Сети из струн

Любовь? Хах. А была ли это любовь? Нездоровое влечение, жажда внимания, желание обладать и контролировать - да, определённо, но... Любовь? Красивые пальцы сжимаются вокруг нежной кожи на шее. Джисок хрипит и его глаза закатываются под веки, а в уголках собирается влага. Внутри понемногу нарастает чувство паники, лёгкие горят и его потряхивает. У Гониля перехватывает дыхание от осознания того, насколько же ему нравится видеть младшего таким. Он держит парня, не ослабляя хватку. Мелькает желание сжать сильнее, до боли, до синяков, до свистящих хрипов. Он отбрасывает эти мысли, наслаждаясь тем, как младший пытается выхватить глоточек воздуха, в глазах мольба и слезы, с уголка губ начинает стекать тонкой полоской слюна. Гониль слизывает ее и убирает руку, в мыслях победно улыбаясь. Джисок заходится в кашле, грудь и плечи ходят ходуном и он стонет, требовательно. Ёрзает и скулит, прося сделать хоть что-то, пока его член глубоко внутри парня. Гониль выдыхает, приятной тяжестью распирает стенки изнутри, он медленно поднимается и также медленно опускается до мягкого шлепка. Джисок под ним уже всхлипывает, прося сделать хоть что-то ещё, потому что шквал эмоций и чувств слишком сильно накрывает его. И старший милосердно склоняется к нему, начиная плавно покачиваться в постепенно ускоряющемся темпе. Гаон не выдерживает, заключает его в сильные объятия, чтобы тот не смог пошевелиться, и размашистыми толчками начинает вбиваться в податливое нутро. В голове ни одной мысли, всё внимание сфокусировано на одном желании. Звуки кожи о кожу, удивленный возглас старшего и хриплый рык, смешиваются в приятную симфонию. Джисок всегда заводился от того, как тяжело дышит его парень, как он хнычет и низко стонет от удовольствия. Они целуются, жадно сплетаясь языками, посасывая и кусаясь. Когда Гониль чувствует приближение разрядки, он освобождается из хватки, держась за обе руки переплетая их пальцы. Опираясь на них он увеличивает скорость, опускаясь на член и ловя кайф от того, как мышцы его бедер сводит от нагрузки. Джисок дышит через раз, низ живота приятно тянет и он понимает, что уже близок, когда Гониль с воем кончает, пачкая их животы. Но на этом его парень не останавливается, он всё так же вытрахивает из него душу, расцепив их руки и пристроив их вновь на горле. И о боже, это самое горячее, что видел и чувствовал Джисок. Глаза напротив темные, блестят в послеоргазменном наслаждении, он мокрый, весь он соткан из тепла, ещё немного и пойдет пар. Джисок подмахивает бедрами и в момент своей кульминация, чувствует, как Гониль соскальзывает с него намеренно, гадко ухмыляясь и сжимая пальцы сильнее. Он кончает, болезненно ярко, до звёзд перед глазами и тошнотворного головокружения. Гониль падает рядом с ним на живот и любовно оглаживает участки тела, которых может дотянуться. Он наслаждается моментом. — Хён, иногда мне кажется, что ты меня вот-вот убьёшь, — тихо хрипит Гаон поморщившись от боли в горле. — Кажется? Хорошо, буду стараться лучше. Гониль мягко улыбается наблюдая, как младший возмущённо подпрыгивает на своей части кровати. — Ну вот почему ты такой! — Это месть за мои нервы. Гаона снова придавливают к матрасу, всем телом обвивая и мягко утыкаясь в шею. Что-то нежное и трепетное разливается под кожей. — Ты любишь меня? — серьезно спрашивает парень, сжимая плечо Гониля, который тяжело вздыхает. — Если ты опять скажешь что-то вроде "больше жизни" или "мы столько уже вместе", то это не засчитано. Гониль встаёт с тела под собой и кутается в простыню, которую они ещё в начале собрали у себя в ногах, и ее уголком стирает сперму с живота Гаона. Гаона, который ждёт ответа, смотря прямо в глаза. — Что для тебя любовь, Джи? Как она проявляется? — Гониль поднимает руку, говоря тем самым, обождать. — Для меня любить - значит действовать. Это проявление заботы, беспокойства, интереса. Я люблю тебя, когда готовлю для тебя. Я люблю тебя, когда помогаю с домашкой или с тем, что ты не понимаешь. Я люблю тебя, когда мою и укладываю спать, после того, как ты приходишь в дрызг обдолбанным. Я люблю тебя, когда ты рассказываешь о своем дне, злишься, радуешься, грустишь. Когда ты записываешь эти короткие смешные видео, пока идёшь домой. Джисок молчит. Кажется не дышит. В последнее время они мало общались, занимаясь своими делами, каждый сам по себе. Ему казалось, что он больше не нужен, что его любовь односторонняя, что с ним поигрались и бросили. Опять. Но он забыл, что Гониль не такой человек. — И я знаю, почему ты всегда хочешь подтверждения моей любви, да и в принципе быть любимым всеми, — Гаон не отрывал взгляда, пока его парень нежным голосом объяснял то, что, как оказалось, для него очевидно, но закрыто и не известно, для Гаона. — В твоей душе, огромная дыра, вот тут... — Теплая рука ложится посередине груди напротив. — Ты тревожный, сломленный человек, который хочет заполнить эту пустоту. — Мне не хватает. Мне мало. — Тебе всегда будет мало. Тебе нужно принять, что она не исчезнет. Пока ты сам не научишься дарить эту любовь, создавая ее из желания любить самому. Поэтому, у меня встречный вопрос. А любишь ли ты меня? И всё. На этом их разговор был окончен. Гониль смотрит вниз, понимая, что не хотел ковырять раны, но хотел прояснить ситуацию и он рад, что они поговорили. Единственное, ему больно, но и это пройдет. Он горько улыбается, мягко гладит застывшего младшего по щеке и идёт одеваться. Сейчас, как никогда хотелось, чтобы Гаон начал злиться, драться, говорить, что Хён вообще-то глупый, и ничего в любви не понимает. Но этого не происходит. Это больно и грустно. — Знаешь, — обращает на себя внимание мутных глаз Гониль. — Я справился с твоими закидонами. Попробуй справиться с моими. Младший тихо зовёт его по имени, когда старший уже собирался выйти из комнаты. Его обнимают сзади, крепко, будто Гониль уходит навсегда и больше не вернётся. Они стоят так ещё немного, пока хватка не ослабевает и в ней не поворачиваются. На Гаоне нет ничего, стоит в чем мать родила и трясётся, покрываясь мурашками от прохлады. Избегает зрительного контакта и зарывается лицом в ключицы парня, мягко окольцовывая руками его талию. — Я одержим тобой, хён. Ты это прекрасно знаешь и тешишь свое самолюбие. Не строй из себя святого. От низкой хрипцы в голосе Гониля пробирает холодок. Не получается зацепиться за нужную мысль, он понимает, что младший прав, он ждал подобных слов. До конца не понимая, как на это реагировать, ему приходится поднять голову парня, чтобы видеть его глаза. — И я не знаю, можно ли манию назвать любовью, но это то, что я чувствую. Я не смогу без тебя. Если ты сейчас уйдешь, я сорвусь. Поймаю тебя, свяжу, и ты всегда-всегда будешь рядом со мной, слышишь? Глаза у младшего совсем безумные, он боится потерять, боится, что его оставят. Сжимает руки сильнее, сминая ткань футболки, определенно оставляя красные полосы от пальцев на боках и пояснице. Гониль молчит, в глазах ничего не читается. — Мне никто не нужен кроме тебя! Я ни к кому так не привязывался, никогда. Я влюблен в тебя со школьной скамьи, а ты пытаешься сказать, что моя любовь не настоящая! Я даже поступил туда же, куда— Джисока прижимают ближе. Успокаивающе гладят по волосам и маленькими шажочками проводят до кровати. Гониль хочет отстраниться, чтобы подать ему хоть что-то, чтоб согреться, но руки намертво держат его. Хватка до боли сильная, железная. — Поговори со мной ещё, хён. Не уходи. Я сойду с ума. — Тише. Я с тобой. Я не уйду. Несмотря на гадкое чувство страха, и какую-то тревогу, он садится к стенке, устраивая на себе Гаона, целует его в макушку, и думает, что он снова вляпался в пиздец. Какова ирония, охотник оказался жертвой.