Сети из струн

— Я убью каждого, кто прикоснется к тебе. В любом смысле, который мне не понравится. Это была чертова клятва. И стоило бы ее воспринимать всерьез, но Гониль же самый умный. Умный? Ну что же, получай лужи крови, запах сырости, и вкус земли во рту. Гониль бы хотел перемотать тот момент, когда он решил, что всё действительно может быть так хорошо. В плане его жизни. Всё было чудесно, учеба, музыка, любимый парень под боком. Да, тот самый, за которым он следил несколько месяцев и даже мечтать не мог о его взаимности. И честно, Гониль понял, что следил хреново. Максимально хреново. В его голове не укладывается, какого черта он пропустил все красные флажки, которые маячили прямо под носом. Взять ту же соматику — это были не просто бабочки в животе. Это была тревога. И она была не беспочвенна, черт бы его побрал. Тошнота, учащенное сердцебиение а с ним и дыхание. Его тело напрягалось не от факта нахождения пассии, а от надобности быстро поджав хвост, бежать за три версты. Как можно дальше. Но, он соврет, если скажет, что это не заставляло чувствовать себя живым. Употребление наркотиков. Да, может подсыпали. Но Гониль уверен, что Гаон, а точнее Джисок, сам мог подсыпать что угодно, кому угодно. У него был отец, как позже выяснилось, и каким-то образом в этой ситуации, он являлся поставщиком. Грубое выражение, но отражающие суть. Семья Джисока. Мало того, что госпожа Ким была странно напряжённой, после ухода Джисока, так его мать вообще с криками попросила его бежать на всех порах. Знакомство с матерью младшего произошло задуманно-случайно. Гониль знал, где живёт младший, просто хотел познакомиться с мамой и занести некоторые вещи Джисока, как предлог. В нос ударил запах перегара, который впитался в стены. Запах табака и чего-то кислого, будто недавно кого-то сильно стошнило. Мать была красивой женщиной, но совсем не напоминала живого человека. Глаза переполненные ужасом и лежащие глубоко в черных впадинах синяков. По-настоящему животный страх отражался на роговице вместе с отражением ошеломленого Гониля. Его вытолкали. А позже, Джисок пришел навестить старшего. Тихий, спокойный, что у Гониля подступила желчь к горлу. Гаон бы стыдился, раскаивался, или извинялся за то, что Гониль увидел, но не Джисок. Джисок с тем же спокойным видом бьёт его наотмашь. Не целясь. Но рука тяжёлая и Гониль чувствует вкус металла на губах. Он не смотрит на младшего. Он чувствует, это не его Гаон, не сейчас. Поэтому бьёт в ответ. И начинается небольшая потасовка. Они катаются по полу, как два сцепившись пса, рычат и скулят. Гониль до сих пор не понимал, сколько силы в этом хрупком парнишке, что он так легко его бросает с угла в угол. Джисок прижал его к полу, сжимая его горло ладонью. Лицо всё так же не выражало ничего. Но Гонилю вдруг стало смешно. Он прохрипел и улыбнулся. Кажется разбили нос, потому что он слышит хлюпанье при каждом рваном вдохе. Джисок склоняет голову, не понимая, в чем же шутка, что смешного. — Ещё, — с улыбкой прохрипел Гониль. — Давай же. Это был фарс. Смертельно больно и кружилась голова. Казалось, что кадык сейчас провалится в глотку, кровь зальёт горло и он захлебнётся ею же. Но Джисок меняется в лице и убирает руку, для того чтобы закрыться ею в темные волосы, и крепко сжать. Гониль издает болезненный всхлип. — Зачем ты приходил? — Хотел сделать сюрприз. Джисок сжимает его волосы сильнее, так, что костяшки белеют. Его лицо становится ближе и он лижет щеку перемазанную в крови и слезах. — Сюрприз, — угрожающе шепчет прямо в губы. Гониль чуть не умер, когда его затягивают в поцелуй. Хотелось сблевать от обилия крови. От младшего пахло так же, как в том доме. Сигаретами, перегаром и кислятиной. Почему-то этот человек не воспринимается, как прежде. Совершенно чужой, не его милый огонёчек-светлячок. Гонилю стало так обидно. Слезы хлынули с новой силой, обжигая холодную кожу. И он, не понимая почему, так отчаянно потянулся к Джисоку, руками обхватывая за плечи. Крепко-крепко, будто младший растворится. Джисок медленно отстраняется от губ. Кажется, что этот жест, в попытке найти кусочек прежнего тепла, напугал его. Он осматривает старшего под собой и брови его виновато заламываются. Младший целует всё его лицо, шею. Глаза наполненные сожалением и нежностью, когда он целует руки Гониля, который начинает всхлипывать. Он плачет от облегчения. Его Гаон снова тут. Целует его руки, мягко обнимает. Осматривает всего и просит прощения. Его умывают, всё так же трепетно, обрабатывают ранки и ссадинки. Целуют в обе щеки и лежат с ним на кровати, сделав из одеяла и пледа гнёздышко. Чтобы уютнее. Гониль жмётся ближе, боясь отпустить, потерять. Голова кружится, нос тянет тупой болью. Он чувствует себя маленьким, крошечным, когда хватается за толстовку Гаона. А тот прижимает ближе, целует в макушку и говорит, какой хён хороший, и что он любит его. На парах стало заметнее, что с ним теперь мало кто контактирует. Лишь старые знакомые, и то, с некой опаской. Люди теперь не считают его штатным психологом или что-то вроде того, стараясь обходить стороной. И Гониль догадывался почему. Гаон ловит его на перерывах. Зажимает под лестницами, в туалете, в пустых аудиториях. Он требует внимания, целует, обнимает и говорит, что очень любит. Гониль мог бы только мечтать о подобном. Но внутри бьёт тревогой. Хочется закрыться, ведь младшего стало слишком много. Гониль находит отдушину в музыкальной аудитории. Бьёт по барабанам и удивляется, когда ему в такт звучат ноты клавиш синтезатора. О Сынмин. Они учились вместе в старшей школе. Иногда перебрасывались несколькими фразами, но не более. Очень способный парень и, думается, его можно назвать лучшим из лучших. — Бледный какой-то. Всё хорошо? Гониль немного шугается шипелявого голоса, давно ни с кем не разговаривал. В принципе, оно ему и не нужно было, но от звука нового голоса, стало как-то легче дышать. — Не выспался. Не помешаю? — Совсем нет. Можем вместе что-нибудь сыграть, — парень делает несколько глотков воды и предлагает барабанщику. Гониль отказывается. — Кстати, давненько ты не выкладывал видео. Ах. Точно. У него был свой канал на Ютубе, так, чисто ради картинки того, как растет его скилл. Благодаря ему, каналу, вокруг него крутилось столько людей. Он даже туториалы делал. Но как черт сглазил. Голову совсем потерял с Гаоном. — Совсем выпал из реальности. Сессия ведь на носу. Давай сыграем что-нибудь. — Day6? — Определенно. Они дарят друг другу дружеские улыбки и решают какую именно композицию сыграть. Время летит, как сумасшедшее. Голос у Сынмина приятный и подбивает каждый раз подпевать. Доиграв очередную партию, он замечает в дверях Гаона. Лицо непроницательное. Заставляет насторожиться. Рисковать совершенно не хотелось, поэтому он наскоро собирается, бросая Сынмину короткое " пока", подходит к младшему. Тот не двигается с места, не обращая внимания на Гониля, полностью сосредоточившись на Сынмине. Который так же не сводил взгляда с него. Хотелось сбежать. И в этот момент Гаон прижимается к нему с поцелуем, властным, собственническим, совсем не нежным. Сзади посыпались градом минорные ноты. Очень неприятным звуком. Старший мычит в поцелуй. Ему больно. И он начинает злиться. Отстраняется и хватает парня за руку, выводя из аудитории. Он быстро выходят из здания и инициативу перенимает Гаон, таща Гониля через лес. — Что за херня?! — Что, стыдно перед дружком? — Что? — Гониль вырывается из хватки. Всё ещё холодный воздух жжет горло. — Ты слышишь себя? Ты меня сожрать пытался, как ревнивый пёс заявлял права. Я тупой по твоему? Гаон, нет, Джисок усмехается, с угрозой двинувшись на Гониля. Старший попятился сразу же. Он старается не показывать, что внутри всё сжимается от страха, что хочется выблевать все свои кишки прямо под ноги. — Боишься, что узнают, что ты предпочитаешь члены? Гониль делает шаг вперёд, отзеркаливая позу младшего. Они смотрят на друг друга с вызовом. Воздух резал лёгкие, ссаднил горло. — Мы на музыкальном отделении, это последнее, чего я бы боялся. — Ты мой. — Несомненно. Гониль чувствует, как тревога отступает, когда черты лица Гаона смягчаются. Он тянет руки к его шее, обхватывая заднюю часть, и прижимается лбом ко лбу. Мягко улыбается и шепчет "люблю". Гаон улыбается.