Свести несводимых

Грация шла по коридору одинокого замка. Вокруг всё пребывало в разрухе из-за буйного характера Людо. Тот временами начинал беситься и выпускать из руки зелёный луч, круша колонны и стены. Некоторые особо красивые витражи, изображающие подвиги предыдущих королев, были разбиты. Но все осколки исчезли. По коридорам замка тихими напуганными парами, низко наклоняя головы, передвигались единственные оставшиеся обитатели замка — это служанки. С тех пор как Людо захватил власть в замке из прежней прислуги остались только женщины. Мужчины-слуги ретировались, как только гвардейцев посадили в темницу, а стража позорно бежала, либо была приговорена к каторжным работам. Все опасались, что Людо и их левитатнет. Но женщинам бежать было не куда. Либо это были молодые девушки, которые жили в замке с тех пор как их родители сказали, что они уже достаточно взрослые, чтобы самостоятельно зарабатывать себе на пропитание, либо детные женщины, которых дома ждали семеро по лавкам голодные и слишком маленькие, чтобы работать. И пожилые матроны, слишком старые чтобы куда-то бежать и искать себе работу в новом месте. Нет, женщины остались почти в полном составе. Как и прежде они старались поддерживать замок в чистоте и порядке, убирая мусор после приступов гнева Людо, но особо крупные камни они были не в состоянии сдвинуть и те так и остались лежать где упали. Крысы им не помощники, а Людо всё равно на разруху. Грация печально окинула взглядом коридор. Замок был так красив и наполнен светом при правлении Мун. Скорей бы она уже вернулась. Мать монстров зашла в большое, но из-за обилия собравшийся тут людей, казавшееся тесным место. Сердце любого дома, место где никогда не гаснут огни — кухня. К ней тут же повернулись лица всех присутствующих. — А, госпожа баронесса, пожалуйте сюда, — дородная женщина встала, рукой приглашая присесть рядом с собой. Узнав личную горничную Мун — Долорес, Грация с благодарностью улыбнулась. — А эта чего здесь? — шёпотом, но достаточно громко спросила тощая служанка с вытянутым от беспокойства лицом. — Зачем она тут? А ну как крысы узнают? — Молчи, Варя, — отдёрнула её маленькая служанка. — Госпожа Грация добрая подруга нашей королевы и заслуживает к себе уважения! Обеспокоенная служанка фыркнула, но промолчала, демонстративно отвернувшись от Грации. — Простите её, госпожа, она по дурости такое говорит. Нынче ж все мы так напуганы, что и малейшего шороха боимся. — Людо вас обижает? Она вздохнула. — Да не то чтоб, госпожа, вроде ж как оно выходит, что де ж и не трогает он нас, ток крысы порой безобразничают. — Ага, грязные монстры, как у себя дома на моей кухне! — буркнула старая повариха. — Не ну вы видали, чтоб крысы да на кухне? Да раньше я бы их, ух! — Тише, Дори, будешь так кричать и точно крысы придут, — ответила ей кто-то из поварих. — Пусть только попробуют снова у меня мясо таскать, да я ж не побоюсь, самих на вертел насажу, так и знайте! — боевито закончила главная повариха и демонстративно скрестила руки на мощных грудях. Грация невольно улыбнулась, уж больно сейчас та напоминала Берси-барсучиху. — Ага, а потом нас самих на этот вертел новый король насадит-то, во веселуха то будет, — ядовито пробормотала тощая служанка и кто-то её поддержал. — Никто нас не тронет, — спокойно возразила Долоресс, доставая из-под фартука маленькое вязание. — Вот, младшенькому моему. Доча намедни разродилась, благослови королева её душу, вот, вяжу, чтоб тепленько то было, маленькому. — Пояснила женщина, заметив заинтересованный взгляд Грации. — Поздравляю с радостью в доме, — вежливо, но от всей души ответила Грация. — А по коридорам пройти боишься, — громко зашептала одна из молодых служанок. — Эти крысы черными бусинками так и смотрят за каждым твоим шагом, как пить дать вынюхивают — чем это ты тут занимаешься? А у тебя даже ежели и нет греха за душой, а всё равно боязно, словно ты и воровка какая. Ой страшно, девоньки, а домой не пойду. — Ну и дура ты, — ответила ей одна из служанок постарше, — Каб поумней была б, давно уж замуж выскочила, да уехала б из этого проклятущего замка. У нас все, кто мужей имеет, так и ушли давно, а ты тут сидишь, в девках, даром что пятнадцать уже есть. Эх, мне бы в твои годы. — Ага, так она бы прям щас и пошла домой, — возразила её кто-то из сидящих в углах женщин. — А еже ли дома хуже, чем здесь при крысах? А тут хоть король то новый пусть и буйный, а всё ж больше стены крушит, нас не трогает. По мне так уж лучше стены чем тебя, а, верно я говорю, девоньки? — Верно, — кивнула Долоресс, не поднимая от вязания взгляда. Толстые, разбухшие от старости и тяжелой работы пальцы ловко перебирали петли. — Уж лучше так чем выйти за нелюбимого, учитесь, девки, чтоб счастливой жить и чтоб дома вас всегда любимый ждал, а выходить надо токмо за хороших парней, работящих, да богобоязненных, точно вам говорю. — А что, бьёт то тебя твой? — жалостливо спросила соседку девушка. — Да так, как всех бьёт, что я рябая что ли? Не любит он меня, и я ему тем же плачу, тож родители заставили, а уйти некуда, понимаешь? Так что я уж лучше тут буду, до последнего буду, слыш? Уж лучше тут в небушко полечу, чем там под его ноги костьми кровавыми лягу. — Бедная ты, — едва слышно вздохнули где-то. — А нам нормально работается, — вдруг заговорила одна из служанок. — Крысы в кроватях не лежат, гобелены не трогают, ну так и пусть себе смотрят. Поселились в солдатских казармах и пусть себе. По мне так даже лучше стало, никто больше сальных взглядов не бросает, да пониже спины не бьёт. — А ты жопой то виляй поменьше, чтоб не били, — ядовито заметила горничная постарше. — При солдатах то вон как виляла. — Да не было такого! — возмутилась младшая горничная и вся покраснела. — Тише вы, — пришикнула на них старшая повариха. — Чем сориться, лучше скажите, вы в западной башне все гобелены поснимали то? — А как же, поснимали и в чуланах попрятали! — воскликнула одна из горничных, но тут же бросила взгляд на Грацию и осеклась. — Ой. Грация с любопытством склонила голову на бок. Не доверяют ей значит. — То то я заметила, что из замка все красивые вещи пропали, а это вы оказывается хозяйское добро бережёте, — как юудто безразлично заметила Грация и горничная выдохнула, улыбнулась: — А как же, госпожа, всё так и есть, что ещё больше, чего крысы не попортили, да что ж король Людо не заприметил, всё-всё попрятали, ага. — А вот вернётся королева, мигом мы это обратно вытащим и будет красота! — если вернётся, — вставила тощая служанка и на неё неодобрительно покосилось сразу несколько женщин. — А что? Я правду говорю, все об этом то думают, а как сказать, боятся. А ну как не вернутся наша королева, ну как убьёт он нашего короля, ну? И тощая служанка залилась безвучными слезами. Нервы не выдержали. — Ну будет тебе будет, — Долоресс отложила вязание и поднялась со своего места, расставив ноги колоны. — Нака вот глотки чутка. — И протянула служанке маленькую фляжку с пояса. — Вернутся наша королева, как пить дать вернётся, точно тебе говорю. Токмо палочку королевскую как починит и вернётся, что всех нас спасти. Ты главное жди и надейся. Служанка всхлипнула, сделав глоток из фляжки и утирая слезу, протянула фляжку соседке. Как по команде все вдруг притихли и лишь горестные вздохи раздавались из разных углов кухни. Старшая повариха сделала жест рукой, и молоденькие женщины скрылись в темноте кладовой, чтобы вернуться со стаканами и огромной бутылью из зеленого стекла. Внутри плескалась янтарная жидкость. Медовуха. Сладкая, низко градусная и мягкая. Повариха знатно расщедрилась. Грация взяла свою порцию и легонько пригубила. Действительно и сладко и кисло. Такое только по праздником пить, сразу видно качество. — А что ж король Ривер? Тяжко ему? — спросила Грация, когда стаканы с напитком обошли всех. — А как же, — отозвалась Долоресс, поднимая на Грацию покрасневшие слезящиеся глаза. — Узурпатор то его в темнице держит да совсем без еды. Нашего славного мальчика… Долорес шмыгнула носом, отворачиваясь. Молодая служанка участливо погладила ту по плечу, и продолжила: — Его ж как туда посадили, так и плетками били и голодом морили. И до сих пор морят, я там была, я всё видела. Последний раз когда ему поднос с его приносила, так и видела его. Сидит, один одинёшенька и горюет, по королеве то. Как пить дать горюет. — А крысы его охраняют? Служанка кивнула. — Поэтому я с ним и словечком обмолвиться не осмелилась, госпожа. А так хотелось хоть чуточку ему помочь, хоть словом ласковым или сахорку подбросить. — Да, он ведь хороший у нас, добрый король, — подхватила другая. — Никогда служанок не обижал, всегда улыбнётся, а то и леденец какой протянет. — И ел всегда от пуза, — кивнула повариха. — Любо дорого глядеть как он молочного поросенка за раз уплетает. Королева-то наша как птичка ест, ей много не надо, да принцесса наша драгоценная ещё могла со вкусом поесть, это да, в отца пошла. А теперь так и нет никого, как подумаю, что готовлю для этого мелкого, — повариха стиснула зубы. — Так и руки опускаются. Ничего готовить болей не хочу, хошь вешайся. — Ну будет тебе, — Долоресс взяла себя в руки и снова улыбнулась старой подруге. — Что сразу вешайся, да ты ещё всех нас переживёшь. — Ой, да ну тебя, — махнула рукой повариха и отвернулась, пряча улыбку. Грация слушала женские причитания, пила сладкий напиток и думала. Как же им всем помочь? Что может сделать она, одинокая женщина против безумца, вооруженного магией, пусть и неподконтрольной. А делать что-то надо было. Хотя бы ради этих женщин, напуганных, смелых, одиноких и сплочённых. — Я хочу вас кое о чём попросить, — негромко сказала Грация, поднимаясь на ноги и окидывая взглядом всех собравшихся. — Без вас я не справлюсь.