Свести несводимых

Свечи тихонько колыхались, освещая осунувшееся лицо Грации. В неверном свете свечей она казалась призраком, восставшим из мёртвых. И чувствовала себя так же. Мун же напоминала каменную статую. Огромные кристально-голубые глаза казались равнодушными для всех, кто плохо знал королеву. Но Грация читала в них тоску и решимость. - Как у тебя дела, дорогая? – ласково обратилась Грация, прерывая молчание. – Стар, кажется, совсем не помнит, что произошло в тот день? Мун заторможено кивнула. Тонкие губы её маленького рта были чётко обведены темно-красной помадой, из-за чего, стоило их раскрыть, казалось, будто у Мун на лице кровавая рана. - Я не стала ей говорить. Решила, что для ребёнка будет лучше сосредоточиться на своих обязанностях принцессы. Она и сама мне об этом сказала. По всей видимости, обучение на Земле благотворно на неё повлияло, она стала гораздо спокойней и взрослее. - Думаешь, Земля на неё повлияла? – Грация присела, аккуратно складывая руки на столе. Её глаза лукаво блестели. – А мне казалось, что ребёнок тогда становится взрослее, когда сталкивается со взрослыми проблемами. Мун вскинулась. Губы сжались в едва различимую линию. - Стар уже не ребёнок, Мун, - мягко заметила Грация. - Да, да, конечно, она уже не ребенок, - Мун поморщилась, прижимая руку ко лбу, словно от головной боли, но Грация догадывалась, что подруга просто прячет взгляд. – Наверное, я провалилась как мать, да? - Ты у меня спрашиваешь? – Грация склонила голову на бок. – Моя дочь со мной месяц не разговаривала. - Ох, ну конечно, как там малышка Рафаэль? Я знаю, что она сейчас в замке, но мне так и не довелось её поприветствовать. Грация подавила невольную гримасу. Скорее всего, Мун просто побоялась встречаться с дочерью той, кого пыталась убить. - Наверное, в большом замке несложно избегать тех, кого видеть не хочешь, - слова прозвучали едко. - Грация, я… - Ты, - отрезала Грация. – Это была ты. Ты решила, что дочери не стоит знать об опасности шепчущего заклинания, не стоит знать о том, что Тоффи убил магическую комиссию, не стоит знать о том, как ты пыталась убить меня, не стоит знать о королеве, заточённой в кристалле, и той тайне, что ты и вся семья Баттерфляй скрывают уже несколько веков! - Хватит! – Мун вскочила. Её бледные щеки пылали уродливой краской. – Не тебе меня учить. Я поступала как королева! Тебе никогда не понять, как сложно нести на себе весь груз ответственности за королевство, которое наполнено глупыми, трусливыми и просто ленивыми крестьянами! — Мне не понять? — спросила Грация, недобро щурясь. — Я, может, и не управляю королевством, однако у меня есть мой город монстров. У меня есть муж — психопат, и дочь-полукровка. Я поступаю как мать, когда вижу, что моим людям угрожает опасность. Я пошла к Людо, потому что иначе он мог разрушить мой город. Я отослала свою дочь, потому что глупые люди твоего королевства пытались её убить каждый раз, когда она выходила из дома! И я сейчас сижу здесь, потому что теперь, когда все видели, как королева Мьюни убивает мать-монстров, та малая защита, что у меня и моей семьи была, пропала. Теперь ничто не останавливает твоих людей поступить так же, как их королева. Убить меня. Мою семью. Разрушить мой дом! Мун отшатнулась. Каждое слово Грации било по ней хлыстом. А Грация распалялась всё больше. Угроза от мьюнианцев была реальной. О, она не выдумала себе это пренебрежение. Будучи беременной, она возвращалась после королевского собрания в город монстров, и мимо проезжающий аристократ преградил ей путь на лошади, предложив за небольшое денежное вознаграждение стать его любовницей, раз уж теперь она баронесса. Разумеется, от своего нерожденного ублюдка она должна была избавиться тут же. Грация его послала, а он натравил на неё своего пажа. Беременная женщина бежала, петляя, от потрясающего кинжалом пажа, и, на свою беду, выбежала прямо на детвору. Грязные, оборванные мальчишки, босые, в одной рубашонке, как было принято одевать детей до 10 лет, играли в большой луже. Она замерла, тяжело дыша, но вот прозвучал детский звонкий крик: "Бей монстра!" и в Грацию полетели комки грязи, и пара камней ощутимо ударила в лопатки. Нет, Грация не забыла то унижение и тот страх за свою жизнь. Много позже, когда, казалось бы, она заслужила к себе какое-то уважение, к ней прибежала заплаканная пятилетняя дочь и, уткнувшись вытянутой мордой в живот, сказала, что ненавидит своего отца. Что ненавидит своё уродливое чешуйчатое тело, что она уродка, и никто никогда её не полюбит, потому что так сказали ребята из города. Потом уже прибежала в компании стражников четырёхлетняя Стар и, гордо вскинув голову, потрясала кулаками, рассказывая тёте Грации, как мерзкие мальчишки скинули Рафаэль с обрыва реки. Быстрая регенерация скрыла следы царапин и порезов, но раны в душе её дочери остались навсегда. — Этого не будет, — Мун гордо вскинула голову, выпрямляясь во весь свой немаленький рост. — Я не отказываюсь от своих слов. Никто и никогда больше не устроит самосуд на землях моего королевства. Вам ничего не угрожает. Грация горько усмехнулась. Вера Мун в собственную власть порой казалась абсурдной, особенно если помнить, как легко Тоффи выгнал её из собственного замка. И суток не прошло, а она уже не королева в изгнании, а гордая правительница. — Тогда докажи это. Выйди к людям и скажи, что отныне и впредь все конфликты между нами остались в прошлом. Расскажи, что ответственность за нападение на замок несёт лишь Людо, потому что иначе они потребуют голову Тоффи, а затем и мою, и Рафаэль, — Грация тоже встала, тяжело опираясь руками на стол. Позабытый чай опасно вздрогнул, и Грация отодвинула его подальше. — Ты предлагаешь мне соврать, — бесцветным голосом отозвалась Мун. — Да. Пусть так. Хотя это не совсем ложь. Долгое время Людо действовал исходя из своего желания власти. Но я настаиваю на официальном заявлении, — Грация замолчала, давая Мун возможность обдумать её слова, затем продолжила: — Мун, я устала бояться. Я хочу защитить свою семью хотя бы сейчас, пока есть такая возможность. Мне больно и тяжело. Взгляд Мун упал на чёрную руку Грации. — Я знаю, — сказала она, потянувшись, но замерла в нерешительности. — Оно всё ещё болит? — Сейчас нет. Но тогда боль была такой, словно по венам бежит огонь. Не советую на себе испытывать, — горько усмехнулась Грация, поднимая руку. Она сжала и разжала пальцы. Те слушались беспрекословно. — Грация, я очень виновата перед тобой, — тихо сказала Мун и сняла с руки перчатку. Поражённая черно-фиолетовой вязью заклинания рука протянулась к Грации. Мун обошла стол и, взяв подругу за руку, переплела их пальцы. — Я обещаю, что буду помогать и защищать тебя и твою семью. Даже если это означает защищать Тоффи. Я уже пообещала оставить его в живых, и я своё слово сдержу. Грация смотрела на их чёрные, ненормально черные сцепленные руки и не могла сдержать улыбки. Тонкие пальцы Мун сливались чернотой с её. Мун ходит с такими руками уже пятнадцать лет. Не ей жаловаться; Мун не снимает перчатки даже на ночь. Больше нет. Но сейчас она словно оголилась, и Грация ценила этот жест. Мун всё ещё ей доверяет. — Сложно защищать убийцу своей матери. Женщины вздрогнули: Грация от удивления, а Мун от шока. Тоффи стоял в дверном проёме, сложив руки на груди и бесстрастно рассматривая их. Гибкий хвост задумчиво качался, обвивая то одну ногу, то другую. — Да как ты смеешь?! Мун побледнела от сдерживаемой ярости. Отдёрнув руку, она лихорадочно натянула перчатку. — Тоффи! — Грация выплюнула его имя как ругательство, хотелось врезать ему. — Это не так? — спросил Тоффи. — Мне не нужна ваша защита, королева. Однако, пока моя жена и ребёнок живут здесь, я ожидаю, что к ним не будет предвзятого отношения. — Ну разумеется, — высокомерно ответила Мун, вскидывая голову. Грация могла только удивлённо замереть. Он назвал её женой. Пожалуй, это было впервые, когда он вот так легко и прямо обозначил её статус. А ещё Рафаэль. Он признавал её своим ребёнком. Это было не так уж и важно, но почему же на душе возникло это мелкое радостное волнение? — Я признаю своё поражение. Ещё там, на руинах замка, я согласился сдаться, отдавая в залог свою жизнь. Я требую свободы и безопасности для своей семьи. Мун, казалось, растерялась. Её взгляд метнулся к Грации, но та могла лишь стоять и сдерживать лицо, готовое расплыться в глупой улыбке. - Что значит: ты сдаёшься? — Только то, что я сказал. Я признаю своё поражение. Ты победила, королева. — Я принимаю твоё поражение. — И поэтому вы выступите с официальной речью перед народом и донесёте весть до остальных королевств, — продолжил Тоффи. — Семья Грации, известная как мать-монстров, официально признана невиновной в свершившихся событиях, и они пользуются только уважением и признанием королевской семьи. Мун молчала. Грация тревожно всматривалась в её лицо. Она просила о том же самом, но теперь, когда это озвучил Тоффи, могло случиться и так, что Мун из чистого отвращения к Тоффи откажется принимать это условие. — Я хотела тебя убить. — Я знаю. Мун едва заметно вздохнула. Её плечи опустились, и несгибаемая спина чуть-чуть, едва заметно сгорбилась, выдавая возраст и бремя. Боги, ей ещё даже нет сорока! — Мун. Грация аккуратно и мягко приобняла подругу за плечи, без слов выражая поддержку. — Пусть будет так, — Мун прикрыла глаза. — Мы сделаем официальное заявление, и Грация с Рафаэлем будут стоять рядом со мной в этот момент. Кроме того, у меня есть предложение, дорогая. — Мун сжала руку Грации в своей. — Я уже давно это планировала, но теперь будет прекрасная возможность помочь с твоим городом монстров. Однако Тоффи должен пообещать, что больше никогда не нападёт на меня и мою семью, а также не будет участвовать прямо или косвенно в организации нападения на меня или мою семью. — Он обещает, — чуть поспешно сказала Грация, прекрасно понимая, что Тоффи не нравится, когда говорят за него. Тем более, кто она такая? Ах да, теперь она официально признанная жена. И снова эта глупая улыбка, которую она тут же подавила. Чувства чувствами, однако это ни за что не помешает её работе. — Как и сказала моя жена, — несколько язвительно произнёс Тоффи. — Я обещаю. Я больше не участвую в политике Мьюни. Для этого у меня есть Грация. И он улыбнулся. Подозрительно улыбнулся, на взгляд Грации. Судя по тому, как задумалась Мун, её эта улыбка смутила не меньше. — Да будет так, — всё же выдавила из себя Мун. — Грация, дорогая, я хотела бы предложить тебе и твоей дочери участвовать в ежегодном бале Серебряного колокольчика. — Тот самый бал, где танцуют дети союзных королевств? — Грация отстранилась. Заметив остывший чай, она жестом пригласила Мун присесть, а сама пошла зажигать огонь. Дела лучше обсуждать за напитком. — Да, на этом балу мы представим Рафаэль как будущую принцессу монстров. Грация резко развернулась. — Ты хочешь сделать город монстров королевством!? К чести Мун, она стойко выдержала тяжёлый взгляд подруги. Последнее королевство монстров разрушила королева Солярия, а её дочь и истинную наследницу волшебной палочки заточили в кристалл вместе с мужем-монстром. И не будем забывать о маленькой принцессе людей и монстров, которую отдали на воспитание роботу из школы святой Ольги. Теперь она известна как мисс Хейнос — самая лютая и старая директрисса исправительной школы для капризных принцесс, та, что обещала вырвать позвоночник её дочери. — Нет, я не имею права принимать подобные решения, — ответила Мун. — Однако ты можешь воспользоваться этой возможностью и получить собственные торговые соглашения у союзных королевств. Бал — прекрасная возможность наладить отношения. — Это только привлечёт к нам ненужное внимание. Королевство паучьих укусов никогда не признает монстров. У них ужасная история войн, — Грация покачала головой, хмуро протирая разлившуюся из чайника воду. — На бал следует пойти, дорогая. Грация с удивлением посмотрела на мужа. — Королева права, баронетству нужны новые торговые соглашения. Те же демоны весьма благосклонно относятся к монстрам. — Семья Люцитор? — Грация задумалась. — Ох, не думаю, что получится. Недавно Стар поссорилась с их сыном, и на балу они устроят то ещё огненное шоу. — Что? — Мун была удивлена. — Разве они расстались? — М, да, давно уже. — Стар мне не рассказывала, — устало вздохнула Мун. Королева стояла, сцепив руки и сжав губы, но в её взгляде была горечь. — У неё не было времени, — участливо сказала Грация. — Просто слишком много чего произошло одновременно, да и не в том она уже возрасте, чтобы жаловаться матери на все свои проблемы. В этом вы похожи. Грация улыбнулась, видя, как недовольно на неё посмотрела Мун. — Отношения детей не помешают тебе говорить с королевской четой Люцитор, — вмешался Тоффи. — Нужно лишь убедить их, что баронетство монстров может предоставлять им агрокультуры по выгодной цене. Грация хотела возразить, указать на очевидную проблему, но промолчала. Основная причина, почему это не сработает, была в Мун. Королевство Мьюни было главным поставщиком кукурузы и зерна во все королевства; нахождение на самой обширной и плодородной почве этому способствовало. Но, казалось, Тоффи прочёл в её глазах. — Только если королева Баттерфляй нам поможет, — вкрадчиво заметил Тоффи, изящно кланяясь Мун и улыбаясь своей самой обаятельной улыбкой. Сердце Грации дрогнуло и растаяло, а Мун лишь приняла своё самое высокомерное выражение лица, вскинув нос ещё выше, чтобы смотреть на ящера сверху вниз. — Я не испытываю ни малейшего желания помогать ТЕБЕ. Тоффи ничуть не смутился. — Поэтому я и прошу помочь ей, — он поднял взгляд на Грацию. — Без вас ей не справиться с переговорами, уважаемая королева. Во взгляде Мун можно было прочитать, что она думает насчёт его резко появившегося «уважения» и куда он может его себе засунуть. Но она промолчала. Подойдя к столу, она чинно отпила из чашки свежезаваренного чая и улыбнулась Грации. — Благодарю, спасибо за радушный приём. Очень надеюсь, что ты всё же подумаешь над моим предложением, баронесса Грация. С нетерпением жду нашей следующей встречи. Царственно протянув руку, Мун на прощание ласково сжала пальцы подруги и ушла, не удостоив Тоффи ни прощания, ни взгляда. Грация и Тоффи остались вдвоём на кухне. — Неужели нас действительно пустят на бал Серебряного колокольчика? — За тебя поручится самая могущественная семья на Мьюни, дорогая. Конечно, будут недовольные, но ты с ними справишься. Грация отвернулась, машинально протирая чистый кухонный стол. В её взгляде читалось напряжение. Всё ли будет в порядке? А стоит ли им, их семье (а теперь она начинала относить в эту категорию и Тоффи) вообще пытаться прыгнуть выше головы?