – Там, кажется, было ещё одно помещение; может, он убрал всё туда, – Кей передёрнула плечами, будто бы тревожные воспоминания о подвале доктора физически набрасывались на них и силились обездвижить всю фигуру. – Но у меня не вышло взломать дверь. Улик у нас по-прежнему нет, – небольшой итог подвела она. – Хотя они вряд ли бы помогли. Даже если с их помощью, допустим, удалось бы склонить Джека на нашу сторону, суд всё равно не примет доказательства, добытые незаконно. Никто и рассматривать их не станет.       – Пожалуй, не станут... – согласился Уилл, вынуждая Кей нахмуриться; она видимо не разделяла его флегматичного настроения. Всё внутри неё, как когда-то раньше, порывалось действовать. Но им обоим оставалось только ждать. Уилл чувствовал, что убийство судьи, «подаренное» Ганнибалом, несло смысл, что-то определяющий между ними. Доктор тянул время – следовательно, оно было и у них. Обо всём этом Грэм рассказал и Кей, разом впавшей в недоумение от таких известий. Да, теперь она понимала, что в её самостоятельном предприятии не было никакой нужды. И на ближайшее время Уиллу приходилось тревожиться об одном – об её положении; о той ловушке, в которую она ступила сама. – Ганнибал насторожится, если внезапно пойдёшь на попятную, – вслух принялся размышлять он. – Тебе следует кое-что знать (надеюсь, не поздно): Ганнибал способен проникать даже в недоступные уголки чужого сознания (всех его уровней); в том числе и те, где ты чувствовал себя в безопасности, и куда всегда мог вернуться. Но для этого ему нужно что-то вроде проводника... – Уилл попытался взмахнуть руками (цепи тут же ограничили этот взмах), чтобы изобразить то эфемерное явление, которое почти невозможно было передать на словах, но которое он испытал на себе, – изобразить его в какой-нибудь действительной форме. – Я был в меньшей зависимости от Ганнибала до того, как узнал, кто он и... что сделал с Эбигейл... У меня было такое безопасное место, и я перенёс воспоминание о ней вместе с её образом туда, чтобы сохранить. Но я не могу вспоминать об Эбигейл, при этом не думая об её убийце. Теперь мне некуда уйти от него. Я ощущаю его присутствие везде, потому что сам провёл для него мост даже к своему бессознательному... Если ты допустишь то же с собой, всё может кончиться очень быстро.       Кей, молча выслушав его, самонадеянно усмехнулась сквозь высохшие слёзы.       – Об этом можешь не беспокоиться. Здесь, – она лениво взмахнула пальцем у своего виска; – и до Ганнибала не было места, в котором бы я чувствовала себя безопасно.

***

      Кей не стала рассказывать Уиллу о том, в каких ещё целях решила использовать ту известную, неисправно досадившую им обоим, сторону их общего «друга» по нескольким причинам, что так или иначе были связаны между собой. О чём можно было говорить после того, как Грэм с неодобрением отнёсся даже к идеи немножко притеснить Лектера в его же доме? Наверняка позволил себе и усомниться в её рассудке. Кей чувствовала, что снова будто бы предавала его; или, по крайней мере, несправедливо обходилась с ним, умалчивая о части своих дел. Но сколько бы потребовалось визитов – каждый не долее часа, – чтобы разъяснить Уиллу свою ситуацию с Корнуэллом, о которой она вскользь упоминала лишь раз, и заставить понять, насколько нужна была ей смерть последнего?.. Уилл и без того, казалось, её не до конца утвердился в вере в неё. Со стороны же её просьба к Лектеру могла послышаться в до нельзя дурном тоне; и могла быть воспринята впоследствии как виляющее признания в том, что, если она и не принимала самого Потрошителя, методами его, тем не менее, не гнушалась.       Для себя самой Кей не находила ничего предосудительного в том, чтобы склонить Ганнибала к убийству Корнуэлла. Моментами даже продолжала грезить, что они покончат друг с другом, но сразу же пресекала эти грёзы. Лектер должен был оставаться живым... Что до Корнуэлла, – с какой стати ей сомневаться в себе только из-за одного желания избавиться от него? тогда как сам Маркус поучал, что единственный путь к безопасности. Ему следовало быть осторожнее со своими уроками.       Микки оказался замешан в эту историю к общему несчастью. То, что он был на побегушках у Корнуэлла и мелко пакостил ей (вспомнить хотя бы случай, когда Джеку анонимно донесли о её независимом расследовании дела Похитителя), Кей поверила не сразу (информация, производившаяся устами Лаундс, заслуживала быть проверенной трижды по меньшей мере). Увы, многое в ходе размышлений остывшего ума сошлось, и она почувствовала, что стоит перед необходимостью избавиться и от предателя. Однако в ночь, когда они с Ганнибалом проникли в квартиру Микки (милый доктор не пожелал отпускать её на такое дело одну и навязал своё сопровождение), Кей оказалась видом бывшего подчинённого, с которым не встречалась давно. Эта мелочь, звенящая на полу своим ничтожеством, заставила запестрить перед её глазами и другие, не менее неприятные картины: «кукольные» девочки в хижине егеря; тела у реки – всё вспомнилось ей разом. Вакханалия отвратительнейших образов, закружившая Кей вместе с собой. Руки её, нацелившиеся с пистолетом на рыдающего парня, затряслись. Что-то в его беспомощном виде глубоко укололо её саму. Пакостное ощущение власти в эту ночь не одурманивало, а отнюдь пробуждало омерзение к себе.       Чьей беспомощностью она собиралась довольствоваться? Парня, что по своей природе был отчуждён и безобиден? Кей ведь знала его; знала, что он не решился и на треть того, что предпринял в отношении неё, если бы ему не покровительствовал кое-кто более решительный и озлобленный. Это был всего лишь... Микки. Микки, приносивший ей лучший кофе; Микки, исправно заполняющий отчёты вместо неё; Микки, молчаливо сносивший все её хлёсткие шутки – последнее эхо той жизни, к которой ей уже не вернуться...       Действие вещества заканчивалось и к Микки возвращалась способность двигать своими конечностями, но он, казалось, и не думал как либо двигаться к своему спасению; он только просил... шанс. Кей пришлось силой поднимать его на ноги; вот уж, на вид он казался гораздо легче. «Собирайся. Прямо сейчас... и уезжай. К утру не должно быть в городе», – шепнула она ему; неверные губы её тогда едва шевелились; неполный голос дрожал... Если бы только она могла так же свободно уйти от всего...       Оставив Микки, она вернулась во мрак коридора, где её дожидался Лектер, на всяких случай наблюдающий за расправой со стороны. Несостоявшейся расправой. «Не жди той же благосклонности к себе», – всё думала Кей, косясь на доктора, пока они покидали чужие апартаменты. «Разумно ли отпускать его?» – тогда же поинтересовался он сам, перебивая проклятия,что в тайне насылались на него. Кей сухо бросила, что ей нужен был только Корнуэлл, и надеялась, что Лектер больше не будет возвращаться к расспросам о Микки, чьё выживание для неё самой стало неожиданностью.       Время перевалило за полночь, когда Кей возвращалась от Филлис. Это был не первый приезд; уже который вечер она проводила в обществе мисс Кроуфорд; иногда задерживалась до часу ночи, иногда (как, например, сегодня) до полуночи. Филлис рассказывала, что дела со сном у неё не ладились. Она то спал слишком много, теряясь в днях, то совсем не находила сна. Кей со своей компанией застала как раз второй период. Она не знала, известны ли были эти визиты Джеку; обсуждала ли Филлис их со своим супругом. Так или иначе, в самом доме Кроуфордов Кей с его хозяином ни разу не пересекалась. Оно и понятно: работы Джеку по прибавилось с тех пор, как его коллектив начал редеть – обезьянка за обезьянкой...       Эта ночь представлялась Кей тихой, хотя сама она и осознавала, что умиротворение, кажущееся ей всеобщим, было лишь вымученной иллюзией её одной. Обыкновенный круглосуточный шум центральных улиц оставался таковым. Кей цеплялась вниманием за всякий объект, встречавшийся на пути её, медленно передвигающегося, автомобиля; всё – от незатейливых ярких вывесок до не дремлющих искателей приключений – искусственно увлекало её, и она охотно и бездумно вверяла себя этому влечению, отчаянно оттягивая момент возвращения в дом доктора.       И всё же, несмотря на попытки забыться, странное ощущение оставалось при ней, отравляя её пространство своим липким дыханием. Она не могла описать себе это ощущение и твёрдо убедилась в одном: отчего-то оно постоянно возникало в дороге. Казалось, что из дома больной она увозила с собой каждый раз и дух смерти, – но заключение это было несправедливым, потому как тот же дух привязался к ней многим раньше. Все стёкла были спущены до предела, но смрад разложения выигрывал у ночной свежести. Обонятельные галлюцинации? А почему, собственно, нет? Ведь могла так заявлять о себе её тоска по работе и расследованиям?.. А, может, всё это она сама мистифицировала в своём воображении, тогда как действительность обстояла банальнее: какая-нибудь, скажем, мелкая зверушка случаем пробралась внутрь машины; не сообразив обратный ход, так и подохла где-нибудь между сидениями и теперь вот смердела на весь салон. Прелестно.       Кей свернула с дороги, остановила машину и тщательнейшим (насколько позволял нетерпеливый характер) образом обыскала салон, однако не нашла источник зловония. Выйдя на улицу, она задумчиво огляделась. В малолюдный же, как оказалось, район она заехала. Но кто-нибудь, страдающий бессонницей, должно быть, наблюдал за ней из своего окна; о чём он думал?.. что гадать... Кей медленно прошаркала по асфальту и, обойдя автомобиль, остановилась перед багажником. Пальцы уже коснулись кнопки, когда внутри раздался тот неприятный трепет всех органов, доводивший конечности до онемения и будто бы заставлявший их вязнуть в чём-то невидимом. Совладав со своими реакциями, Кей всё же открыла багажник... и через секунду-две резко захлопнула его. Потом порывалась ещё раз открыть, чтобы удостовериться, что тот миг, в течение которого она успела рассмотреть окоченевшее тело внутри своего багажника, не был обманом. Но, вспомнив, где находилась, не стала рисковать...

***

      Вариантов, кто мог попытаться подставить её, было немного. Но и те, что имелись, требовали внимательного рассмотрения и... времени, которого Кей обыкновенно недоставало. Едва она собралась обратиться за советом к Грэму, как объявился Кроуфорд. Кей ждала его звонка, но, после недавно выявившегося обстоятельства, не могла не согласиться, что приглашение в офис застало её не вовремя. Ей бы для начала разобраться с трупом в багажнике, а после со всем остальным... Вполне возможно, это была новая проделка Корнуэлла, организованная им заранее; как выяснилось, он был горазд на такие сюрпризы. Если так, то назревал другой вопрос: кто на сей раз выступил исполнителем? Кей сомневалась, что Микки бы вернулся к старому после той ночи. Да и сам Корнуэлл вряд ли бы изменил своим принципам, решаясь испачкать собственный ручонки. Должен быть кто-то третий... Но знал ли он, что исполняет волю мертвеца?..       Как же она рисковала, неизвестно сколько провозив этот труп вместе с собой!.. Что это: удача или чужая оплошность – что она обнаружила тело прежде, чем была остановлена теми же патрульными?.. Кей исследовала тело, но никаких фактов кроме того, что неизвестный мужчина погиб от нескольких огнестрельных ранений, этот процесс не принёс. Документов при жертве не оказалось – либо он не носил их собой, либо у него их изъяли посмертно.       Вызовов Кроуфорда накалял её ситуацию. Шагая по знакомому оживлённому коридору, Кей невольно отвлеклась от мыслей о находке. Она хмуро наблюдала за суетившимися коллегами и чувствовала, как, ко всему прочему, внутри неё воспламенялась и зависть к ним; как если бы она сама непрошенным гостем явилась на праздник, первоначально планируемый в её честь. Что она без бюро?.. когда только расследования наполняли её жизнь смыслом. Всему виной Лектер! Он один!.. Это он отнял у неё старый смысл (и много чего другого) и пока не предложил нового; вряд ли он, вообще, способен предложить её что-нибудь соразмерное тому, что забрал. Ничего. Она заберёт его свободу, и они будут квиты... Но что дальше?.. С историей Потрошителя окончится и её история в бюро. Пойманный Лектер из жалкой потребности в отмщении не позволит ей реабилитироваться в глазах руководства и коллег; он попытается утянуть её за собой. Пускай она уедет – сбежит; найдёт себе какое-нибудь место и, может быть, даже подходящее занятие. Но кем она будет, когда не станет агента Эрли?.. Рано ещё задаваться такими вопросами.       Кей знала, что из себя представлял тот деликатный повод, по которому её вызывал Джек. Она была уверена, что он захочет поговорить об этом наедине, но, войдя в его кабинет, в тот же миг поняла, что напрасно размечталась о приватности. Кроме Кроуфорда, здесь ещё находились Кейд Пурнелл и... Ганнибал. Кей, не успев прикрыть за собой стеклянную дверь, начала соображать: чем был мотивирован такой состав участников грядущего обсуждения? Присутствие доктора, однозначно, было инициативой Кроуфорда, тогда как присутствие инспектора – самой Пурнелл. Кей сделал первый шаг к присутствующим под аккомпанемент тишины, когда три пары глаз обратились к ней. Правило, что старо как мир: если при вашем прибытии вся компания вдруг умолкла, вероятнее всего, обсуждалось что-то, касающееся непосредственно вас. Эта искусственная тишина и неизвестность уже начинали давить на неё...       Ганнибал в своей обыкновенной манере держался чуть в стороне от всех, но оттого ни разу не чувствовал себя лишним. Кей бегло взглянула на него. Сам доктор ответил на этот взгляд каким-то вопросом в глазах. Что ему ещё было нужно от неё? При свидетелях он, конечно, об этом не заговорит... А! Должно быть, его волновали её ночные выезды. Что ж, последнюю ночь она провела, избавляясь от следов трупа в своей машине и от него самого; суставы пальцев до сих пор сводило после внеплановой многочасовой уборки. Что до остальных ночей – с ним всё обстояло проще: глубокий сон в стенах дома Лектера представлялся ей безумие в то время, как она сама по-прежнему зависела от обыкновенных физиологических потребностей. Уилл был прав. Она многое не учла пред тем, как пошла на поводу своей спонтанной затеи. И теперь была вынуждена периодически заезжать на круглосуточную парковку или заворачивать в какой-нибудь тихий узкий переулок, где можно было обеспечить себе три-четыре часа беспокойного сна в автомобильном сидении. Она и сейчас, вероятно, выглядела не выспавшейся – плохо.       Лектер всё смотрел на неё, будто бы позабыв, что такое усиленное внимание с его стороны могло преподнести окружающим почву для подозрений. А она даже не имела возможности сделать ему замечание.       – Присаживайся, – предложил Джек, одним словом высвобождая Кей из оцепенения. Держался он на первый взгляд похвально, но при пристальном рассмотрении его лица становилось заметно, что оно периодически сковывалось напряжением.       Кей ещё раз оглядела присутствующих – все, за исключением Кроуфорда, оставались на ногах. Она подумывала последовать их примеру, но в конце концов решила, что этим лишь продемонстрирует своим опасения по отношению ко всему мероприятию.       – Зачем я здесь? – поторопила она, резко усаживаясь в кресло перед Джеком. Тот с непривычной осторожностью подвинул к ней заранее подготовленную папку. Пролистав файлы, Кей сразу же признала их содержание. – К чему мне фотографии Эшли Коулмана? – искренно не понимала она, будучи уверенной, что речь пойдёт о Маркусе. – Узнали что-то новое?       – Это – не Эшли Коулман, – вкрадчиво проговорил Джек, настрой которого настораживал всё больше; казалось, он старался не сболтнуть чего-нибудь преждевременно... – Это тело, – кивнул он на фото; – было обнаружено на днях.       – Пособник Йенса Ларсена не был пойман, так что неудивительно...       – ...Маркус Корнуэлл пропал. Об исчезновении заявили его партнёры, – что-то рановато заговорила Пурнелл. Кей предполагала, что инспектор выдержит интригу по дольше. Хотя, зная эту женщину, стоило ожидать, что роль элемента декора вскорости возмутит её. – Планировалась сделка, которая впоследствии сорвалась. Он не явился на встречу.       Заявление, сорвавшееся с деспотичных уст инспектора, всерьёз взволновало Кей. Она с трудом сдержалась, чтобы не обернуться к Ганнибалу и не вонзиться в него своим вопросительно-агрессивным взглядом. Какого чёрта он выбрал для Маркуса ту же смерть, что и для Эшли, когда его упитанное воображение наверняка предоставляло сотни иных и более выдающихся вариантов. Он ведь понимал последствия своего выбора? Конечно, понимал и, более того, его выбор был нацелен на эти самые последствия... Она просто дура!       – А он здесь при чём? – Кей вернула папку на стол, изо всех сил изображая равнодушие и непричастность; ей приходилось думать, как по скорее освободиться от ситуации, усложнившейся с подачи доктора. – Считаете, что найденное тело – его?.. – нет, зря она это добавила; лучше бы они сами озвучили свои догадки. – На каком основании?       – Оснований как таковых нет. Возникли сложности с опознанием, как и в прошлый раз, – Джек уже начал было пасовать, но случайно (а, может, и не случайно) встретился взглядами с Кейд.       Очевидно, эти двое без всех о чём-то условились. Однако теперь Джек будто бы надеялся обойти неприятные грани того договора (что нисколько не уживалось с представлением самой Кей о его характере). Кейд задолго до беседы предсказала возможность отступления с его стороны, что и послужило поводом для её присутствия; мисс Пурнелл вознамерилась невыразимо регулировать направление общего разговора.       Спустя недолгую паузу Кроуфорд возобновил свою речь:       – Всё же... есть одно основание полагать, что обнаруженное тело принадлежит Маркусу Корнуэллу, – голос его звучал так, как если бы он заранее за что-то оправдывался; – связь между ним и предыдущей жертвой – Эшли Коулманом, которую мы не можем игнорировать... Эта связь – ты.       Кейд вдруг сдвинулась со своего места и, сделав пару шагов, остановилась сбоку от Джека, покровительственно расположив руку на спинке его кресла. Она дотошно всматривалась в лицо Кей, по всей вероятности, подстерегая вспышки страха на нём. Однако саму Кей отвлёк Ганнибал, который тоже внезапно зашевелился; коротко пройдясь по кабинету своей вальяжной походкой, он встал так, что Кей теперь могла наблюдать его на периферии. Её тронуло странное тревожное чувство, как если бы она была зверем, которого загоняли в ловушку с двух сторон; Лектер и Пурнелл двигались будто бы согласовано; с толком перемещались, как фигуры на шахматной доске.       – Как и в случае с первой жертвой, ты лично знакома с мистером Корнуэллом, и между вами были разногласия... конфликт.       – Я много с кем конфликтую. Дурной характер, ничего не поделаешь...       – Маркус Корнуэлл связывался со мной накануне своего исчезновения, – Кей резко и с недоумением посмотрела на Пурнелл, но следом же отругала себя за эту реакцию; признаться, к новости, которая бесцеремонно была объявлена инспектором, она не готовилась... «Маркус... Гореть этому ублюдку в аду!» – с досады проклинала она, чувствуя, как разрушительное пламя разгоралось отнюдь внутри неё самой. – Он просил меня о встречи, – тем временем говорила Кейд; – и в довольно ясных выражениях намекнул, что главным объектом обсуждения должны были стать Вы, агент Эрли. Я была в отъезде и не смогла сразу удовлетворить его просьбу. А говорить он желал только со мной, отвергнув моё предложение – обратиться со своей информацией к агенту Кроуфорду, если дело не терпит отлагательства. Наша встреча, по уже известным причинам, также сорвалась. Тем не менее, я хотела спросить Вас: что нового мог сообщить о Вас Корнуэлл?       – Вероятно, ничего хорошего, – с внешним спокойствием отвечала Кей; их с Маркусом разногласия, как выразился Джек, давно являлись достоянием публики, так что тут бессмысленно было увиливать и отрицать. – Наш конфликт тянется из прошлого... Маркус до сих пор в обиде на меня за то, что я выступала от стороны обвинения. Что он готов наплести про меня, лишь бы досадить?.. Да всё, что угодно!       – Против него тогда свидетельствовали не только Вы, но и другие ваши коллеги (их количество не столь важно). Отчего он так категоричен только по отношению к Вам?       Кей не смогла не усмехнуться. За чем же ещё скрывать своё раздражение, если не за смехом?       – Я же сказала: наши отношения с самого первого дня не задались. Маркусу не удавалось разграничивать личное и профессиональное... а впрочем, не вижу необходимости пересказывать всё, что происходило между нами в том время. Итог один: непоправимая личная неприязнь Маркуса ко мне – думаю, Вы в состоянии понять, что это значит, инспектор Пурнелл.       – Может быть... – Кейд хитро вздёрнула уголок рта. – Но моё понимание ничуть не сглаживает возникшую картину: у Вас с мистером Корнуэллом был давний затяжной конфликт; он готовился поделиться информацией, которая, судя по всему, должна была доставить Вам неприятности, как минимум; и тут он внезапно исчезает, – Кейд выдержала паузу, дабы все усвоили абсурдность озвученных совпадений. – А вскоре, ко всему прочему, совершается новое убийство; почерк убийцы идентичен почерку Похитителя, дело которого поручили Вам, однако убийца так и не найден.       Не успела Кей сказать что-нибудь в свою защиту, как вперёд выдвинулся Лектер:       – Позвольте мне вступиться за агента Эрли, – конечно, сейчас он начнёт старательно отыгрывать её адвоката, тогда как сам же и подвёл её к суду (такой сюжет Кей уже наблюдала) – для этого он и был приглашен. Ограниченный служебными обязательствами и надобностью в объективном взгляде на ситуацию, Джек не мог вполне отстаивать невиновность своей подчинённой, – между тем Лектер давно уверил его в том, что готов самоотверженно заботиться об интересах едва ли не всего поведенческого отдела. – Я также принимал участие в расследовании дела Похитителя, пусть и в качестве консультанта. Если уж и призывать к ответственности за то, что преступник до сих пор не пойман, – то всех участников того расследования. Полагаю, это было бы справедливо. – Кей не знала, долго ли она продержится, принуждённая покорно выслушивать лживые речи своего «благодетеля». Ганнибал сместился ближе к ней и, подобно Пурнелл, опустил ладонь на спинку её кресла, как бы случайно касаясь пальцами острого плеча Кей. Ей нестерпимо захотелось сбросить с себя это прикосновение. К счастью, доктор прервал телесный контакт сам, на время избавляя её хотя бы от части своих провокаций. – Я могу поручиться за то, что Кейтлин больше других была замотивирована воздать убийце по заслугам, и, непременно, добилась бы успехов в этом, если бы не состояние её собственного здоровья и ещё ряд обстоятельств.       Кей за малым не рассмеялась, с пониманием глядя на Джека. Должно быть, они двое сейчас со стороны смотрелись абсолютно одинаково. Кроуфорд, пару минут задумчиво подперев подбородок кулаком, с тех пор совсем не шевелился, будто бы всю его энергию отнимало то движение, что происходило у него в голове. Да, они оба, определённо, находились в, что говорится, «трагикомическом положении, когда оставалось только смеяться над своими несчастьями» – вот бы и Джеку это по быстрее понять...       Наконец, он, словно бы воскреснув, вскинул благодарный взгляд на доктора; по-видимому продолжал верить, что тот преданно разделял с самим Кроуфордом несвободный долг последнего. Кей, наблюдая за всем этим, начинала злиться по новой. Она всем своим существом улавливала этот вызов: Ганнибал предлагал ей очередную схватку, победив в которой, он доказал бы Кей, что ей не избежать обвинений без его авторитетного слова. И она поспешила отнять у него это самое слово:       – Послушайте! Моя причастность к произошедшему с Корнуэллом абсурдна!.. Если вы считаете, что этот предмет заслуживает внимание и времени – пожалуйста, тратьте своё, если, конечно, оно у вас есть... Я же не вижу ни одной причины, по которой должна принимать участие во всём этом. Его исчезновение всё равно предстоит расследовать не мне – хотя бы потому, что тут личное... Но, если вам попросту нужна подсказка от коллеги, так и быть: начните с проверки партнёров Корнуэлла. Да, тех самых, которые сообщили об исчезновении, – ироничный взгляд её секундно метнулся в сторону Кейд. – Известно, какими делами, кроме службы, занимался Маркус, и с каким контингентом связывали его эти дела... Что-то мне подсказывает, что у него и без меня неприятелей хватает. Дело, безусловно, Ваше, инспектор, но я бы не рекомендовала зацикливаться всем своим вниманием на моей персоне; только время упустите.       – Ваша версия с разногласиями между партнёрами, разумеется, имела бы место, – резонно отвечала Кейд; – если бы не метод убийства. Те, о ком Вы говорили, зачастую предпочитают совершать подобное с наименьшими затратами. Здесь же на многое не поскупились...       Кей перебила её, настаивая на своём:       – Нет доказательств, что это исчезновение каким бы то ни было образом связано с делом Похитителя!       – Да. Но пока не доказано и обратное, мы вправе рассматривать любые версии... Буду честна: то, что Вы причастны к случившемуся, – для меня вне всяких сомнений. Я лишь хочу разобраться в том, каково было Ваше влияние на это... Всего несколько месяцев назад Вы сами едва не стали жертвой Йенса Ларсена. Однако были выручены другим убийцей. Этот жест тогда не показался Вам странным?       Кей выдохнула сквозь зубы, пытаясь усмирить усиливающееся раздражение; она точно на допросе у мисс Вуд!       – Именно тогда и именно таковым он мне и показался.       – Но теперь, стало быть, Вы уже думаете по-другому.       – Вы ведь пытались поставить себя на место убийцы Ларсена, чтобы приблизиться к его образу мышления? Вряд ли Вам эти попытки что-нибудь дали. Потому что Вы не ставите себя на место преступника, а его – на своё. «Выручил», «спас», «пощадил» – ни черта подобного! Они и близко не мыслят подобными категориями! Поэтому не нужно приписывать мне связь с каким-то психом лишь из-за того, что в определённый момент своей жизни я не сдохла, хотя должна была!.. Если он и «выручил» меня, как Вы говорите, то только потому, что...       – Кей! – воскликнул Джек, не выдержав её тона.       Но не его голос заставил её опомниться, а глубокое дыхание, особенной тяжестью опустившееся на её затылок. Она заговорилась...       – Нет, Джек, – Кейд не одобрила вмешательство Кроуфорда и видимо жаждала продолжения. – Договаривайте, агент Эрли... Почему?..       О, она сама до сих пор не находила точного ответа на этот вопрос. Кей откинулась назад, несколько обессиленная после своего эмоционального выступления.       – Возможно, хотел подстраховаться... Всё будто бы нарочно устроено так, чтобы подозрения пали на меня... – жалостливо протянула она.       Джек впервые после длительного молчания решил полноценно вмешаться в разговор:       – Эту версию поддержали и другие, – он слегка запрокинул голову, чтобы встретиться глазами с Кейд, к которой обращался.       Кей почувствовала, что, произнося слова в пользу её невиновности, Джек будто бы преодолевал внутреннее сопротивление. А ведь он сам после обнаружения тела Эшли Коулмана открыто подозревал её... Какие-то необозримые личные принципы не позволяли ему прямо сейчас сдать своего агента инспекционному отделу, но главного они не отменяли: Джек говорил то, во что сам едва верил...       Кейд его вступление расценила, похоже, как окончательное отречение от её позиции в этом вопросе:       – Кто поддержал? Назови поимённо! Уилл Грэм?.. А что Вы можете сказать о Микаэле Морено? – спрашивала она уже Кей. – Он состоял в вашей группе. Вам известно, что он тоже уже несколько дней не выходил на связь с коллегами?       Джек перевёл изумленный взгляд на Кей. Значит, он тоже до этих пор было удостоен не всей информации. Так или иначе, одной головной болью меньше: Микки не забыл, о чём они условились; и, судя по тому, что никто не получал от него никаких вестей, уже был за пределами города, как Кей и предполагала.       – Нет, я ничего не слышала об этом.       – Кто-то открыл охоту на членов вашей группы – бывших и настоящих, – но Вас это не касается?       – Нисколько, – безразлично отмахнулась Кей. Но уже следом елейным тон и с невинной улыбкой прибавила: – Подождите. Вы не обо мне ли беспокоитесь, инспектор?       Кейд не посчитала нужным отвечать, предвидя нахальные и неуместные заигрывания со стороны допрашиваемой. Не сыскав поддержки и в Кроуфорде, она решила взяться за Лектера:       – Что Вы имели в виду, доктор, говоря о состоянии здоровья агента Эрли как о препятствии? Вы ведь подразумевали психологические нарушения?       – К чему Вы ведёте? – возмутилась Кей, не позволяя Ганнибалу ответить за неё. – Если Вы о моём затянувшемся отпуске...       – Дело не в отпуске. А в том, что у некоторых собравшихся есть подозрения, что Ваше сознание несколько изменилось после череды последних происшествий. Тем не менее, Вам позволили вернуться в общество без, насколько мне известно, предварительной экспертизы, результаты которой помогли бы предупредить непозволительные инциденты. – Кей неловко помялась в кресле, когда говорящий взгляд инспектора остановился на её фигуре – аккурат на том месте, где из-под плотной ткани пиджака топорщился пистолет.       – Экспертиза была, – неожиданно для всех объявил Ганнибал, воспользовавшийся общей заминкой. Он подошёл ближе к столу Джека, пред этим обойдя кресло вместе с, притихшей в нём, Кей только тогда она заметила, что всё это время у него в руках был кейс, укрытый пальто. Достав из него неизвестный документ, Ганнибал протянул сам лист Джеку; попутно пояснил: – Мы с агентом Эрли провели несколько профилактических бесед. Разумеется, с позволения, а вернее было бы сказать: по наставлению её начальства, которое, как и Вы, мисс Пурнелл, желало удостовериться в стабильности Кейтлин. Можете ознакомиться с заключением психологического освидетельствования.       Кейд мрачно покосилась на обнародованный документ, но не совершила ни единого движения к нему. Джек, подержав его вруках из одной только формальности, вскоре передал Кей, которая была сбита с толку настолько, что не могла собрать себя даже для вдоха. Глаза её бегло прочли некогда заветные строчки: «Заключение...»; «...Кейтлин Маргарет Эрли...»; «... по результатам психологического освидетельствования противопоказания к работе в должности: специальный агент федерального бюро расследований _ отсутствуют». Подпись... Бумага в её руках стремительно намокала. Кей не испытала и толики предполагаемого облегчения, а только – невыясненную вполне угрозу, что никак не показывалась ей форменно. Ей хотелось на глазах у всех разорвать документ, бессильный перед её теперешним положением, и бросить клочки в самодовольное лицо Лектера, посмевшего так откровенно посмеяться над ней.       – Разумеется, если у вас возникнут сомнения по поводу результатов, вы можете обратиться к другому специалисту, – тем временем с ложной скромностью добавил тот.       – Не думаю, что в том возникнет необходимость, доктор, – протестовал Джек. – У нас нет причин сомневаться в Вашей компетентности.       – Благодарю. Последняя рекомендация, если позволите. Излишнею эмоциональностью Кейтлин, которую мы все сегодня имели неудовольствие наблюдать, легко обмануться, – отчитывал Лектер, поглядывая на Кей свысока. Она же ответила ему хмурым взглядом исподлобья. Не вовремя вспомнилась недавняя поездка за город; труп, зарытый ею в лесополосе... кровь и земля... Кей нервно убрала руки в карманы вместе с, небрежно скомканным, заключением. Прошлой ночью она орудовала в перчатках...но ощущение следов смертоубийства на руках было слишком явным. – ...Однако с медицинской точки зрения она не представляет опасности для общества и в перспективе может вернуться к работе. Но прежде, как я уже сказал, я бы рекомендовал отдых – единственно в виду многочисленных потрясений: покушение на жизнь; арест напарника; а совсем недавно (прошу прощения, что вынужден напомнить) скоропостижная гибель агента Катц, – скорбно проговорил Ганнибал. – Что же до самого расследования, – вы и впредь можете рассчитывать на моё консультирование (надеюсь, что смогу компенсировать отсутствие агента Эрли). Да, насколько я помню, первой жертве – мистеру Коулману недоставало какого-то органа.       – Да. Мозга, – напомнил Джек. Кейд презрительно прищурилась; несмотря на опыт и годы, она по-прежнему не могла примириться с тем, что один человек способен легко сотворить такое с себе подобным.       – В таком случае, после вскрытия окончательно прояснится: действительно ли почерк совпадает...       Кей резко поднялась и уже двинулась к выходу, когда её нагнал вопрос Пурнелл:       – Уже уходите?       – Не вижу смысла в моём дальнейшем нахождении здесь. Я сказала и выслушала достаточно. Да, в следующий раз заручитесь более вескими основаниями для задержания...       – У меня остался один вопрос к Вам: кто-нибудь из Ваших знакомых сможет подтвердить, что Вы были заняты вечером двадцать шестого числа, когда, предположительно, исчез мистер Корнуэлл?       – У меня не тот статус, чтобы я была обязана отвечать на такие вопрос, а, тем более, привлекать к этому свои знакомства!       – Кей, – с давлением протянул Джек, едва ли не упрашивая её оставить свои провокации и хоть сколько-нибудь успокоить подозрительность инспектора. Ганнибал внезапно улыбнулся – той неполной улыбкой, которая увела уголок его губ в противоположную от Кроуфорда и Пурнелл сторону. Кей казалось, что он безмолвно подначивал её обличить при всех их необъяснимое соседство, вызывав его в свидетели.       – Да... кое-кто... может подтвердить... – заторможено заговорила она, глядя сквозь компанию. – Филлис Кроуфорд, – собственные слова оскоминой осели на зубах и языке.       Судя по мертвенному лицу Джека в тот миг, когда прозвучало имя его жены, он не был осведомлён о визитах Кей; в противном случае обо всём бы догадался и давно что-нибудь предпринял. Слова подчинённой застали его врасплох. Случившаяся немая сцена тяжелым прессом впечаталась в саму Кей, и она поспешила покинуть кабинет, чтобы у неё не спросили чего более.

***

      Оторвавшись от всех, наконец, Кей поспешила к Уиллу с вопросом, который не только не выходил у неё из головы на протяжении всей беседы в кабинете Кроуфорда, но и бесконечно усиливал страх попасться на каком-нибудь неосторожном слове. Так ведь обыкновенно в мире и работало: стоит совершенно случайно вскрыться одной правде, за ней непременно подтянется и другая. На руках у Кей был только один мобильный с серией фотографии мёртвого мужчины, которые она сделала как раз с расчётом на помощь Грэма. При таких ничтожных исходных данных странно было бы ожидать от него многого, однако Уилл своим свежим вниманием подметил то, чему Кей, хоть и наблюдала это воочию, не придала особого значения: «У жертвы что-то под ногтями... Может, частицы кожи. Между ним и убийцей должно было быть расстояние не больше вытянутой руки» – это его замечание указывало на том, что между жертвой и нападавшим имела место быть борьба. Кей силилась понять: зачем последнему было рисковать, подбираясь столь близко к мужчине, если в конечном счёте он намеревался его попросту застрелить?.. «Грязное» исполнение... Если только она не ошиблась в том, что убийца был подослан Корнуэллом. А предчувствие ошибки начинало понемногу крепнуть... Слова Уилла и его неожиданное итоговое наставление для Кей (чтобы она проверила магазин собственного пистолета) окончательно сразили её прежнее видение произошедшего. Достав свой пистолет на выходе из клиники, она сразу же почувствовала, что тот был подозрительно лёгким, чего, к собственному стыду, не заметила раньше; предчувствие худшего, в котором она до последнего не признавалась себе, оправдало себя – магазин оказался абсолютно пуст.       И что ей теперь делать с этим? Обратиться в лабораторию к Джимми и Брайану, чтобы те сняли отпечатки её пистолета и выяснили, кто ещё прикасался к нему? Но такую странную просьбу они обязательно передадут Кроуфорду, даже если она попросит о конфиденциальности. А на глаза последнего ей отныне было противопоказано попадаться. Джек многое ей извинял. Но то, что она втянула в свои мутные дела, ничего не подозревающую, Беллу, не простит... Как же ей ещё узнать: что это за ловкая тварь такая, которой удалось не только незаметно подбросить ей мертвеца в багажник, но и умыкнуть её пистолет буквально из-под носа – это было что-то поистине фантастическое. Корнуэлл мёртв, и больше некому давать указания. Но, если он всё-таки не при чём, этим дело, однозначно, не кончится. У неё оставался ещё один подозреваемый – Лектер.       – К чему был этот фарс с освидетельствованием? Ты убеждал меня, что подозрения Джека опасны, но сам сделал всё возможное, чтобы они вспыхнули вновь, – напомнила Кей, лишь бы нарушить тишину на кухне, при которой, казалось, постороннему была слышна каждая её мысль. А мысли были опасными...       Уилл рассказал ей, что, не без помощи Чилтона, он узнал, что Ганнибал провоцировал его приступы и, как следствие, провалы в памяти, – что мешало доктору провернуть что-нибудь подобное и с ней? Один такой эпизод однажды уже произошёл между ними; теперь Кей была окончательно убеждена, что он тогда подмешал ей в вино какой-то наркотик, в силу которого она подверглась галлюцинациям... Лектре уже давно пытался внушить ей, что она нездорова, и для этого использовал разные методы, экспериментировал. Он мог бы заставить её поверить, что она способна на убийство в беспамятстве (что ему едва не удалось сделать с Уиллом). Но какая Ганнибалу польза с того, что она уверует в своё помешательство? Разве что он рассчитывал таким образом обезопасить себя от её мести.       – Ты, должно быть, о мистере Корнуэлле, – он улыбнулся, не глядя на Кей (хорошо; сейчас она навряд ли бы выстояла перед его, рассекающим до нутра, взглядом). Лектер стоял спиной, перебирая продукты к ужину, пока она беспокойно расхаживала по кухне, не находя себе ни места, ни занятия. – Увы, невозможно было представить смерть, которая бы столь же достоверно, как и в случае с мистером Коулманом, отобразила бы всю его суть... Ты должна была быть готовой к тому, что это дело повлечет за собой новые неудобства. К счастью, со старыми покончено, как ты того и желала.       Кей почти не слушала его, но размышление её прервалось, когда её, вольно блуждающий по комнате, взгляд остановился на столешнице, заприметив кое-что особенное среди ингредиентов на ней. Ганнибал, почувствовав её интерес, чуть сдвинулся в сторону и продемонстрировал свой «трофей».       – Почему печень? – глухо спросила Кей, будучи неуверенной, что ей обязательно это знать.       Ганнибал беззвучно вздохнул (видно было только, как высоко поднялась его грудь); не торопясь отвечать, он с каким-то достоинством и одновременно с небрежностью снова взял в руки орган в вакуумной упаковке.       – Древние греки считали, что душа человека находится в печени. Мы освободили душу мистера Корнуэлла от прочей плоти, что только обременяла её. Что ты теперь видишь?       – Вижу... что его душа ничем не отличается от любой другой, – пролепетала Кей, после первого впечатления, тем не менее, избегая глазами останки Маркуса.       Стоило ли оно того? – вопрос в её голове так и застыл; мысль, способная развить ответ на него, не двигалась ни в положительном, ни в отрицательном направлении. Ганнибал, словно бы не замечая её оцепенения, поинтересовался:       – Что он предпочитал пить? – меж тем продолжил перемещать продукты на стол в центре.       – Игристое... кажется.       – Значит, я угадал.       – Что ты будешь готовить?       – Это секрет, пока что. К тому же, кухня – одно из тех мест, где я оставляю за собой право импровизировать, – Кей и в своём, помутнённом впечатлениями, состоянии чувствовала, как Лектера захватывало, а, может быть, даже порабощало наслаждение эстетической стороной процесса. – Ты мне поможешь?       Она хотела воздержаться от участия в этом процессе, но, в конце концов, выхватила (резче, чем следовало бы) из рук доктора протянутый фартук и быстро набросила на себя, чтобы этого не прошлось делать ему самому. Ей становилось всё хуже от незнания, сколько ещё ей придётся подыгрывать этой клоунаде.       – Он сопротивлялся? – неожиданно для себя самой спросила она. – Предпринял хоть... что-нибудь?       – Осмелюсь предположить, что мистер Корнуэлл, несмотря на всё дурное в нём, некоторое время всё же являлся для тебя авторитетом. Твоё нежелание думать, что на протяжении всего того периода ты верила в ничто, естественно.       – Авторитетом? – Кей усмехнулась; голос её моментами звучал беспечно, и только нож в дрожащей руке, периодически не попадающий по цели, выдавал её подлинное настроение. Ганнибал, однако же, продолжал игнорировать это настроение, как если бы решил от себя облегчить участь притворщицы. – По-твоему во мне так мало вкуса?       – По-моему твой вкус значительно развился с тех пор. Не расскажешь мне о своих ночных выездах? – вдруг спросил он, не выдержав и короткой паузы. Не сам вопрос, но резкая смена направления разговора почти что застала Кей врасплох.       – Что рассказывать? Меня всё так же мучает бессонница. Я просто... катаюсь по городу... развеиваюсь, – чрезвычайно неубедительно звучало из её уст. Ганнибал уже изучил её характер и знал, что она не из числа романтиков, находивших удовольствие и успокоение в бетонных пейзажах и выдумывавших какие-то свои тайные смыслы. Всё это она начала замечать сравнительно недавно и только потому, что её внешний мир как-то разом опустел. Сказать Лектеру правду всё равно, что снова напомнить о недоверии к нему. Отсутствие прошлой ночью она бы ещё могла оправдать необходимостью избавиться от трупа, но доктора такой ответ только подзадорит и даст ему повод требовать от Кей больших разъяснений, которые та давать не желала.       Ганнибал, оставив своё занятие, сдвинулся к Кей, часть своей фигуры отводя ей за спину. Она физически ощущала давление его испытывающего взгляда на своём профиле, между тем приказывая себе терпеть. Он явно провоцировал её на срыв, и ей казалось: если она выдержит пытку – не посмотрит на него и не позволит ему самому вынуть на поверхность её эмоции, – Лектер и сам собой растворится...       – Я уже начал думать, что это как-нибудь связано с визитами к Уиллу, – обманчиво примирительным тоном продолжал он. Его правая рука, влажная слегка от соприкосновений с сырой плотью, опустилась на руку Кей, крепкой хваткой прекращая движения ножа; ладонь его облегала её собственную как перчатка.       Уилл предупреждал об этом. Но тревожило не столько само его пророчество, исполнившееся так скоро, сколько то, что Ганнибал изъяснялся выражениями Грэма, как если бы он лично присутствовал при беседе Кей с последним, затаившись в подсознании двоих заговорщиков.       Длительное молчание опасно. Ей нужно было что-то ответить и как можно непринуждённей... но волнение и трепет усиливались. Кей попыталась отвлечь себя от доктора, но раз за разом встречалась со своим отражением, которое видела во всём: в гладкой отполированной поверхности стола; в лезвии ножа, на рукояти которого сплетались их пальцы; в стеклянных крыльях бабочки, дрожавшей на её собственном запястье. Тело и разум её были расстроены, будто бы она потеряла что-то связующее их... Ощущение недоговорённости внутри возводило к запредельной панике.       Кей резко повернулась всем телом к Лектеру; нож, освобождённый от единой хватки, скользнул по столу в сторону...       – Ты следил за мной?       Ганнибал не сдвинулся с места; и ни взгляд его, ни один жест – ничто не обещало скорое отступление.       Если Уилл прав, и убийство судьи было чем-то переломным в его отношениях с Лектером, наконец, решившим продолжать их игру в условиях равной свободы, её визиты к напарнику могли отнюдь всё испортить.       – Ты, вероятно, уже заметила, что у меня плотный график...       – ... Но для любимых пациентов ты выделишь сколько угодно времени.       Рука доктора легла на лицо Кей, оглаживая его острые очертания; в нос ей ударил резкий запах сырых внутренностей.       – Непременно. Однако я не приёмлю тесных связей между моими пациентами. Это препятствует успешному течению терапии обоих.       – Я всего лишь хотела убедиться, что он не в обиде на меня...       – Убедилась? – прикосновения Ганнибала спустились к шее и ниже, минуя шрамы... большой палец надавил на углубление над грудиной.       – Да. Уилл... он меняется... и по отношению к тебе тоже... Если ему не удастся простить тебя, по крайней мере... он поймёт.       – Знаешь, о чём я подумал?.. При первой и единственной встречи мистер Корнуэлл показался мне человеком прозорливым и прагматичным. И мне стало интересно: как тебе удалось обманывать его так долго?       Кей усмехнулась надрывно, стараясь удерживаться взгляд доктора исключительно на своём лице; пальцы её почти бесконтрольно начали пробираться к брошенному ножу.       – Дело в Корнуэлле... и только в нём. Ему не доставало наслышанность и насмотренности... что, впрочем, есть у тебя.       Рука Кей продолжала вслепую рыскать по столу в то время, как она пыталась определиться: стоит ли воспользоваться возвращенным оружием? Сможет ли она убить Лкетера?... прямо сейчас, а после бежать... В прошлый раз, соблазнившись точильным ножом, она так и не решилась. Неудобная позиция была: их двоих разделял стол, и ей не хватило бы времени, чтобы успеть дотянуться до Ганнибала. Но теперь он было прямо перед ней, его шея абсолютно открыта, и, если самой Кей не изменит реакция, у него не получится вовремя уклониться... Но она не желала ему смерти; она бы сама не смогла после жить с осознанием, что он удостоился такого лёгкого исхода. Заточение Лектера сделалось для неё жизненно необходимым. Если ей не представится увидеть это воочию, она хотела хотя бы по слухам знать, что он ограничен во всём, что когда бы то ни было составляло его достоинство, – и теплить это знание в груди. Но можно ли так рисковать? Содержать на цепи не приручённого зверя гораздо опаснее, чем прирезать его в один миг.       Две противоположные идеи, соприкоснувшиеся друг с другом, слишком быстро доводили Кей до изнеможения – так стремительно, что через секунду или две она уже не ощущала своей руки и не могла знать, добралась ли та до оружия. Казалось, она умудрялась оставаться на ногах в силу одной инерции. Но сознание её куда-то беспредельно проваливалось. Ненавистное лицо Ганнибала, всё взирающего на неё с холодным любопытством, по мере того отдалялось...