Свести несводимых

В башне верховной магической комиссии собрались все, включая королеву Мун и принцессу Стар. Не явился только её создатель Глосарик. Помотал головой, мол, сегодня очередь Раф кормить его пудингом и, пронзительно крикнув «Глабгор!», потерял всякий интерес к королевским делам. Теперь это было его новое любимое слово и ни на что кроме пудинга он не реагировал. Мудрый полубезумный учитель магии семьи Баттерфляй окончательно сбрендил, как только Тоффи уничтожил книгу заклинаний. Комиссия была крайне недовольна действиями Стар. Мун могла лишь прикрыть рукой глаза от усталости, слушая их претензии и представляя, что она не здесь, а где-то где спокойно, скажем, в саду Королев, пьёт чай с подругой и они болтают о какой-то ничего не значащей ерунде. Мун вздрогнула. Перед мысленным взором идеалистическая картинка изменилась. Подруга не улыбалась, но смотрела с укором на чашку, которую уже не могла взять, потому что Мун лишила её руки. — Мы не можем позволить потенциально опасному монстру разгуливать как ни в чём не бывало по Мьюни! — Омнитраксус Прайм пролеветировал над столом, испытующе смотря дырами в черепе на задумавшуюся Мун. — Да ни за что! — вспыхнула Стар и совсем неприлично громко стукнула кулаком по столу. «Благо, что хоть не запрыгнула на него» — подумала Мун. — Тоффи пообещал больше не вредить, и я ему верю! — Дело не просто в вашей вере, принцесса, — иронично заметила Гекапу. — Именно из-за ваших действий случился раскол в палочке, была уничтожена книга заклинаний, а Глосарик лишился разума, а мы оказались без магии. И это не говоря уже про Лекмета! Это заставило Стар замяться, устыдившись. Мун видела, как понурила голову её вечно оптимистичная дочь. Пусть и раньше Мун в глубине души считала, что многого можно было избежать, если бы Стар была менее импульсивна и чуть более прилежна, но теперь у неё язык не поворачивался сделать дочери замечание. В конце концов она знала это всегда: Тоффи — это её ошибка и именно она должно расплачиваться за грехи. — Да я прямо сейчас пойду и заключу зло в кристалл! За господина Лекмета! — Нет, — твёрдо ответила Мун, взглядом заставляя Ромбулуса сесть. — Я как королева дала своё слово, что Тоффи нетронут, и намерена его сдержать. Мун заметила, как скривилась, отворачиваясь Гекапу. Та не простила ей тёмное заклинание. Ещё тогда пятнадцать лет назад после того как Мун передала с рук на руки ослабевшую после плена, как выяснилось позже, уже беременную Грацию монстрам, новоиспечённая королева вернулась в замок, где её ждала на входе, поигрывая половинками опасных ножниц, Гекапу. — Я сохраню твою тайну, королева, — сразу перешла к делу та. — Если ты пообещаешь больше никогда не использовать то своё заклинание. Мун промолчала, возвращаясь в свой человеческий облик и надменно складывая руки на животе, вскинула голову. — Что ты ей пообещала? Невозмутимость дала трещину, Мун растерялась, замерла напротив Гекапу не зная, что сказать. Как она узнала? Что она ещё может знать? — Это моё дело, — холодно бросила семнадцатилетняя королева, взяв себя в руки и облачившись в аристократическое воспитание как в броню. — Я знаю, что делаю. — Ага, а в аду снег идёт — скривилась огненная женщина. — Слышь, королева, ты мне это брось. Ты сейчас сделала непростительную глупость и, если та неназываемая что-то от тебя получила, я должна знать что. Потому что, если, как я думаю она просила нечто ужасное, я должна быть к этому готова. — Гекапу нацелила на Мун половинку ножниц. — А в том, что она попросила какую-нибудь глупость, по типу освободить её, я уверена. Что бы эта неназываемая королева не придумала, я буду готова. Гекапу выглядела решительной. С яростью и вызовом смотря на одинокую Мун, которая только сегодня стала королевой. Только недавно похоронила свою мать и ещё не все слезы были выплаканы над могилой. Мун вдруг почувствовала себя совсем одинокой. Они ведь переживают об одном и том же, у них одна цель — безопасность Мьюни. Они не должны враждовать. Даже злость на Гекапу за похищение Грации улеглась, и Мун смягчилась. — Я не позволю этому случиться, — убеждённо сказала Мун, веря, что пока она держит Тоффи живым, договор не имеет силы. Гекапу мигнула нечеловеческими огромными глазами с узким пылающим адским огнём зрачком. Её задумчивый вид, так быстро вспыхивающая ярость во взгляде, почему-то напомнили Грацию. Мун вдруг остро захотелось, чтобы Гекапу ей поверила. Чтобы в неё хоть кто-то поверил. — Хорошо, но чтоб больше без вот этого вот, — она махнула, указывая ножницами на руку, сжимающую волшебную палочку. Мун нервно поправила сползшую перчатку, скрывая чёрную вязь заклинания. Сейчас Гекапу на неё не смотрит. Мун потёрла руку. В последний раз она произнесла заклинание два раза подряд, что не могло не сказаться на ней. Хорошо, что хоть Стар этого не видела. Только Ривер заметил, как сильно выросла чёрная татуировка и он был недоволен, но промолчал. В последнее время все старались не заводить разговор о том, что она натворила. А Мун делала вид, что с ней всё в порядке. Но это не так, она не в порядке и единственная, кто может ей помочь, единственную которая её понимала, она чуть не убила собственными черными руками. Ей надо увидеться с ней. — Ну так разуйте глаза! — Стар закричала и в порыве эмоций вскочила на стол, чего и боялась Мун. — Я сражалась с Тоффи бесчисленное количество раз и да, признаю, я наделала ошибок, но эй, вы тоже не цветочки невинные! И если вы даже сейчас собираетесь снова обидеть невинных монстров — я вам этого не прощу. Мун смотрела как палочка в руках дочери угрожающе мерцает. Она молча бросила на Стар холодный взгляд. Одним своим видом прося замолчать и не вмешиваться. Стар послушалась, умолкла, опустив палочку, но вдруг замотала головой, как собака, и, бросив на мать ответный пылающий негодованием взгляд, одним прыжком оказалась у двери и выбежала, громко хлопнув дверью. — Принцессе не помешает научиться контролю, — прошептал Омнитраксус. Гекапу горько усмехнулась, задумчиво смотря на закрывшуюся дверь. Пальцы ловко крутили опасные половинки ножниц. Ромбулус надулся, всё ещё обиженный, что ему не дают заключить очередное зло в кристалл. — Я сама займусь воспитанием своей дочери, — надменно бросила Мун. — На этом на сегодня всё, предлагаю закончить собрание. Несколько часов спустя Мун вернулась в замок и раздав указания, проверив как идут работы по восстановлению замка после разрушений Людо, ходила среди слуг до самого вечера и не думала ни о чём, кроме текущих дел. Но сейчас она замерла перед покоями Стар. Сердце болело весь день. Мун чувствовала, что должна что-то сделать, потому что боялась. Боялась, что дочь может натворить бед, например, убежать к тёте Грации. Может, она уже там, пьёт чай и жалуется на мать, на её поступки и злые слова. Она может это сделать, её наивное дитя, потому что Стар не помнит, как замялась бабочка-Стар прежде чем исцелить умирающую Грацию. Как равнодушно она смотрела на рыдающую над телом матери Рафаэль. Она забыла, но Мун помнит и не забудет никогда. Она видела этот отголосок тьмы скрытый внутри их обеих. И она, как мать, будет защищать своё дитя ото всех, от влияния верховной магической комиссии в первую очередь. Даже если дочь решит, что её мать бесчувственная сволочь. Даже если… За дверью послышался грохот и приглушенный дверь крик Стар: «Глосарик!». Мун отстранилась и решительным шагом направилась прочь. От собственных мыслей болью ныло сердце. Может и лучше, если бы дочь сбежала к Грации, как в детстве. Та всегда находила подходящие слова, мудрые слова, гораздо мудрее чем могла придумать Мун. Наедине подруга со смехом рассказывала, что с чужими детьми всегда легче, вот бы кто-нибудь объяснил, как разговаривать с Рафаэль! Вот где задачка. Мун улыбнулась воспоминаниям, а на глаза навернулись слезы. Резко, неожиданно, сводя горло невысказанной болью. Королева замерла. Не пристало венценосной особе показываться перед слугами в таком виде. Раздражённо промокнув слёзы платочком, Мун на каблуках развернулась и почти побежала в свои покои. Бежала, потому что сердце болело, потому что там, позади, ярко освещённый тронный зал с любопытными взглядами придворных. Там сейчас Ривер, развлекает народ, все празднуют и веселятся. Мун выхватила висящий в отдалении от всей одежды чёрный домотканый плащ и стремительно развернув крылья, вылетела из окна в ночь. *** Когда Грация открыла глаза, первым, кого она увидела был Тоффи. Он стоял у окна и смотрел как медленно опускается вечерняя мгла на город монстров. В своём костюме адвоката (пиджак он снял и аккуратно повесил на спинку стула, как будто Грация отругала бы его за то, что он повесил свои вещи в её шкаф), с идеальной осанкой. Эти гладко причёсанные волосы, так похожие на чёрную гриву Рафаэль — он был прекрасен. Сердце Грации сжалось от почти позабытого чувства щемящей любви. Ведь он сейчас с ней, не бросил, не предал. Чтобы он сейчас к ней не чувствовал, но его последние поступки убедили, что он как-то привязан к ней. Это странная, ненормальная, не типичная привязанность. Не такая как у нормальных людей. Грация много на думала, пыталась понять, как работает его мозг, что он за человек? Хотела хоть как-то его классифицировать, чтобы понять, как следует правильно с ним общаться. А ещё, после рождения Рафаэль Грация панически боялась, что дочь унаследует характер отца. А все что видела Грация, говорило о том, что он ненормальный. В книгах по психологии она сравнивала его с предложенными психопрофилями и с ужасом признала в нём психопата. Основные черты Тоффи: изворотливость, расчётливость, мало эмоциональный манипулятор, равнодушный к чужой боли, постоянное притворство, вкупе с высоким интеллектом, а также в отношениях ревность и собственнические замашки сразу, как только она лишь раз с ним переспала. Учебник так и не смог дать ей прямой ответ, может ли психопат любить, но Грация была уверена, что нет, не может. По крайней мере Тоффи. Более того учёные пишут, что в такие отношения возникли и держатся только на любви и желании Грации. Если бы она не проявляла к нему внимание в лагере, не смотрела на него жадными глазами, не ласкала, когда должна была демонстрировать отвращение! О, она действительно сама всё испортила, ещё в самом начале. И как бы учебник не убеждал, что со временем достаточно мотивированный (что это должна быть за мотивация там не говорилось) психопат может улучшить своё поведение — Грация не верила. Отказывалась верить, отказывалась допускать даже мысли о том, что Тоффи может быть мягким и нежным, что он может стать отцом для дочери и верным супругом. О, снова допустить эти наивные мысли в себе? После того как он хладнокровно убил мать Мун, как равнодушно обращался с Рафаэль. После того как он уже один раз разбил её сердце. Теперь всё изменилось. Теперь есть то, что гораздо важнее Тоффи. — Если ты тронешь мою дочь — я тебя убью. Тоффи повернулся к ней. В равнодушном взгляде жёлтых звериных глаз нет и намёка на злость или обиду. Как и всегда. — Ты сейчас думаешь, что я слишком слаба и безобидна? — Грация приподнялась на локте. — Думаешь, что я ничего не могу сделать? Но я могу. Я попрошу помощи у Мун и Стар или даже саму магическую комиссию. Ты ведь боялся их? Поэтому в первую очередь отравил магию, лишив их сил. Неважно, они могут тебя поймать с помощью портальных ножниц и заточить в вечный кристалл. — Тоффи молчал. — А если и это не сработает, — голос Грации зазвенел сталью, — тогда я убью себя. Хвост дёрнулся, едва-едва, но это хоть какая-то реакция. Тоффи не мигая рассматривал Грацию казалось целую вечность, но затем непринуждённо пожал плечами и прикрыл свои холодные глаза. — Я не причиню вреда Рафаэль. Грация напряжённо вслушивалась в тон его голоса, хотя и понимала, что Тоффи может изобразить всё что угодно, если ему это нужно. Любую эмоцию. Но он к ней прислушался, этого достаточно. Грация смягчилась и, разгладила морщины беспокойства на лбу и ласково улыбнулась, поощряя правильный ответ всем своим видом. Ей тоже доступны манипуляции. Тоффи воспринял эту перемену правильно. Он расслабился и с готовностью шагнул к ней. Припал поцелуем к протянутой руке. Грация провела рукой, зачёсывая назад упавшие на морду тёмные пряди. Тоффи поднял на неё чарующий взгляд. — Я не хочу, чтобы ты впредь вмешивался в дела Мьюни, чтобы ни случилось. — Грация продолжала улыбаться, а говорила ласково, но твёрдо, стараясь скрыть волнение. В будущем грядёт война и неизвестно что может прийти в голову умному, влиятельному ящеру, когда он увидит, как королевство Мьюни падёт в хаос и раздор в семье Баттерфляй. — Ты обещаешь мне? — пальчиком приподняла голову ящера, не отказав себе в удовольствии провести по гладкой прохладной чешуе подбородка. — Да. И Грация поманила его чёрной как смоль рукой, притягивая к себе для поцелуя. Да, она сама приручила его к себе и теперь будет нести за это ответственность до конца своей жизни. Тоффи накрыл её своим телом, вжался, углубляя поцелуй, очертил руками её тело сквозь тонкое летнее одеяло. И Грация обняла его за шею, вскинула ногу на талию, сковывая их вместе. Глаз раз за разом цеплялся за почерневшую руку, мысли об ушедшем дне пытались всплыть на поверхность, несмотря на все усилия Грации их не пускать. Она чуть не умерла. Её пыталась убить лучшая подруга. Её дочь видела, как она умирает. Тоффи прокладывал цепочку поцелуев по шее, и Грация запрокинула голову, подставляясь щекочущей ласке. Она не обижена на подругу. На самом деле она её даже понимала. Как только может понять мать, ту что потеряла своё дитя. Она хотела отомстить, и раз не смогла отомстить Тоффи, нацелилась на того, кто ему дорог. Это не страшно. Мун не отвечала за свои действия. И Грации было не жалко умереть. Только не на глазах у Рафаэль. Грация вздохнула, выгибаясь навстречу поцелуям Тоффи, опускающимся всё ниже и ниже. Его руки гладили и мяли, и слегка царапали когтями. Зубами он покусывал, осторожно захватывая податливую тонкую кожу. Языком зализывал малейшие следы зубов. Но Грация чувствовала, что никак не может сконцентрироваться на ощущениях. Мысли то и дело возвращались к Мун. Нужно придумать, как убедить её что Грация не держит зла, но при этом ясно дать понять, что не одобряет её действия, пусть и продиктованных горем и отчаянием. Да, несдержанность и убийственные мотивы нельзя спускать с рук. Грацию пронзила острая боль. Она подскочила, рефлекторно отталкивая от себя ящера и схватилась за кровоточащее бедро. — Что ты делаешь? — прошипела, смаргивая злые слёзы. Тоффи сидел в ногах и внимательно рассматривал Грацию. Она кривилась, вытирая кровь ночнушкой. — Ты отвлеклась. — Это повод делать мне больно? — прищурилась Грация. — Ну конечно это повод, как только посмела обращать внимание на что-то кроме твоей драгоценной персоны! Тоффи недовольно хлестнул хвостом по кровати и вдруг резко придвинулся, схватив Грацию за руку. — Что это? Из почерневшей руки, прямо их центра ладони медленно сочился чёрный дым. — Я ничего необычного не чувствую, — Грация замолчала, прислушиваясь к ощущениям, чтобы убедиться. Рука не болела, её не жгло и не холодило, чувствовались лишь шершавые руки Тоффи на запястье. В теле тоже ничего необычного. Лишь лёгкое возбуждение, да саднило укушенное бедро. Ни потусторонней силы, ни откровений. Только сердце билось учащённо, после вспышки злости, да мышцы были напряжены из-за боли. Грация сделала несколько вздохов и выдохов, успокаиваясь. Дым исчез. — Остатки магии, — Тоффи задумчиво провёл когтём по ладони. — Кажется я чувствовала боль в руке, но не уверена. Нога всё ещё болит. — Прости меня. Грация не успела ответить. Тоффи сильно сжал бедро и кровь вновь потекла, а Грация вздрогнула от боли. Руки сжались в кулаки, но она сдержалась, хотя очень хотелось ударить мерзавца. — Ах, — Грация посмотрела на руку. Дым снова появился и теперь боль ей не привиделась, по нервам словно бежал яд, причиняя не сильную, но боль. Тоффи отпустил ногу и стоило ему прикоснуться к руке, как боль прошла. О чём она тут же сообщила. — Моё тело блокирует любую магию, — согласился Тоффи, задумчиво поглаживая чёрную ладонь. Грация неоднозначно улыбнулась, вспоминая как одной лишь чистой магией бабочка Стар в оригинале превратила Тоффи в лужицу зелёной жижи. — Я спрошу у Мун может ли она что-то посоветовать. Тоффи промолчал, но Грация догадывалась, что он недоволен. — Хочешь чаю? Может кофе? — Грация натянула через голову ночнушку, которую успел с неё снять Тоффи и встала. Он последовал за ней. В доме было тихо со вчерашнего дня, когда они всей гурьбой ввалились из портала. Именно Тоффи принёс её на руках домой. Раф и Растикор следовали за ним молча, сама Грация была слишком уставшая, после той боли, что её мучала и поэтому молчала, стараясь не провалиться в бессознательное. Тоффи положил её на кровать и Раф вдруг зашипела, что мол и без него справится, как справлялась все эти четырнадцать лет. Так Тоффи был выдворен из комнаты и Раф собственноручно раздела и обмыла ослабевшую полубессознательную мать. Она хотела и ночевать с ней, но тут Тоффи был непреклонен. У Раф есть своя комната и она будет спать там. Девочка моментально вспылила и выпустила когти, но Грация из последних сил её успокоила, прошептав, что они со всем разберутся, как только она чуть-чуть отдохнёт. А пока она должна пойти к Стар и помочь ей и Марко. Раф вытерла слезы и, поцеловав мать, ушла. А Грация наконец-то позволила себе заснуть. Своим присутствием Рафаэль даст понять Стар и Мун, что семья Грации не держит на них зла. Пока сама Грация не в состоянии. Грация проспала сутки. Рафаэль всё ещё должна быть у Стар. А Растикор вместе с ней. Так что молчаливый дом полностью в их распоряжении. Пара спустилась на первый этаж. Грация поставила кипятиться воду, включив магический кристалл, подарок Мун. Открывая шкафчики, попутно рассказывала и показывала Тоффи что где лежит. Он слушал молча, внимательно следя за фигурой Грации, перемещающейся по кухне. Грация всё время казалось странным происходящее. Чтобы грозный самоуверенный ящер, бывший генерал, а недолго ещё и король монстров — Тоффи сидел на её маленькой кухне и смотрел как она рассказывает ему о его новой, обычной жизни. Жизни обычного монстра, без власти, без амбиций, и, чего уж греха таить, без денег. Грация не была меркантильной, во всяком случае такой она себя не считала, но она кормила и растила несовершеннолетнюю дочь, содержала дом и много из-за этого работала. К тому же она, как и все монстры в городе исправно платила дань в общую казну города. Мун не облагала налогом своего нового вассала и не будет ещё облагать двадцать лет, согласно договору на владение землёй. Но прошло уже пятнадцать лет, время заканчивалось и, хотя Грация знала, что в скором времени королевская семья Баттерфляй падёт и к власти придёт новая королева, а значит и новые законы, но предпочитала на это не рассчитывать. Всё ведь может измениться. Может Грация, если захочет, сможет сохранить магию, а может всё бросит и сбежит с семьёй на Землю. В любом случае нужны деньги. Теперь, когда Людо и Тоффи больше не угрожают безопасности дочери Грация рассчитывала, что Растикор снова вернётся к наёмникам Барта-барсука. Снова появится пусть и не стабильный, а всё же дополнительный доход. Просить устроиться на работу Тоффи? Грация не могла даже представить себе такую картину. В дверь постучались. Бросив на Тоффи настороженный взгляд Грация открыла дверь. В городе монстров нет никого, кто хотел бы причинить вред матери монстров, поэтому открыла смело, не спрашивая и не сомневаясь. На пороге, промокшая под дождём как тряпичная кукла, стояла Мун. Сбросив капюшон, королева подняла мокрое лицо. Грацию неприятно удивил разбитый вид подруги, но она не успела сказать слова утешения, которые заранее подготовила, Мун заметила замершего за плечом Тоффи и лицо её окаменело. — Я не вовремя? И Мун дёрнулась, собираясь уйти, но Грация поспешно схватила её за ледяную руку. Мун замерла, нечитаемым взглядом смотря на держащую её чёрную руку, испорченную тёмным заклинанием. Её тёмным заклинанием. — Тоффи, дорогой, — Грация обернулась. — В моей спальне есть книжный шкаф. Ты говорил, что собираешься почитать что-нибудь о воспитании детей. Там есть несколько полезных книг. Тоффи встретился взглядом с Грацией и, после короткого раздумывания, кивнул, согласившись оставить подруг наедине. — Я всё ещё не знаю, как вести себя с ним после всего что случилось, — тихо сказала Мун. Грация завела её в дом, плотно закрыв дверь. Отрезала холод дождливой ночи от уюта своей кухни. Мун села на стул, который до этого занимал Тоффи, но вряд ли знала этот забавный факт. А Грация не собиралась ей б этом рассказывать, с улыбкой отвернувшись к плите. На столе появились две изящные фарфоровые чашки на крохотных блюдечках. Сахарница и молочник из того же сервиза, подарок дочери на тридцатилетие. На блюдо выложила домашнее печенье. Его сегодня утром принесла миниатюрная женщина-белка. Она так делала раз в неделю, с тех пор как Грация невольно оказалась повитухой на родах её сестры. Месяц назад до прихода Людо в дом Грации постучалась напуганная, всколоченная белка и чуть ли не плача молила мать монстров помочь её сестре разрешиться, потому что больше некому. Единственный врач монстров уехал на фермы за пределы города, лечить ошпарившуюся горячим маслом маленькую волчицу и раньше чем через три дня вернуться никак не мог. А сестра белки рожала уже несколько часов и ей было так больно, что она уже перестала кричать, упав в обморок, чем смертельно напугала родню и соседок. Грация пыталась отказаться, ведь в прошлом она училась на актрису, и рождение ребёнка не сделало её акушеркой. Но белка плакала и просила так отчаянно, что Грация сдалась. Ситуация была действительно тяжёлая. Грация тряслась не меньше родственников. В дыме от чадящей травы, которую жгли женщины, чтобы отогнать злых духов, в полумраке комнаты, дыхание сразу спёрло. Роженица уже пришла в себя, но едва шевелилась. Грации она напомнила огромный меховой шар и в который раз она замерла в нерешительности, поражённая этой ненормальностью. В следующее мгновение мысли о странном мире отошли в сторону, потому что надо было лихорадочно вспомнить всё что знала, про роды. Пока готовила к своим собственным Грация прочитала уйму литературы, в том числе медицинские, но в основном про развитие плода и возможных осложнениях при родах. О том, что ей самой придётся находиться по ту сторону женских бёдер разговора не было! Засунуть пальцы внутрь женщины требовало мужества. Грацию бросало то в холод, то в жар, голова опустела и, казалось, раздулась как воздушный шар и в ушах гулко стучала кровь. Младенец оказался лежащим поперёк. Вот откуда эта боль и бессмысленные потуги. Наверное, врачи делают кесарево сечение в таком случае, но Грация каменела от одной только мысли разрезать женщину не задев ребёнка, а потом зашить. Поэтому ей оставалось только одно. Судорожно сглотнув вязку слюну, Грация обвела обречённым взглядом находящихся в комнате женщин. Здесь были сестра белки, а также тётя и бабушки, они стояли вместе кучкой, держась друг за друга с осунувшимися от тревоги лицами. Мать роженицы сидела у головы и без конца молилась, поглаживая голову плачущей дочери. Были и соседки других видов. Кажется, так было принято. Если женщина сама не справляется, созывают целый табор для поддержки. Потому что роды — это страшно. А также похороны и свадьбы. Для женщины это всегда страшно. Нужно было рукой добраться до младенца и, схватив за ножки, аккуратно вытащить. Скользкого горячего младенца внутри женщины. Пустота в голове помогала. Не допустить мысли об ошибке. Не допустить страх. Просто делай свою чёртову работу, Грация! Когда младенец выскользнул наружу вся комната вздохнула. Облегчение пронеслось по комнате как круги от упавшего в пруд камня. На этом работы окончена. Младенца тут же выхватили опытные руки повитухи-зайчихи и вскоре младенец заорал. Жив, значит. Добиралась домой Грация на негнущихся ногах, опираясь на руку отца роженицы. И с тех пор юная белка старалась её навещать, сначала одна, потом с поправившейся сестрой. Белки всегда приносили что-нибудь вкусное: выпечку или ароматное мясо. Когда Грация ушла в замок Людо именно юная белка приходила в дом и прибирала его, следя чтобы всё было готова к возвращению хозяйки. Она не просила платы за свой труд, но Грация думала, что такую преданность надо вознаградить. Печенье было мягкое и пахнущее изюмом. Мун такое есть не станет. — Прошу прощения за поздний визит. Мун выглядела подавленно. Спина была прямая, руки изящно лежали на коленях. Она не прятала взгляд, не отводила глаза, когда Грация на неё смотрела, а голос был ровный и мелодичный. Но Грация чувствовала коей, что Мун подавлена. Её взгляд смотрел на пустую чашку с неким ужасом и не дождавшись чая королева схватила печенье и замерла, не решаясь его съесть или положить обратно. Предчувствуя, что разговор будет нелёгким, Грация села напротив. Сейчас было важно расставить все точки над i. Ведь терять подругу не хотелось, но нужно было дать понять, что теперь она виновна. Виновна и до конца своей жизни будет виновна и будет страдать из-за этого. Да, Грация не была хорошим человек. Как вообще может быть хорошим человеком тот кто убивал? И монстров все эти годы Грация защищала не благодаря добродушию и благочестию. Подругу Грация любила. Помимо Тоффи Мун была первым человеком в новом мире, которого она полюбила. Она видела, как растёт и взрослеет юная королева, как она рожает дочь и спорит с сюзеренами на королевском собрании. Как железной рукой правит своими обширными землями. И поддерживала её. Все эти годы Грация поддерживала Мун, словом и делом. Но теперь всё изменилось. Пусть пока это не так заметно, возможно совсем незаметно, однако Грация никогда не забудет попытку убийства на глазах у дочери. Она не имела права травмировать её дочь. Грация не забудет и Мун не позволит забыть.