Дважды

Глаза недоверчиво прищурились к неустойчивому силуэту. - Ты где шлялся? – он прошептал. Голос был осевшим и лишенным беспокойства, присущего родителям. Нет, он спрашивал с другим намерением. - Новый год праздновал.- Сережа не унимал глаз от фигуры. Ещё немного пошатываясь он медленными и тяжелыми шагами приближался к входной двери. Пальцы дернулись от накатывающей тревоги, пока брови дрожали, пытаясь скрыть панику под хмуростью. - Я спрашиваю, где ты, ублюдок, был. Каждый его шаг втаптывал в пол ночную эйфорию. Ощущение безопасности и всё что он почувствовал впервые за долгое время, сейчас казались нереальным: сном на яву или галлюцинацией. - У друга. - Не ври, - пелена гнева закатила его глаза. И без того стеклянный взгляд сейчас казался совсем лишённым человечности или признака на жизнь, что уж там говорить о доброй отцовской манере.- у такого лжеца как ты, друзей быть не может. Сережа на миг оторопел. Что, мать его, происходит? В глазах отразилось недоверие и прежнее молчание отца показалось сказкой по сравнению с событием которое близилось. Как таймер с обратным отчетом и нулями на первых двух цифрах. Считанные секунды и произойдет то, во что он не мог бы поверить, спроси его минут семь назад, подходящего к дому. Рука Серёжи затряслась внизу, у кончиков пальцев. А затем как скоростная инфекция заразила всю руку, холодок пробежался уже не по коже, а внутривенно, словно кто-то специально наполнил шприц воздухом и всадил иглу поглубже, наполняя и вздувая вену на его руке. Его лицо побледнело и не успело изменить гримасу с хмурого на удивленный как на почти что мертво-белой коже показался красный след от грубой пощечины. Прежняя слабость отца испарилась так же быстро, как бледность на лице сына- окрасив скулу и щеку в ярко красный цвет. - Куда ты потратил деньги? - Какие…,- ресницы затряслись от накатившего страха. Слеза скопилась в уголке его глаза, а лицо отразилось недоверием- деньги..? - С моего кошелька. Ты украл у меня…!- ранее осевший голос сорвался на низкий крик, почти рёв разнёсся по квартире. Второй удар оказался сильнее первого, скопившаяся злость отца накатила с новой силой и он занес над ним свой кулак. Возможности избежать удара не представилось: увернутся было некуда и негде- сзади запертая дверь, а спереди разъярённый отец. Узкий коридор зажал его в угол и заставил принять удар в ту же скулу, на этот раз окрасив красным не только щеку сына, а и побелевшие раньше костяшки. Удар оказался настолько сильным что голова повернулась в противоположную сторону от кулака и закружилась. Он схватился за прогнивший косяк. Руки затряслись, но всё ещё находясь в сознании Сережа не знал что было бы лучше: потерять сознание сейчас или потерпеть ещё один удар. Но его не последовало. Отец схватил его за воротник куртки и притянул к себе, заставляя пятки чуть оторваться от пола. Откуда в нем эта сила, наверное, знал только бес, управляющий любимым папой. - Куда ты потратил мои деньги?!- он прокричал ему в лицо и запах перегара ударил в нос не так сильно как раньше. Защищаться было нечем, свободные руки так и висели по бокам, не видя теперь смысл обороняться физически. Пелена, покрывшая его глаза казалась почти белой в плохо освещенном коридоре. Врать ему было бесполезно: он знал что деньги взял именно сын. Сказать правду- все что оставалось, потому что Серёже казалось что ещё одного удара в голову он не выдержит, а желание жить резко запульсировало в венах. Глаза наполнились жизнью и он процедил сквозь зубы, желваки играли на его скулах: - На подарок другу. - Врёшь!- с этим ором он припечатал сына к входной двери. Казалось что эта хлипкая деревяшка так и норовит прямо сейчас вылететь и повалить обоих. Было бы неплохо, но слишком невозможно. - Это мои деньги!- резко сорвалось с губ Серёжи прежде чем он успел скоординироваться в новом положении- теперь ещё более беспомощном. Глаза отца расширились не веря его словам, а затем густые поседевшие брови нахмурились, а ноздри жадно вдохнули воздух. - Что ты сказал?! - Это МОИ деньги. Это Я потерял мать! Отец впечатал его в дверь ещё раз и сын еле избежал ещё одного удара в затылок, вовремя сгруппировавшись. - Если бы твоя мать видела каким отродьем ты вырос…- он сказал сквозь стиснутую челюсть, его собственные желваки заиграли на щетинистых скулах.- Обколотый нарик. Что? Какой ещё нарик… Глаза Серёжи практически вылупились на отца не веря его словам. Тот отпустил его, напоследок небрежно швырнув в дверь. Отцовские руки снова задрожали и слабость резко накатила на него. Он отошел на «безопасное» расстояние и отвернулся от сына. Демонстрируя насколько тот противен ему. Он забормотал себе под нос: - Шляешься невесть где последние месяца два, вечно полумертвый-полуживой какой-то и с этими противными кругами под глазами…,- он шмыгнул носом, и провел рукой по неухоженным усам- Ещё раз украдешь у меня хоть что-то, пеняй на себя… Кем ты вырос? Напоследок он задал этот гнилой риторический вопрос. А кто его растил? Отец только создавал вид внимательности, не замечал что сын пропадает не второй, а почти что четвертый месяц, что деньги брал и раньше. А о причине «полуживого-полумертвого состояния» и вовсе не пытался узнать. Спихнул всё на первое попавшееся, такое же гнилое как он сам, обвинение и причитает. Ненависть застряла в легких, и он тяжело задышал, осев на какое-то время на пол. Возможность ясно мыслить пропала и накатившей адреналин давал уверенность в любых начинаниях. Убей его. Убей его? Убей его! УБЕЙ ЕГО!!! УБЕЙЕГОУБЕЙЕГОУБЕЙЕГОУБЕЙЕГОУБЕЙЕГОУБЕЙЕГОУБЕЙЕГОУБЕЙЕГОУБЕЙЕГОУБЕЙЕГОУБЕЙ Одна и та же мысль проносилась в голове, под тяжелое дыхание, икры на ногах затвердели до такой степени что становилось больно, но сейчас ему казалось, что под силу всё. Он старый и никому не нужный, всем было бы так хорошо, если бы в один день его не стало. Он сидел на полу ещё несколько минут, но ему казалось что постаревший за это время пол уже готов прогнить под тяжелым весом. Щелканье зажигалки выдернуло его из транса и он нахмурился, смотря на свои руки. В ушах неприятно запищало и он зажал уши руками даже не успев рассмотреть ладони, всё, лишь бы не слышать этот звук. Откуда он взялся он не знал, но глаз задергался и он больно надавил пальцем в ушной канал, загибая часть среднего уха немного внутрь. Звук пропал, но губа непроизвольно дернулась: что блять происходит. Сережа нашел в себе силы встать с пола и почти заполз к себе в комнату. Шпингалета ему не хватало и он, сбросив куртку, забрался под одеяло, надеясь хоть как-то обезопасить себя. Ему стало страшно от собственных мыслей. Он правда был готов убить родного отца? Или это был адреналин? Или он только подсказал в каком русле надо двигаться, что бы избавиться от остальных проблем? Эти вопросы убивали ещё больше. Он не спал. Больше не мог спать, и тело начинало ломать, а затем и зудеть. К двум часам дня телефон завибрировал, оповещая о новом сообщении: - Привет, доехал домой? Долго церемонится Сережа не стал и ответил в ту же секунду как увидел сообщение: Привет, да.- - Это хорошо. - Кстати ты забыл книгу, заберешь или воспринимать как отказ? Прости, случайно забыл. Заберу,- когда могу заехать? - Ты так внезапно уехал, что я почувствовал себя брошенной дамой после интима. Ахаха, извини, ты так столкнул меня с кровати что я подумал что выгоняешь.- - Пардон. - Макс и Аня уедут часа через два, а Эмма уже ушла. Рановато как-то – - Обещала родителям быть дома к часу. - Думаю ты вряд ли захочешь видеться с Максом после вчерашнего. Мог бы соврать и сказать что ему жаль за вчерашнее, но сею надежду что когда-то вы встретитесь ещё раз, поэтому пусть скажет свои извинения тебе в лицо сам. - Приезжай к шести, думаю тогда они точно уедут. Ок- Тело казалось непривычно холодным, даже одеяло не согревало, пальцы подрагивали и покалывали от холода, словно даже одеяло остудилось от температуры тела. Единственная точка, которая не могла перестать жечь и согревать лицо- это место удара и горячие, как кипяток, слезы. Они струились, выливаясь в одну сторону. Следующие три часа прошли также как и предыдущие два. Он поменял позу всего один раз, продолжая выпиливать своим безучастным взглядом то стену, то потолок. А когда пришло время выходить, натянул на себя чистую футболку. На этот раз он упаковал рюкзак, пусть и немного худо: немного сменного белья и две пары носков. Взял с собой всю накопленную наличку и прикрыл всё это книгой по алгебре и тетрадью, которую недавно специально купил для уроков с Ильей. Пока он добирался к другу он был чрезвычайно рад что тот пригласил к себе. Он не надеялся на ночлег, но хотел хотя бы позаимствовать ванную. Тогда же он подумал что вообще рано утром первого января вытащило его из той уютной квартиры: неужели страх разобраться с возникшем конфликтом среди новых людей заставил его подумать что дома хорошо? Что там безопасно и есть где спрятаться. Теперь негде. Он до сих пор был в легком шоке от силы отца, впервые увидев его настолько обезумевшим и сильным. Это внушало страх за собственную жизнь. Поэтому сейчас, уезжая дальше от дома, где отец точно не смог бы его достать, он чувствовал себя чуточку лучше, даже с побитым видом в полупустой маршрутке. Запекшаяся кровь осталась на его скуле, но пугать было особо некого: и без того все сонные как мухи, какое им дело до мальчика с синяком на щеке? Но несколько заинтересованных глаз всё ещё осматривали его вид. Но не более, они не подходили и не интересовались что случилось и как он себя чувствует: он и сам не знал. И был рад что никто не задает ему все эти вопросы. Никто кроме Ильи, впускающего его к себе домой. - Ебать, это тебя кто так?- он протараторил, в шоке, и закрыв за Серёжей дверь коснулся его лица, что бы лучше рассмотреть ссадину. Сережа промолчал. Как это объяснить сам не понимал. Отшучиваться уже не хотелось, он сбросил с себя рюкзак и куртку, ожидая когда Илья перестанет рассматривать его как музейный экспонат. Но его руки были теплыми, по сравнению с собственными холодными щеками. Поэтому прикосновения не предоставляли особого дискомфорта. В ответ на вопрос он пробормотал что-то нечленораздельное и Илья усадил его на стул на уже прибранной кухне. Смотреть на эту чистоплотность было приятно, он даже на секунду усмехнулся мысли о том что мог бы стать ревизором, пока его друг отходил за аптечкой. Спирт больно обжигал ранку, но Илья дул прямо в место поражения и это успокаивало не только ноющую скулу, а и сердце. Ощущение чужой заботы сейчас согревало его, в отличие от ночных заигрываний Аннет. Поглаживающая рука на плече не приносила дискомфорт, а только убирала уже не нужное напряжение. Он чувствовал себя как дома, но речь идёт не о квартире, а о этих рыжих волосах, попадающим в глаза, пока тот пытается оттереть засохшую кровь с ранки. Сережа отстраняется и морщится, хлопая ресницами. Когда Илья понимает причину этих действий то закалывает спадающие кудри девчачьей заколкой. 'Его сестры, наверное '- подумал Сережа смотря на розовую заколку с цветочками. Вот только ни одной ее вещи он в доме за всё это время не заметил. Зубных щеток в ванной стояло всего три, в корзине с грязными бельем всегда были только мужские или взрослые женские вещи. В прихожей под комодом, где лежали сменные домашние тапочки, всегда было только две пары – третьи были на Илье. И саму сестру он никогда не видел. Не было даже ни одной семейной фотографии с ней. - Где твоя сестра? - Кто тебя ударил? Сережа посмотрел в глаза Ильи. Он задумался на секунду, думая над чем-то, а затем ответил честно. - Папа зарядил. Илья удивился честному ответу Серёжи, даже на секунду перестав дезинфицировать рану. Он помолчал ещё минуту, словно собирал по кусочкам такой же короткий ответ. А потом почти шепотом ответил: -Умерла. Сережа посмотрел на Илью, изучая его выражение лица. А оно не поменялось, только еле заметно задёргался глаз. Он боялся сказать что-то ещё, но выдавил из себя такое же тихое: - Мне жаль. Илья больше ничего не сказал. А вот Сережа в свою очередь решил в этот раз добиться от него ответа, больше не боясь лезть тому в душу. Теперь и он был готов рассказать свою тайну: - Недавно я… позаимствовал немного своих денег с кошелька отца. А когда сегодня вернулся домой, он как с цепи сорвался: ересь какую-то нес, а в конце вообще заявил что я наркоман. Разве я похож? - Нет. А что твои деньги забыли в его кошельке? - По потере одного кормильца ежемесячно выплачивают. Деньги маленькие, но как для неработающего алкоголика вполне неплохо, учитывая что на сына их тратить особо не надо. Илья помолчал. А когда закончил обрабатывать рану мазью достал с холодильника недопитый за ночь дорогой ликёр: - Не помешает, да? Сережа кивнув, пропустив по стопке его собеседник начал: - Ей было 12 лет. На три года младше меня. Села на такси в восемь вечера и собиралась доехать домой с дня рождения подруги. Нетрезвый водитель, к сожалению выжил, но получил немаленький срок.- он налил себе ещё и не морщась опрокинул в себя,- Он может сидеть хоть вечность, но это не вернет мою сестру. Сережа поджал губы и посмотрел на Илью. Глаза заблестели от накатившей тоски, но взгляд казался пустым. Его действительно можно было представить в роли старшего брата: холодный и расчётливый образ показывался далеко не всем и не всегда. Он барабанил пальцами по столу, но слезы не скатывались. Кажется, Илья вообще их не замечал: - В ту осень я потерял сестру, даже не дождавшуюся первой помощи. Скорая приехала и только констатировала смерть. 20:46- так они сказали папе, который в тот день был как обычно слишком занят работой и не смог забрать дочь с праздника. Винит ли он себя? Я думаю очень. Как и мама, отпустившая ее так поздно. Как и я, что не отвечал на ее сообщения о том, что в салоне пахнеь алкоголем непозволительно долго. Если бы я знал... На этом снова повисло молчание. Никто не мог даже предположить что такое может произойти. Даже та маленькая девочка, собиравшаяся просто доехать домой вовремя и успеть к ужину. Сереже стало не по себе и тогда он осознал что чувство безопасности проскальзывало в нем не просто так. Тогда же он и заметил то, чего раньше не замечал в Илье: замкнутость от всех и от всего. Он будто боялся пережить эти эмоции, ведь это означало бы что он отпустил сестру, а он не хотел. Не может старший брат отпустить того, кого собирался защищать до конца своих дней. Сережа коснулся плеча Ильи и не спешил говорить ничего. Соболезнования были сказаны, но от прикосновения второй только дернулся и с этим движениям слезы вылились, как из переполненной бочки. Собственная разбитая скула сейчас казалась самой незначительной царапинкой, а пережитая потеря друга ощущался как собственная. Сережа встал со своего места и обхватил плечи друга сзади, заключая в объятия, пока тот подрагивал и тихо всхлипывал: казалось что эту волну, скопившуюся за последние два года, было невозможно остановить. Сережа и сам ненароком пролил слезу по погибшей матери, будто заново проживая эти эмоции. Большую часть вечера они снова молчали и допивали ликёр. Тогда же Сережа был готов рассказать и о своей потере: - Мама умерла семь лет назад. Ее рак был на последней стадии, но она держалась так, будто это был какой-то грипп. Работу пришлось бросить и мы залезли в долги, надеясь вылечить ее. Но не получилось. Отец запил, а я умирал вместе с ней. Когда она ушла в апрельское утро, отец облегченно вздохнул: ему было тяжело смотреть на мучения жены и он ещё следующий месяц приговаривал о том, что смерть конец одного этапа и что мама в следующей жизни обязательно станет каким-то лебедем. Может ему было проще смириться с утратой, веря в это и кидая пустые бутылки по квартире. Но мне было не до метафор- какая нахуй разница, родится она в следующей жизни лебедем или ланью, если в этой жизни она умерла моей мамой? Градус стрелял в голову обоих и Илья, слушая рассказ друга закурил забытые Максом сигареты. Кухню заполнил сигаретный дым, и пришлось открыть окно. Холодный январский ветер засквозил и Сережу укрыли теплым, спальным одеялом. Он протянул руку к другу, и сам легко затянулся. Им было комфортно в молчании друг друга. Сережа передвинул свой стул ближе к Илье и они докурили одну сигарету по очереди. А затем вторую. Зачем он это делал, сам не знал. Раньше отвергал и никотин и алкоголь. Но рядом с Ильей он чувствовал себя безопасно и хорошо и без всего этого. Просто второму так было проще, а Сережа посчитал это как молчаливую поддержку. Рыжая голова опустилась на черную футболку друга, немного намочив ее своими слезами: почему они продолжали течь тот не знал, но не спешил их останавливать. К ночи алкоголь изрядно ударил в голову и Сережа еле мог стоять на ногах. Они оба поддерживая вес друг друга дошли до серой комнаты с плакатами и свалились на узкую кровать. Теперь они лежали ближе друг к другу и Сережа всматривался в потолок, положив руку на спину Ильи, пока дыхание того горячо обжигало шею. Затем горячие дыхание сменилось таким же за температурой тихим поцелуем где-то в ключицу. Серёжа нахмурился, но был не в силах сопротивляться- или не хотел. В ту ночь его друг показался ему гораздо роднее и немного любви могло не помешать. Илья приподнялся на локтях и убрал волосы с лица друга и невольно усмехнулся. Проследив пальцем контур брови и раненой скулы, большим пальцем огладил его горячую щеку и острый подбородок. Его глаза были полуприкрыты, но действия были не смазанными, а вполне вдумчивыми. Словно скульптор, смотревший на свою самую красивую статую, он взглянул на друга по другому. Лунный свет освещал и подчеркивал самые скрытые детали лица: дрожащие брови и губы, маленькую родинку под левым глазом, слипшиеся от слез ресницы. Веснушчатые руки провели но приятной коже, чувствуя небольшую горбинку на покрасневшем носу. Спешить уже было некуда, не было страсти или давно скрытых чувств, словно что-то внутри само подсказывало что следует сделать следующим и внутренний голос в унисон звучал в их голове. Сережа смотрел на покрасневшие щеки друга, его лицо было тяжело рассмотреть, но он не хотел менять позу или отворачиваться. Поднял руку и провел дрожащей рукой по форме его брови, очерчивая ее по памяти. Темные карие глаза теперь были наполнены любовью. Рука прошлась по щеке и коснулась подбородка, заставляя наклонится ближе. Инициатором поцелуя был Сережа. Влажные губы встретились не спеша, растягивая момент близости. Что ими руководило, было неясно, но отчего то это казалось настолько правильным что не требовало слов или соглашения. Собственные губы сминали чужие, прибавляя темп и интенсивность. Смущение вспыхнуло по отстранению друг от друга и Илья зарылся в изгиб шеи Сережи и они оба заснули, тихо посапывая в объятиях друг друга. Утром они не обсуждали произошедшее ночью: не заходила тема или это просто не требовало объяснений. Никто не пытался дать этому название, просто произошло в минуту слабости. Но каждый почувствовал что за этим скрывалось что-то глубже чем просто желание чьей-то любви. На следующий день они тоже ничего не обсуждали, домой ехать теперь Сережа не спешил. Здесь было уютно, а между ними не чувствовалось неприязни или дискомфорта. Спали раздельно, Илья на кровати родителей, а его друг спал среди плакатов и различной литературы. В одеяло кутаться не приходилось, здесь было тепло, в отличие от собственного дома. Следующие два дня они допивали алкоголь, оставшийся с Нового Года, докуривали остатки и играли в игры. Тогда же не присущий Сереже голод гулом отзывался в желудке и они готовили из остатков или ходили вместе в магазин. Наверное, это было единственное, за последние несколько лет, время когда Серёже было действительно хорошо и уютно. Они смеялись, пересматривали рождественские фильмы и мультфильмы. Но родители Ильи возвращались с недельного отпуска и на третий день Серёже всё же пришлось поехать домой что бы не доставлять дискомфорт. Они заклеили его ранку пластырем и Илья представил друга родителям, рассказывая чем они занимались в послденее несколько дней. Конечно не упоминая алкоголь и никотин, а также произошедшее в ночь с первого на второе января. Об этом Илья заговорил первый, когда провожал друга на остановку. Заметив приближаюся маршрутку он взял холодную руку Серёжи в свою и размял его пальцы, поджав губы. Это действие покзаалось странным и второй выгнул бровь и посмотрел на него, прежде чем Илья начал: - То, что было в ту ночь... Серёжа задумался. Но время подгоняла редко ходящий транспорт. Он обнял друга на прощание и уехал, пообещав что они обязательно обсудят это при следующей встречи. Они были уверенны что она состоится, и если бы кто-то мог предположить что может произойти в тихий январский вечер, обязательно поговорили бы про это здесь и сейчас.