Долгий путь домой

Слыхали ль вы за рощей глас ночной Певца любви, певца своей печали? Когда поля в час утренний молчали, Свирели звук унылый и простой Слыхали ль вы? Встречали ль вы в пустынной тьме лесной Певца любви, певца своей печали? Следы ли слёз, улыбку ль замечали, Иль тихий взор, исполненный тоской, Встречали вы? Вздохнули ль вы, внимая тихий глас Певца любви, певца своей печали? Когда в лесах вы юношу видали, Встречая взор его потухших глаз, Вздохнули ль вы? А. С. Пушкин

— Венти! Её зов до него не доходит — спотыкается о плотную толщу воды и рассыпается дальними отголосками над архонтом, тонущем в бессознательном сне. — Венти! Возможно, за ним безрассудно ныряют в воду. Тянут ладошки, выпуская изо рта крупные пузыри воздуха, в попытке достучаться, докричаться. Барбатос не особо слушает, только морщится, раздражённо дёргая головой. Пожалуйста, хватит. Хватит, оставьте меня в покое. Хватит пытаться меня спасти. — Венти! Мощным ударом молота по наковальне, таким, чтобы звон прорвался через все баррикады и достиг наконец-то захлёбывающегося архонта. — Ммм, — Барбатос недовольно приоткрывает глаза и тут же щурится из-за яркого солнечного света, — даже умереть спокойно не дадут, никакого уважения к архонту… — усилием воли заставляет себя не застонать от боли, кажется, в каждой клеточке его тела. Венти, правда, даже не удивится, если ему скажут, что сейчас он напоминает кровавую лужу, а не знаменитого барда. Белые яркие пятна перед аквамариновыми глазами наконец-то начинают принимать очертания. Вот Люмин со слезами в своих янтарных глазах склоняется над архонтом, взволнованно прикусывая губу. Кончики её светлых волос щекочут кожу лица, и бард недовольно фыркает, пытаясь отползти подальше. А вот и Паймон, что мечется из стороны в сторону над головой путешественницы. Удивительно, но даже не тараторит, только молча заламывает руки, периодически поглядывая в сторону Венти. Венти, собственно, к несчастью, ощущает себя до омерзения живым. — Слушай, — устало трёт рукой лицо, — только не говори, что ты убила ту ящерицу? — Не убила, — шепчет напуганная Люмин, — тебе лучше не вставать, Венти, ты сильно ранен, — давит ладонями на плечи, укладывая архонта обратно на траву. К слову, та снова светлая, изумрудная, будто и не было тут ничего и никого страшного, — пожалуйста, просто не двигайся, ты нас жутко напугал. — А кто убил? — тут же интересуется бард, послушно оставаясь на месте. Раз Люмин сказала, значит, наверное, так надо. — Неужели, — ошарашенно распахивает глаза, — я? — Нет! Ты чуть не убил себя! — негодует Паймон за спиной путешественницы, возмущённо всплескивая руками. — Ну вот, — Барбатос грустно вздыхает, — могла бы соврать, ради приличия, — теперь он ощущает себя бесполезнее некуда. — И кто же тогда прикончил ту страшную ящерицу? Я не верю, что она просто решила оставить меня в покое по доброте душевной. У неё, я вам скажу, — устало улыбается, рассматривая понурые лица подруг, — души точно нет. Разве можно так безжалостно хлестать хвостом меня, то есть самое очаровательное существо в Тейвате? — Вижу, ты в порядке, — путешественница слабо улыбается на слова Барбатоса, — нам помог Сяо. — Алатус?! — его тут же аж подбрасывает на земле. Люмин хмурится всего лишь пару секунд, недоумевая, что за древнее заклинание сорвалось с губ Барбатоса. — Алатус, — и кивает. — Чего… ? А что он тут вообще заб… — аквамариновый взгляд как нельзя вовремя натыкается на безмятежно рассматривающего свою обувь адепта в паре метров за спиной путешественницы. — Привет… Алатус, — Венти искренне верит в то, что якша не слышал его предыдущие слова, и просто ярко-болезненно улыбается. — Барбатос, — адепт отрывает свой безразличный взгляд от земли, рассматривает некогда спасшего его архонта, — вы в порядке? — Да, да, — машет рукой бард, — не думал, что мы встретимся снова, — дёргает уголком губ, — вот так… — Вы спасли мне жизнь, — зачем-то напоминает Сяо. — Теперь мы квиты, — подмигивает Венти. — Нет, я... — якша хмурится, сильнее сжимая копьё в руке, — просто Люмин позвала, я пришёл, — замолкает, недолго рассматривая внимательно слушающего его архонта, — и добил. Венти непонимающе моргает. — Не потому что вы спасли меня, — усилием воли заставляет себя говорить дальше, видя замешательство на лице барда, — просто так. Замешательство меняется на какую-то серую печаль. — Просто так пришёл и убил чудовище, с которым не справился архонт, — не язвит, просто грустно констатирует факт, — ты очень сильный, Алатус. — Нет, — адепт мотает головой, — я добил её, — повторяет, — вы почти её убили, не нужно… просто… это ваша заслуга. — Давай не будем обмениваться любезностями, — Венти раздражённо цокает языком и с еле слышным кряхтением, не обращая внимание на строгий взгляд Люмин, поднимается на ноги, — спасибо, что спас Мондштадт, — и горько улыбается. Вот. Это оно. То, что у Барбатоса получается лучше всего. Благодарить героев за спасение его города. Самая бесполезная способность. — Нет, я… — что-что, а вот якша точно к ним не привык. К благодарностям. — Кстати, Люмин, как ты тут оказалась? — Венти предпочитает закончить неловкий разговор прежде, чем Сяо начнёт возражать. — Взяла задание в гильдии, — путешественница пожимает плечами, — пришли сюда, а тут… — кусает губу, оглядываясь по сторонам, — почему ты пошёл один? Потому что хотел быть полезным. — Так вышло, — отмахивается бард, — хвала Барбатосу, что всё обошлось, — саркастично бурчит себе под нос, — давайте уходить отсюда. — Нам ещё нужно выполнить задание, мы останемся тут, — Люмин неловко поднимается на ноги вслед за архонтом, — Венти, пожалуйста, будь осторожнее, — хмурится, складывая руки на груди, — мы очень испугались, когда увидели, как ты падаешь. Если бы не Сяо… — вздыхает, бросая свой расстроенный взгляд под ноги, — ты мог погибнуть. Пожалуйста, не рискуй собой так, ты всегда можешь попросить о помощи. «Не слишком ли часто мне помогают?» — раздражённо думает бард, разворачиваясь на пятках. Как будто кого-то действительно заденет его смерть. Ну, кроме… Люмин выглядит донельзя уставшей и взъерошенной — бард искренне надеется, что ей не успело перепасть любезностей от негостеприимного гостя логова Ужаса Бури. И почему из всех людей в Тейвате искренне за него переживает только пришедшая сюда из другого мира путешественница. Это даже смешно. — Я буду осторожен, — даёт расплывчатый ответ, — не стоит так за меня переживать, — ласково улыбается, рассматривая нежно-голубое небо. Тучи рассосались, да и жизнь вернулась в это заброшенное, заросшее сорняками и хиличурлами место, обойдя стороной только лишь Венти. — Куда ты пойдёшь? — Ммм, — ну вот, снова ножом по сердцу. Куда Венти вообще может пойти, если у него нет дома? — В Мондштадт, — у барда есть ещё один скрытый талант — давать расплывчатые ответы. Так можно даже уберечь себя и близких от лишних переживаний, между прочим. — Может, в чайник ко мне? Отдохнёшь… — Люмин, вот, действительно о нём беспокоится. Только Барбатоса это как-то совсем не радует, лишь печалит. Ведь когда-нибудь она найдёт своего брата… и что тогда? Он останется совсем-совсем один? Снова? — Нет, Люмин, всё замечательно, — машет руками, пытаясь убедить подругу, — Я… агрх, — прикладывает руку ко лбу, покачнувшись на месте, — в порядке. — Да что ты говоришь, — сарказм Паймон затапливает поляну и цветущие на ней яркие ветряные астры, — ты выглядишь как пережёванный кусок архонта. — Я восхищаюсь твоим красноречием, — весело парирует бард, опираясь спиной о скалу, чтобы действительно не свалиться в обморок и не свалить в обморок всех остальных, как маленькие доминошки, — всё в порядке, пойду к статуе, подлечусь, выполняйте своё задание и не переживайте. — Ты не дойдёшь, — мрачно подытоживает фея. — Ты совсем в меня не веришь, — наигранно возмущается Венти. На самом деле, он сам не особо верит. — Я помогу, — все трое вздрагивают и поворачивают голову в сторону безмятежного Сяо. Тот ёжится от такого пристального внимания, но взгляд от Барбатоса не отводит, лишь губы сильнее поджимает и хмурится. — Что? — вырывается у всех троих и разом. — Телепортирую к статуе, — торопливо поясняет якша, — помогу. — А, — Барбатос моргает, — нет, не нужно, ты и так достаточно сделал, я- — Помогу. — Сяо, ты вовсе не обязан, — вступает в спор даже Люмин, чувствуя вину за то, что вообще вплела в эту историю адепта. Знает же, как он не любит общаться с кем-либо (кроме самой путешественницы, да и это любовью вряд ли назовёшь). — Мне не сложно, — а давно Сяо стал таким… упёртым? — телепортирую и уйду. Все ненадолго замолкают. Не то что чтобы Венти совсем не хочет, чтобы ему помогали. Просто… просто… Алатус был единственным из Тейвата (опять же, кроме Люмин), кто, кажется, относился к нему не с высокомерием и отвращением, как многие жители Ли Юэ, Инадзумы, Сумеру, Снежной и далее, далее, далее. Не считал его бесполезным, слабым и жалким. А сейчас он увидел уже достаточно, чтобы изменить своё мнение… что же будет, если они отправятся вместе к статуе? — Ладно, — сдаётся, понимая, что это действительно единственный способ дойти живым, — хорошо. — Отлично, — облегчённо выдыхает Люмин. — Пошли, — тут же реагирует Сяо, оказываясь прямо перед лицом Барбатоса. Если бы тот мог, то точно отпрыгнул бы в испуге, но скала за спиной сказала: «Нет». — А, эм, — так быстро?! — пока, Люмин, спасибо за помощь, — успевает лишь махнуть ладошкой и растворится в черновато-густом тумане.

***

Долина Звездопадов встречает их густым туманом, выцветшим, посеревшим небом со сгущающимися иссиня-чёрными тучами и пронизывающим до костей ветром, от которого укрыться не может даже Венти. И погода сегодня играет против архонта. Якша осторожно усаживает Барбатоса на траву около статуи, бережно, будто он хрустальный и сейчас просто рассыплется, распадётся на песчинки и развеется на ветру. — Спасибо ещё раз, — неловко бурчит под нос бард, явно смущённый таким отношением. Ну серьёзно, он, может, и выглядит хрупким и маленьким, но не является таковым на самом деле. Честно. — Не стоит, — глухо отзывается Сяо, — я перенёс нас к самой мощной в округе статуе архонтов, — хмуро осматривается, — вам лучше? Венти прикрывает глаза, наслаждаясь тем, как медленно анемо энергия наполняет его тело. Становится даже немного щекотно и очень легко, будто бард сейчас взлетит. Да, ему действительно лучше. — Да, — кивает, — спасибо… Якша отходит на пару шагов — Барбатос думает, что он сейчас просто исчезнет. Ну, вы знаете, как это бывает. Пуф, и его нет. Тоска какая-то накрывает, сбивает с ног холодной волной и наполняет солёной водой лёгкие — хочется кашлять и хвататься руками за полы его одежды, умоляя остаться. Бард даже удивлённо моргает, не понимая, что, собственно, с ним происходит? А Алатус, тем временем, не уходит, нет. Просто задумчиво рассматривает каменную копию Барбатоса. Они вроде так похожи, а вроде и совсем нет. Косички, выглядывающие из-под капюшона, гранитные, тяжёлые, они не кажутся лёгкими, воздушными. Скорее наоборот, тянут вниз, вынуждая распластаться перед статуей архонта и умолять о пощаде, а вот Венти почему-то хочется лишь обнять и успокоить. И крылья, обрамляющие его хрупкую фигуру, облачённую в балахон, маленькие, будто слабые, совсем не такие, как в жизни. Их Сяо видел сегодня впервые, и то, они рассыпались в воздушную пыль, стоило барду отключиться. Но якше хватило даже мгновения, чтобы зачарованно задержать дыхание перед этой неземной красотой, величием и той лёгкостью, которая сквозит в каждом, даже слабом взмахе крыла. Руки хрупкие, словно фарфоровые, бережно удерживающие сферу в руках, он уверен гладкие, нежные, не такие, как у Барбатоса — они холодные и загрубевшие от постоянной игры на лире и стрельбы из лука. И лицо… оно такое безмятежно-радостное, спокойное — самое главное отличие, потому что на лице Венти нет ни капли безмятежности, ни капли спокойствия. Там застыла сосущая тревожность, прячущаяся под натяжной весёлостью. Хочется макнуть губкой в воду и провести по его лицу, чтобы пыль стереть, вместе с дурацкой маской. Чтобы обнажить душу. Сяо не понимает это желание. — Ты не… уйдёшь? — прерывает затянувшуюся тишину бард. Неловко сминает пальцами свой плащ, пряча аквамариновый взгляд где-то под ресницами, и разочарованию не даёт сорваться с губ — кусает их с особенной силой, чтобы наверняка. — Простите, сейчас, — якша на самом деле теряется. Он… не особо хотел уходить. Почему-то с Венти раздражение не грызло его душу и мысли изнутри, да и спокойствие такое разливалось до подкашивающей колени слабости в ногах. — Нет-нет, — Венти застенчиво машет руками, — я не это имел в виду. Если хочешь, — замолкает, стесняясь сказать то, что так и рвётся наружу, — оставайся. Я не против твоей компании, — измученно улыбается для убедительности. Странное это чувство. Такое знакомое, тёплое, нежное, аж сердце удар пропускает, а Сяо застывает вместе с ним. Нет, всё на мгновение застывает, лишь туман продолжает клубиться под ногами, застилая молочной пеленой долину Звездопадов. Барбатос почти сливается с ним — бледный, измученный, печальный, он обессиленно стекает по собственной статуе и еле слышно выдыхает, сжимая в ладошках свой измятый и изорванный плащ. Но даже так, даже с запачканным пылью лицом, с кровавыми пятнами на щеках, шее, одежде, даже с безобразно разлохматившимися косичками, спадающими по плечам неровными иссиня-чёрными прядями, слегка дрожащий то ли от холода, то ли от не до конца прошедшего испуга, он всё равно вызывает какое-то больно пульсирующее в душе благоговение. Будто стоит взять его за руку, и все проблемы рассеются сами по себе, будто он одним только потускневшим аквамариновым взглядом сможет вдохнуть жизнь и надежду в давно погибшего якшу. Это так… странно. Наверное, поэтому Сяо неосознанно выказывает уважение барду, который однажды спас его. Точно поэтому. — Х… хорошо — отводит взгляд в сторону, не отдавая отчёт своим действиям. Остаться? Серьёзно? Как будто у него других дел нет. Осторожно, как кошка, крадущаяся к безмятежной мышке, ступает ближе — присаживается рядом и почти не дышит. Венти кусает губы, стараясь даже не смотреть в сторону якши. А он, о архонты, настолько сильно притягивает взгляд, что не смотреть практически невозможно. И неловко так, что дрожь пробирает и кончики пальцев будто инеем покрываются вопреки жаркому румянцу на щеках. — Алатус, — ещё один талант, которым Венти невозможно гордится, это умение высосать слова из пальца и завести подобие разговора даже с безмолвным камнем, — ты меня боишься? — хихикает, но как-то с трудом, через силу. — Почему вы так думаете? — глухо отзывается якша, задумчиво рассматривая пасмурное небо. Погода, будто зеркало эмоций Венти, печальная и унылая. — Ты напряжён, — беззаботно пожимает плечами бард, — и молчишь. — Я всегда напряжён и молчу. — Ужасно, — Барбатос кривится, ёжится, обнимая себя руками, словно это спасёт его от неловкости и холода, — даже во сне? — почти с надеждой заглядывает в бездушные, поблёскивающие потрескавшимся янтарём глаза адепта. Сяо предпочитает не отвечать, и его тишина становится самым страшным согласием. Бард прикусывает себе язык и плотнее кутается в плащ. — Ты выглядишь уставшим и тревожным, — вырисовывает какие-то узоры пальцем на блеклой траве, — тебя что-то беспокоит? Якша бросает на него какой-то странно-красноречивый взгляд. Венти грустно, что они знакомы слишком мало, чтобы он мог его прочесть, понять. Сейчас в его руке тяжелеет связка ключей, и, судя по всему, подобрать нужный будет очень трудно. Может просто выбросить их в море? — Вы тоже, — после недолгого молчания, отвечает Сяо, — так выглядите. — Меня только что чуть не съели живьём, — отзывается грудным, надломленным смехом бард, — а ещё я осознал, что совсем не гожусь в архонты, так что я и не могу выглядеть иначе, — резко, импульсивно отрывает несколько травинок, больно царапая пальцы по неосторожности. — Почему? — бесцветно, равнодушно, но всё же интересуется Сяо. Хотя бы не игнорирует, и на том спасибо. — Я отключился через полчаса, — пожимает плечами Венти, — а раньше мог годами закручивать в ладонях вихри и раскидывать врагов направо и налево. Кажется, — задумчиво прикладывает кончик пальца к губам, — Баал называет это эрозией. — То существо питалось энергией, — Сяо складывает руки на груди, — удивительно, что вы аж полчаса продержались, — на самом деле, он даже не пытается утешить (не умеет), просто говорит правду, — я бы не смог. Вы почти убили её, но отключились, потому что из вас высосали все силы, мне оставалось просто закончить. Барбатос задумчиво молчит. Сяо предпочитает не перебивать его мысли. — Вот как, — почти облегчённо выдыхает, — что ж, понятно, — улыбается уголками губ, обращая свой нежно-ласковый взгляд на якшу, — спасибо. — Я не… — сделал ничего такого, хочет сказать Сяо, но так и не говорит. Замирает, глядя на спокойно поднявшегося барда — тот разминает затёкшие мышцы, даже пару раз прыгает на месте, будто проверяя, а целы ли вообще его ноги? — Думаю, я снова в порядке, — оборачивается, взмахивая косичками в воздухе, и улыбкой греет замёрзшее сердце, — скоро дождь начнётся, — обращает свой уставший взгляд на хмурое небо, — а мне осталось только промокнуть, и можно смело заявлять, что это один из худших дней в моей жизни, — тихо смеётся, но Сяо это больше напоминает надрывный плач. — Да, — лепечет под нос, чувствуя жгучее негодование, протест — почему он так быстро уходит? Почему с ним так хорошо и спокойно? — Алатус, ты тоже иди домой, хорошо? — наклоняется ближе, упираясь ладонями в колени. — И обязательно приходи ещё, ладно? Я сыграю тебе на лире, договорились? Отчего-то, Барбатос с удивлением осознаёт, с якшей ему уютно и не так холодно. Отчего-то, рассеянно подмечает Алатус, он просто не может не кивнуть на его безобразную и наглую просьбу. — Вот и договорились, — бард выпрямляется и отступает на пару шагов назад, — а, и ещё, — вскидывает указательный палец вверх, — зови меня просто «Венти», — и сейчас улыбка не кажется такой вымученной и фальшивой. Якша завороженно рассматривает загадочные мерцающие в тумане бирюзовые кисточки косичек и горящие невысказанной благодарностью и нежностью глаза. Почти машинально кивает, поднимаясь на ноги вслед за… Венти, вперёд за ним. Но останавливается: — И вы- — Ты, — оборачивается архонт, — не «вы», а «ты», я просто бард-бродяжка, —неопределённо пожимает плечами. — И ты, — скрипя сердцем, исправляется якша. Что-что, а настолько неуважительно он не общался ни с одним из архонтов, — зови меня «Сяо». Венти удивлённо замирает. Всего на мгновение, на секунду. И ярко улыбается, махнув рукой на прощание: — До встречи, Сяо.