Сети из струн

***

Он сидит напротив подоконника, на небольшой, пошарпаной временем табуретке. В окне разложился пасмурный вечер, который становится мутнее от выдыхаемых едких клубов дыма. Вроде не утро, но в одной руке парня завсегдатая чашка кофе, а в другой крепкая сигарета хрен пойми какого производителя. Ему, в принципе, всё равно, чем себя травить. Это была вторая по счету? Он не помнит. Но они слишком быстро тлели, пока он очевидно залипал на весенний пейзаж. — И тебе привет, мамА, — безэмоционально басит Джисок краем глаза уловив движение в дверном проёме. Усталый вздох в ответ и в доме становится вновь тихо. Парень медленно встаёт, выкидывая не докуренную сигарету в приоткрытое окно и только сейчас ежится от зябкого чувства. Он проходит в соседнюю комнату. Затягиваясь новой сигаретой. И застаёт мать, которая запивает очередную горсть таблеток, каким-то прозрачным алкоголем. Может спиртом. Может водкой. Ничего нового. — Как там папА? Женщина оборачивается на сына, всем видом показывая, как ей противно и что лишний шум приносит ей головную боль. Джисок знал, что она была у отца, который щедро выдал ей антидепрессантов на целый месяц, а то и больше. Отношения в семье так себе. Но он привык. Мать кидает ему небольшой прозрачный пакетик, всё как обычно. Рот тянется в неприятной усмешке. — Вы не любите меня, мамА? Женщина вздрагивает и замирает. Будто деревянная кукла, или как напуганная светом фар лань, а может опоссум притворяясь мертвым — лишь бы не сожрали. Но есть там нечего во всех смыслах. Гнильё. Ее увеличенная печень, опущенные почки, порочное сердце. Интересно, какой клапан повреждён, а может несколько, или все? Парень медленно, растягивая итак затянувшуюся паузу, нагнетая обстановку ещё больше, подходит ближе. Слышит тяжёлое дыхание и поджимает губы. Одышка. Отекшие ноги. Бледная кожа. Мать смотрит на него черными дырами вместо глаз. Взгляд меняется. Она опрокидывает в себя ещё порцию химозной дряни, присасываясь к горлышку, от жадности боясь проронить хоть каплю. И смотрит, смотрит. Джисок отбирает у нее бутылку, и выливает всё на пол. Демонстрация отвращения и ненависти разжигают в женщине ярость. Она хочет броситься на сына. — Хотите поиграть? Снова замирает. Ее глаза становятся мокрыми. Кажется всё это время они ни разу не отвели взгляд друг от друга. Потому что она знает правила. Она помнит, что случается, когда она отводит глаза. Помнит, что происходит, когда Джисок хочет поиграть. Поэтому ей хватает смелости сказать тихое "нет". Парень кидает к ее ногам пустую бутылку. — Скажите отцу, что я зайду к нему в гости. На этой неделе. С этими словами он кидает наполовину тлеющую сигарету на пол. Маленький уголёк даёт еле заметные языки пламени. Огонь переливался сине-зелёным, словно северное сияние. Всё-таки, это был спирт. Огонь огибает ноги парня, бросаясь на его носки и края штанов. Он тяжело вздыхает и спокойно идёт к себе в комнату, зная, что это скоро пройдет. Как только он ушел, женщина в паническом припадке стала тушить пламя, которое перебросилось на ее грязные вещи. А на полу их было много.

***

Черт. Черт. Черт! Его что, вырубило? Отключило прямо там? От перевозбуждения? Серьезно??? Гониль видит свой потолок в холодных лучиках солнца. Утро или вечер? Скорее всего утро. Не мог же он проспать до вечера. Сегодня же воскресенье, так? Он пытается прийти в себя, собрать в кучку мысли, воспоминания. Морщит лоб от боли. Как перестать думать, это очень больно и неприятно. Он выпил немного, и то, ради приличия. По правде говоря, его взяли на слабо, поэтому теперь, организм отвечает красноречиво. Интересно, сколько нейронов умерло из-за одной тридцатиградусной мешанины? Скорее всего много, потому что он чувствует. Что-то двигается рядом. Самому шевелиться тяжело, максимально, и единственное на что его хватает - это провернуться. Но коснулся кончиком носа с чужим. О нет.нет.нет. В смысле, да, но это не такое да, которое бы хотелось. Помогите? Нет? Бабочки ворохом проносятся где-то под ребрами, когда пушистые ресницы дрогнули и глаза медленно открылись. Спокойным взглядом выбивая из Гониля воздух, будто младший ждал, когда спящая красавица наконец очнётся от проклятья. Алкоголь можно обозвать проклятьем? В голову стреляет и Гониль уверен, чёртово проклятие, похуже вечного сна. Он не может оторвать глаз, то ли так очарован немного помятому младшему, с этими лёгкими синяками под глазами, то ли не до конца проснулся. С утра мало кто не тормоз. Правда Гаон выглядит бодрее, удивительный. — Как ты? Младший низко хрипит, очевидно, не разработанными связками, после сна. Этот голос вызывает мурашки. Но в комнате душно, что хочется начать канючить. — Мне ведь не приснилось? — Нет. Но ты переутомился. — Прости, ты был в таком состоянии, — прозвучало жалобно и двусмысленно, но Гониль имел ввиду состояние наркотического характера. — Я сам не понял, как это произошло. Ты давно проснулся? Младший пожимает плечами медленно приподнимаясь и садясь на кровати. Черт. Сердце отдаёт прямо в горло. Гониль всё ещё неотрывно следит, как тот встаёт, берет с кофейного столика стакан воды и что-то ещё. Таблетки? — Выпей, полегче станет, — старший не реагирует и Гаон присаживается ближе. — Это аспирин. Я думаю, тебе не нужно объяснять его действие. Он у тебя в аптечке. Да, верно. Почему Гониль с опаской принял таблетки, он и сам не понял. Младший ведь заботился. Обезвоженный организм, получивший доступ к воде, стал бить по всем фронтам и быстро осушив один стакан, за ним пошел второй, который любезно принес друг. А друг ли вообще после всего? Будем честными, Гониль рад дружбе, но он всё-таки нацелен на что-то большее. — Почему мне так плохо? Может наркотик передался по— — Мы не целовались. И дальше не заходили. Оу. Точно. Его просто пытались съесть, но поцелуев не было. Гониля это немного расстроило, но совсем немного, ночь была странная. Сам же Гаон был очень спокоен, даже отстранён, это тоже расстраивало. И Гониль решает прикрыть глаза, совсем не замечая, как засыпает снова. Проснулся он от духоты, жары, и невозможности пошевелиться. Всё ещё в полудрёме отмечает, что младший словно коала, обхватил его всеми конечностями. Голова его была на плече Гониля и дыхание щекотало чувствительную шею, мурашки бегают табуном, и он весь покрывается гусиной кожей. Хватка сильная. Гониль, смирился. От того тяжело вздохнул, заставляя грудную клетку ходить ходуном вместе с младшим на ней. Он аккуратно вытаскивает руку и в этот момент Гаон прижимается сильнее. Гониля распирает множество чувств и эмоций. И он нашел единственный выход, чтобы не наброситься на спящее солнышко — пальцами свободной руки, он стал зарываться в русую копну волос, расчесывая ее гладя кожу головы. Гониль приподнимает голову чтобы оценить обстановку и судорожно вдыхает. Младший всё ещё в его одежде, и это выглядит так же правильно, как и вчера. Между ними лёгкий плед и Гаон лежит прямо на нем, поверх самого Гониля. Но даже он не спасает. Кажется, что везде, где Гаон соприкасается с ним, всё горит. Футболка немного задралась, и помимо красивой поясницы, он видит кусочек рубца. Это шрам. Он видел его, когда мыл младшего, но в то время было не до допросов. Этот шрам большой, и пролегает от лопаток до таза, до этих чудесных ямочек. И состоял он в целом из многих шрамов. Один к одному, почти в одном направлении. Похоже на кожу крокодила, прямо на спине бугорочки. Старший медленно, чтобы не разбудить, тянется к коже. Пальцами, почти невесомо, поглаживая края шрама. Он чувствует покалывание на кончиках пальцев, но, думается ему, это нормально. Наслаждаясь гладкостью и в некоторых моментах бугристостью, он не заметил, что парень не спит. На самом деле, Гаон не спит уже давно, было интересно, что будет делать старший. И не хотелось отходить от него ни на секунду. Но шрамы были триггером. И как любой другой триггер, он стал невыносим. Гаон лижет яремную впадинку между ключицами. Да, он мог сделать, что-то резко, или сказать, что-то грубое, но Гониля совсем не хотелось спугнуть. — Гаон, ты... — Джисок. Мое настоящее имя Джисок. Сейчас пришло время впасть в ступор. Так. Ага. Джисок. Не то чтобы Гониль не знал, что "Гаон" это прозвище или второе имя. Просто он не знал настоящего. Это выбило из колеи. Собственно, как он узнал, что "Гаон" не настоящие имя? Его не было в списках студентов ни на сайте, ни у секретаря. Он пробивал. Кто ему даст доступ к спискам? Он староста. Он заполнял зачетки курса с остальными старостами. И с ними у него отношения крайне хорошие. Нет такого студента, но все остальные знают его, как Гаон. Жутковато да. Но Гониль не против, если это чудо будет рядом. — Хорошее имя. Приятное на слух. Гаон, или теперь уже Джисок? Начинает тихо хихикать, старший находит это невероятно милым и утыкается ему в макушку, чувствуя запах своего шампуня. — Останешься сегодня со мной? — Гаон в руках замирает и совсем не дышит. До Гониля дошло, что он вякнул что-то не то. — Я не заставляю. Тебя наверное дома потеряли, волнуются, мы ведь так и не позвонили. Сколько времени? Надо— Гаон-Джисок кладет свою руку промеж ног старшего и поток его слов обрывается. — Если я останусь, готов ли ты к этому? — Ты хочешь, чтоб я опять в обморок упал? — Я настолько тебе нравлюсь? — Джисок смотрит в упор, но в глазах так и пляшут чёрти и Гониль с протяжным воем откидывается обратно на подушки. — Ты девственник? — Нет. Мне двадцать два, какая девственность, — младший так и не убрал руку, кажется сжал сильнее, выбивая из лёгких весь воздух. —Просто с тобой всё иначе. Я не знаю, как объяснить. — Кажется, я понимаю о чем ты. Рывок. Гониль чувствует на своих губах чужие, мягкие, но ссадинами царапающие. И вкус крови от этих же ссадин. Они мягко сминают грубы друг друга, не заходя дальше. Поцелуи, после пробуждения такая себе идея. Но видимо, им обоим было до лампочки. Гаон чувствует вкус аспирина, и понимает, что старший из тех, кто разжёвывают таблетки. Отчаянный парень. Их движения были мягкими, нежными, но с тем и нуждающимися. Будто они оба пропадут, если оторвутся друг от друга. Но Гаон нехотя остановился: — Только не теряй сознание. И Гониль не успел даже сообразить, как младший залезает под плед. Его холодные руки скользят под футболку, ныряют под плечи и хватаются между ними и шеей. Гониль ахает, когда Гаон лёжа на нем, толкается бедрами, не сильно, на пробу. Они снова целуются, но инициативу уже взял Гониль. Сердце бешено рвётся, и он готов поклясться, что чувствует такое же, но у Гаона. Будто они хотят сломать стенки грудины, что мешает им быть ближе. Ещё толчок. Так идеально проходящий по чувствительному месту. Размеренный и напряжённый. Гониль чувствует, как они оба возбудились. Хватило одного поцелуя. Подобное могло случиться лет в пятнадцать, когда хватало лишь на секунду подумать о сексе или красивых девушках. Кстати о них. — Я не гей, Гаон. — Джисок, — низко исправил тот. — Я тоже не гей. — Классика. Он оба взрываются смехом и чувствуют себя крайне комфортно. Гониль мягко касается обеими руками лица напротив. Нежность и ласка, с которой целует старший, делает их совсем глупыми. Глупыми и счастливыми. Гаон готов был утонуть в этом море чувств.