Сети из струн

— Пахнет бабкой, корвалолом и кошками. Гаон морщит нос, но нехотя идёт вперёд изредка оглядываясь, чтобы не потерять старшего из виду. Гониль же расслабленно следовал за ним. В этой части города он не был. Точнее, был, но мимоходом. И если честно, этот спальный райончик ему уже нравился. Домов не так много, как в центре, а зелени хоть отбавляй. Дышится даже по другому. Но да, лекарствами пропитан весь подъезд невысокого двухэтажного дома. —Хороший набор сильной и независимой старости, — хихикает старший и Гаон уловив эту ноту тут же расплывается в улыбке. Они пришли навестить бабушку Гаона. Принесли еду и некоторые вещи, которые, видимо, были необходимы: пара острых спиц, какой-то шипастый коврик — для массажа, объяснил Гаон, — и много-много всякого бисера, мулине, и приличного количества пуговиц. Старушка любила развивать мелкую моторику рук, несомненно. На пороге их встречала резвая, матерая старушенция. Почему-то по-другому Гониль не мог ее назвать. Она смела внука в свои сильные объятия, расцеловывая его щеки, а потом демонстративно сморщила лицо, усеянное и без того морщинками, в наигранной брезгливости. Гаон сделал абсолютно тоже самое и, когда женщина выпустила его из хватки, они посмеялись обменявшись схематичным рукопожатием. Гониль стоял в дверях не шевелясь. Для этих двоих будто никого не существовало и это было волшебно. Чувство тепла и уюта, до того момента, пока на него, с тяжёлыми пакетами, не обратил внимание острый взгляд старушки. — Твой друг? — А, да, — Гаон помог дотащить пакеты старшему, — Это Гониль, мой однокурсник. От определения их взаимоотношений у Гониля всё внутри перевернулось. Что-то ухнуло вниз. Однокурсник? Всего лишь однокурсник?! Ему до тошноты обидно, черт. Он помогает всё разложить на столе в гостиной. Совершенно нехотя улыбаясь, когда женщина представляется.

***

Однокурсник блять. Когда бабуля Гаона - госпожа Ким, отправила внучка снова в магазин, что вообще-то было без надобности судя по количеству продуктов, которые они притащили. Она обеспокоенно оглядела Гониля и попросила сесть с ней рядом. — Значит, ты тот самый Гониль, — утвердительно начала она, — Мой Джи-Джи тебя не обижает? Тот самый однокурсник да. Как же кроет боже. А на что надеялся спрашивается. — Не обижает, не волнуйтесь, он хороший парень. — Вот как. — Простите, я немного устал. Как только Гониль поднимается с мягкого диванчики, старушка цепко хватает его за руку и одними губами шепчет "нельзя". Ее взгляд полон тревоги. Глаза на мокром месте. Столько ужаса и мольбы заставили Гониля мягко перехватить руку старушки, вся в шрамах и синих венах, в его руках она дрожала. Гаон говорил, что у нее бывают приступы, приступы чего он не сказал. И Гониль был бы последней сволочью, если бы бросил ее в таком состоянии. Но он не был. — Я здесь, никуда не ухожу, я с вами, — он присел на корточки вглядываясь в лицо. Глаза совсем мутные, разрез как у Гаона. — Когда у вас день рождения? Старушка немного проморгалась и стала усиленно думать. Гониль знал, что даты, числа, помогают отвлечься, переключиться. — Летом. — У меня тоже. А дата? — В один день с Джи-Джи. Тут уже Гониль застопорился. Как в один день? У Гаона день рождения зимой. — Вы имеете ввиду число? Четырнадцатого? Старушка посмотрела на него, как на дурака. — Двадцать восьмого августа. Молодой, а память плохая. — Я такой дурак, — он посмеялся, но это не давало покоя. А старушка пришедшая в себя, стала рассказывать у кого из соседний трава зеленее, кто куда ездил, и как ее кошки попадали со второго этажа. Кстати о кошках. — Они сейчас по чердаку лазают, приходят иногда, чтоб поесть, — в этот момент мимо двери комнаты, сразу в кухню, проходит Гаон. — Прямо как Джи-Джи. — Не придумывай, я тебя не объедаю. Кричит он где-то с кухни. — Забываешь обо мне! — Это папА совсем забыл, а я, как видишь, здесь, — он любезно приносит три фарфоровые чашки на подносе. ПапА? — Каков джентльмен. Присмотрись, Гониль, — она пихает его под ребро, не сильно. — О, Джи-Джи, не смущайся, я пошутила. Гаон мельком смотрит на старшего, но тот скромно улыбается, даря всё своё внимание госпоже Ким. *** На улице уже стало ясно, что с Гонилем что-то не так. Он и раньше был молчалив, как удав, но сейчас определенно чувствовалось напряжение в этом молчании. Они шли по направлению к дому старшего, минуя все переулки, грязные и сырые. Хотелось поёжиться от вечерней прохлады, и укутаться во что-то потеплее пальто. Они упрямо продолжали идти молча, Гониль то и дело чувствовал взгляд младшего. — Что не так? Она тебе что-то сказала? Гаон остановился и в упор посмотрел на парня. Ему не нравится эта молчанка. — Однокурсник, да? — низко начал Гониль подходя ближе, не отрывая холодного взгляда. — Ты всех однокурсников хватаешь за член? — Погоди. Ты расстроился из-за этого? — Иди нахуй. Гониль только развернулся чтобы идти дальше, но его вжимают в стену очередного переулка. Он зашипел от боли, приложился подбородком. Гнев начал разгораться внутри сильнее, подпитанный обидой. — Не нужно так разговаривать со мной. Я хочу разобраться. Гониль попытался выбраться. Всё бесполезно. Младший был по какой-то причине сильнее. Он прижался к его спине, размеренно дыхание обожгло ушную раковину и Гониль задрожал. — Однокурсники не зажимаются в переулках. — Милашка, — выдыхает младший, прикусывая мочку старшего. — Я ведь не знал, как охарактеризовать наши отношения. Предложения руки и сердца я не получал. Что мне было говорить? — Сказать, что я твой друг. А не один из ста однокурсников. — Хорошо, — звучало как-то гортанно и угрожающе. Он переворачивает Гониля лицом к себе и осторожно пальцами очерчивает подбородок. — Ты будешь моим парнем? Гониль смотрит снизу вверх, как загнанная добыча. Он бы соврал, если бы сказал, что не хочет. Его сердце заходится в бешенном ритме и да, Гаон слышит. Слышит и его ухмылка становится ярче. — Я думал, что мы уже. Но если ты так настаиваешь. Гониль целует первым. Тягуче, неторопливо, вкладывая в этот поцелуй все свои чувства. Обиды будто и не было. Всё растворилось. Если бы Гаон поцеловал его раньше, он бы забыл всё на свете.