Firebug

Прошло два дня. Дрожь Вирта вернулась. К сожалению, он не знал, было ли это из-за фонаря или потому, что единственное, что он ел за последни сорок восемь часов, была горсть малины с куста, который он нашел. Тяжелые мысли и эмоции, терзавшие его голову, наряду с нежеланием найти другой эдельвуд, хорошо поработали над тем, чтобы лишить его аппетита. Ты мертв, помнишь? Земля — идеальное место для сна. Висельный юмор. Это было лучше, чем непрерывное, ошеломляющее отчаяние, которое он испытывал, но его все равно беспокоили подобные мысли. Процесс скорби оказался намного сложнее, чем он себе представлял. Справиться с потерей в одиночку было достаточно сложно, но с чего ты вообще начал оплакивать себя? В итоге Вирт провел некоторое время в одиночестве на солнечной поляне у небольшого ручья. Нахождение рядом со Зверем и попытка привести мысли об этом в порядок, не дало ему пользы. Но тут было спокойно, и что-то странно терапевтическое в том, чтобы слушать тихое журчание текущей воды. Он вытер мокрые глаза рукавом. Больше всего его расстроила не физическая смерть, а смерть всех его мечтаний и стремлений в месте, которое он когда-то называл «домом». Он скучал по своим друзьям, своей семье и даже своим врагам. По возможности, как он мог бы выжить в этом знакомом месте, в котором он родился и которое едва успел изучить. И теперь все это исчезло. Он вспомнил, что где-то читал, что большинство людей, которые смогли выжить после попытки самоубийства, спрыгнув с моста Золотые ворота, сожалели о своем решении, паря в воздухе, и понимая, что их неразрешимые жизненные проблемы на самом деле полностью решаемые. Этот последний проблеск надежды был тем, что изменило их мнение. Однако, в отличие от Вирта, этим людям посчастливилось вернуться. Сожаления, которые он не мог исправить. Мечты, которые так и останутся мечтами, и не более того. Смерть надежды его прошлой жизни. Это, в конечном счете, то, что он оплакивал. Он — смерть надежды. … Вирт не знал, была ли ирония в его ситуации поэтичной или просто жестокой. Может быть, и то, и другое. Он оплакивал смерть надежды, охраняя при этом жизнь монстра, который питался этой концепцией и в значительной степени символизировал ее. Потеря надежды сохранить свою смерть живой. Вздох. Если бы Вирт не чувствовал себя сейчас совершенно несчастным и истощенным, он бы соблазнился написать об этом стих. Он знал, что для того, чтобы оправиться от горя, нужно как-то преодолеть его, но здесь Вирт просто не знал, как это сделать. Если бы он вернулся домой, переживая потерю, он, вероятно, пожаловался бы на это своему психотерапевту, на посещении которого его мама и отчим так настаивали. Это или написал бы об этом самому себе в своих дневниках. С кем здесь можно было поговорить? У него мелькнула мысль попытаться разыскать Беатрис и воссоединиться с ней, поскольку она была единственной в этом лесу, кого он действительно знал и считал другом. Он скучал по ней. Он действительно скучал по ней. Она была всем, что у него осталось из знакомых, которым он еще мог довериться. К сожалению, он понял, что эта идея, вероятно, была плохой. Разбойник пригрозился убить его, если он снова приблизится к своим друзьям в таверне, из-за того, что Вирт теперь был связан со Зверем, и он не хотел, чтобы Зверь был рядом с ними. Вирт вздохнул. Как бы ему ни было больно, он всё понимал. Зверь следовал за ним повсюду, из тени леса. Даже если он не мог его видеть, он нутром чувствовал, что монстр где-то рядом. Если он выследит Беатрис, она или ее семья могут оказаться в опасности из-за него. Вирт вспомнил, как Зверь сбивал Грега с пути, пока тот не ослабел. В следующий раз, это может быть кто-то из братьев или сестер Беатрис. Беатрис сама видела, как Вирт заключал сделку. Она была упряма и могла бы сделать своей новой миссией освободить Вирта, теперь, когда ее семья была в безопасности. Он знал, что она так и поступит. Он знал. — Что, если я стану тебе служить? — спросила Беатрис Аделаиду, пятясь назад от возвышающейся старухи. Это было первое, что увидел Вирт, заглянув в дверь домика, в который, как он видел, влетела Беатрис. — Ах! — усмехнулась Аделаида — Мне нужен крупный, сильный ребенок! — Ты ведь можешь превратить меня в человека, да? — взмолилась Беатрис. Пожилая женщина на мгновение задумалась, приподняв бровь, прежде чем ее глаза загорелись. — О, да! — Она снова взмахнула странными золотыми ножницами. — Ножницы! Легким движением она пощелкала ими в воздухе — Да, да… — тон Беатрис стал чуть более отчаянным, — Дай мне ножницы, а я пойду помогу своей семье… Именно в этот момент Вирт, совершенно сбитый с толку происходящим, решил войти. …А потом все пошло к чертям. Вирт поморщился от воспоминания. Он снова и снова прокручивал этот фрагмент в голове. Теперь Вирт немного лучше понимал Беатрис и почему она сделала то, что сделала. Это все еще причиняло боль, но он понимал. Судьба семьи Беатрис была на ее плечах из-за глупого решения, которое она приняла. Она встретила Вирта и Грега как «двух потерянных детей, у которых нет цели в жизни», и это было, то что нужно для сделки, которую она заключила с Аделаидой. Сначала она относилась к ним враждебно, не желая слишком сближаться и мешать выполнению своей работы. Но чувства к нему и его брату все равно расцвели, как бы она ни боролась с этим. К тому времени, когда она вернулась к Аделаиде, Беатрис была готова обменять себя на свободу для своей семьи и приобретенных друзей. — Что, если я стану тебе служить? Трудно было не провести параллели между ситуацией Беатрис с Аделаидой и той, что у него сейчас была со Зверем. Ему тоже нужны заблудшие души. Вирт согласился помочь монстру найти их, чтобы спасти Грега. К счастью для Беатрис, Аделаида перестала быть проблемой после инцидента в ее доме. Теперь же Беатрис была свободна. Он вспомнил выражение её глаз, когда он заключил сделку со Зверем. Ужас. Разочарование. Сожаление. Она понимала, почему Вирт сделал это, но все равно ненавидела произошедшее. Она знала, каково это — отчаянно пытаться спасти своих близких. Может быть, Беатрис корила себя за то, что сделку должен был заключить Вирт, а не она. — Что, если я стану тебе служить? Вирт знал, что если бы Беатрис знала, где он находится, она бы попыталась ему помочь. Она бы попыталась победить Зверя или, что еще хуже… заключила бы с ним сделку. Она такая упрямая. Он не мог этого допустить. Это было его бременем. Как бы ни причиняла ему боль мысль о том, что он никогда больше не увидит Беатрис, он знал, что это к лучшему. Все было решено. О том, чтобы он и Беатрис могли поговорить, не могло быть и речи. Оставался только Зверь. …С таким же успехом можно попытаться потушить пожар бензином. Ну уж нет. Зверь уже взял все, что делало Вирта несчастным, и вылил это ему на лицо. Вирт помнил, как глаза Зверя сузились от ликования, когда он задел его за живое. Таким он и был: питался безнадежностью и наслаждался страданиями. Он достаточно мучил Вирта из того, что уже знал о нем. Оплакивание своих бед Зверю только ухудшило бы его положение по меньшей мере в десять раз. Вирт застонал и лег на траву, прикрыв глаза рукой. «Я просто как… лодка». На ум пришло стихотворение, которое он написал незадолго до своего путешествия через стену. Может быть, он мог бы просто бормотать себе под нос до конца вечности. «…затонул на дне реки. Бескрайнее черное море уже поглотило меня». Он пытался не обращать внимания на то, как сильно ему хотелось услышать, как Беатрис называет его придурком. …Или чтобы Грег рассказал ему твердый факт. Чтобы сделать плохой день еще хуже, проведите его, желая невозможного.

***

Уже поздним вечером Вирта чуть не сбила повозка. Он шел по грунтовой тропинке через лес уже несколько часов. Зверь не разговаривал с ним и даже не показывал своего присутствия весь день. Что ж… хорошо. Он не хотел иметь дело с горем, которое принесло ему извращенное чувство юмора Зверя сегодня… или в любой другой день, если на то пошло. …Вирт прямо сейчас не хотел думать об этом. Да и накануне Зверь с ним почти не разговаривал. После инцидента с фонарем… От бурных мыслей его внезапно вырвало громкое ржание мула, раздавшееся позади. К счастью для Вирта, его рефлексы оказались достаточно быстрыми, чтобы он успел вовремя нырнуть с дороги в траву, прижимая к себе фонарь, как один из спортсменов в его школе прижимал к себе футбольный мяч во время удара. Раскаленный металл обжег его, и Вирт с визгом выронил фонарь. Ручной измельчитель на его поясе больно впилась в таз, а бутылки в рюкзаке громко звякнули друг о друга. Мальчик молился, чтобы они не сломались, хотя было достаточно чуда, чтобы его топор не разрубил его бок. Вскоре повозка остановилась. Он поднял руки, чтобы посмотреть, насколько сильно его обжег фонарь. Как ни странно, на руках не было ни волдырей, ни красных пятен, ни каких-либо других повреждений. Даже его одежда была испачкана только грязью и травой, а не сгорела или почернела. Что за…? …Он будет беспокоиться об этом позже. — Смотри, куда едешь! — крикнул Вирт, вставая и стряхивая пыль со своей одежды. Мальчик поднял фонарь с того места, куда он упал. Неудивительно, что фонарь был в порядке. Вирт точно знал, что эта проклятая штука может выдержать любой удар. Водитель повозки высадился и повернулся к подростку. — Лучше обращай внимание на то, что тебя окружает, мальчик. Мужчина говорил с сильным южным акцентом. У него были растрепанные рыжие волосы и короткая борода, а его одежда была одеждой бедного, сурового охотника. — Что ты делаешь в этих краях? — Я заблудился. Надеялся найти город… или что-нибудь ещё… вдоль этой дороги — нахмурился Вирт — Заблудился? Я только что это сказал. — …Да. Охотник тихо присвистнул. — Люди здесь обычно долго не задерживаются, когда теряются. — Он снова оглядел Вирта. — Повезло, что я наткнулся на тебя. Выглядишь ты не очень хорошо. — Да… — Выражение лица Вирта смягчилось, и он пожал плечами. — Не могли бы вы подвезти меня до ближайшего города? …Или хотя бы указать дорогу? Мужчина покачал головой. — До ближайшего города день или два пути. Тебе лучше пойти со мной к моей матушке. Мальчик моргнул. — Правда? Она не будет против? — Конечно нет! Она настоящая душка. Она бы никогда не отказала такому хрупкому, потерянному ребенку, как ты! — Мужчина указал на заднюю часть своей повозки. — Запрыгивай, и я доставлю нас в мгновение ока. Если время в Неизведанном и научило Вирта чему-то, так это тому, что он, должен быть более подозрительным. Насколько он знал, этот человек мог оказаться бандитом или каннибалом. С другой стороны, он также может быть просто добрым незнакомцем, который справедливо беспокоится о людях, заблудившихся в Неизведанном. …как Дровосек. Он отбросил эту мысль в сторону. Спасибо. — просто сказал Вирт, принимая приглашение и забираясь в повозку.

***

Когда они добрались до места назначения, уже совсем стемнело. — МА! — Крикнул мужчина, когда они с Виртом вошли в дом. — Я привел домой компанию, Ма! Из другой комнаты ворвалась пожилая женщина азиатской внешности в цветочном чанги и посмотрела на рыжеволосого мужчину с такой ненавистью, что Вирт отшатнулся. — Я НЕ ТВОЯ ЧЕРТОВА «МАМА!» — закричала она. — Я думала, что сказала тебе оставить меня в покое и никогда больше сюда не возвращаться! Мужчина усмехнулся, толкнув локтем растерявшегося подростка в плечо. — Смешное у неё чувство юмора, не так ли? К нему нужно привыкнуть, но ты научишься смеяться. О боже, во что я теперь вляпался? Женщина обратила свое внимание на мальчика и нахмурилась. — Кто ты такой?! Вирт запнулся, подбирая слова. — Я… э-э… — Нашел здесь этого юнца, заблудившегося и блуждающего по лесу! — ответил за него мужчина — Повезло, что я нашел его, иначе бы его захватил Зверь! Уголок рта Вирта дернулся. — М-меня зовут Вирт, мэм, — сказал он, протягивая ладонь, для рукопожатия. Через мгновение, когда женщина просто продолжила смотреть на него, мальчик неловко отдернул руку. — Я… надеялся, что смогу здесь что-нибудь поесть … Или советы, где я мог бы… — От тебя разит смертью — Она внезапно окаменела. Ну, если раньше это не было странно… Вирт изобразил свою лучшую фальшивую улыбку. — И-извините, я… думаю, мне не помешала бы ванна! Эхех… Его беспокойство было прервано тем, что мужчина сильно хлопнул его по спине и рассмеялся. — Видишь, мальчик? Теперь ты понял! — Он размашисто повернулся к двери, помахав рукой вслед своему озадаченному гостю. — Сейчас я наловлю пару белок, а потом мы приготовим для тебя хорошее рагу. Я ненадолго! — И с этими словами он ушел. Вирт оглянулся на старуху, но обнаружил, что она спешно возвращается в комнату, из которой вышла. — Эй… Подождите! — позвал он, следуя за ней, по всей видимости на кухню. Она навалилась на кухонный умывальник, впиваясь в него взглядом, но ничего не делая. Вирт вздохнул. Он действительно не хотел ввязываться в еще большие неприятности, чем уже были. — Послушайте… Извините, если я застал вас в неподходящее время, но если бы вы могли просто указать мне, как… — Бьянка — вдруг сказала женщина. — …Прошу прощения? — Бьянка Лин. Это мое имя — Она повернулась к Вирту и скрестила руки на груди, внимательно изучая его. — Как ты познакомилась с Гарольдом? Он предположил, что так звали рыжеволосого мужчину. — Я… потерялся и не ел уже несколько дней. Он… Гарольд чуть не переехал меня своей повозкой и пригласил сюда. — Он услышал, как Бьянка насмешливо улыбнулась. — Он сказал мне, что вы его мать, но… Его прервали, когда Бьянка внезапно подняла руку и вырвала три волоса с его головы. — Ой! Что за черт?! — закричал Вирт, пошатываясь и защищая свой скальп. — Окажешь мне услугу, и ты, возможно, поблагодаришь меня позже — сказала Бьянка, убирая волосы в карман — Не так давно я встретила Гарольда, оплакивающего смерть своей матери. Его настоящей матери. Мне удалось убедить его в том, что я его мать, чтобы у меня была хоть какая-то помощь здесь, но он только досаждал. — Она быстро провела рукой по своему лицу, теперь внезапно приняв вид угрюмой пожилой белой женщины с вьющимися седыми волосами. Еще одним взмахом руки она изменилась — Маленькая хитрость, которой я научилась в юности. Вирт вздрогнул. Не то чтобы это было совсем неожиданно в таком месте, как Неизведанное, но все же это потрясло его. Последствия того, для чего она использовала этого человека, были еще более тревожными.  — Это… это ужасно! Она пожала плечами. — Ты должен принять любую помощь, которую можешь здесь получить. Послушай, я пытался сказать ему, что это был трюк, но этот дурак тронулся умом и отказывается мне верить, как бы я ни выглядела. Теперь я застряла с ним. — Она сделала несколько шагов к Вирту. — Послушай, дитя, если ты поможешь мне избавиться от него навсегда, старая Бьянка будет у тебя в долгу. — Я… не думаю, что мне нужны от вас какие-либо услуги. Старуха надулась, неодобрительно глядя на него.  — Ты сильно дрожишь… Вирт, не так ли? Ты голоден, и вид у тебя ужасный. Ты только посмотри на себя. — Она указала на различные пятна и мелкие разрывы на одежде Вирта. — По крайней мере, позволь мне предложить тебе миску супа. Ты выглядишь так, будто собираешься упасть замертво на мой чистый пол. Вирт скорчил гримасу. Неужели он действительно выглядел так ужасно? — …Хорошо. Суп, звучит неплохо. — вздохнул он. Бьянка провела его в свою столовую, где усадила его за круглый, богато украшенный стол из розового дерева. Он не мог не поднять бровь от причудливого сочетания декора династии Цинь и деревенского стиля, который, казалось, украшал весь ее маленький дом. Через несколько минут Бьянка вернулась и поставила перед подростком большую, дымящуюся миску супа. Она села рядом с ним, не собирайясь есть. Вирт бы спросил её, почему она не наложила себе, если бы не был так невероятно голоден. Два яйца-пашот были положены в миску Вирта поверх густого бульона из клейкого риса и нарезанных овощей. Рот мальчика наполнился слюной, когда он поднес к губам ложку изумительно пахнущего супа. К счастью, на вкус он был таким же восхитительным, как и на запах. Через пять минут его миска опустела. Вирт снова посмотрел на Бьянку, которая молча наблюдала за ним. Должен ли он чувствовать себя неловко из-за того, что съел всё так быстро? Возможно, но сейчас ему было все равно, лишь бы она не возражала. — Спасибо. — сказал он, одарив ее искренней благодарной улыбкой. — Это было вкусно. Бьянка слабо улыбнулась в ответ. — Откуда ты, Вирт? — Я, эм… — Вирт отвел взгляд. — …Не отсюда. — Чужак, да? — Она посмотрела на фонарь у ног Вирта. Спустя еще минуту она снова посмотрела на мальчика со странным чувством понимания и настороженности в глазах. — Ты все еще дрожишь. Вирт вздрогнул от этого замечания. На самом деле он не хотел, чтобы другой человек был «в курсе» его работы, но у него возникло ощущение, что с Бьянкой все будет по другому. Она была старой женщиной, живущей изолированно в Неизведанном. Она, вероятно, знала все истории о Звере. Теперь, когда его голод был утолен, не осталось ничего, что могло бы отвлечь его от тревожного чувства, от которого его нервы, словно раскалились, и его дрожь становилась еще сильнее. Он неуверенно отложил ложку и вцепился в сиденье, изо всех сил стараясь не загреметь чем-нибудь еще. Закрыв глаза, он попытался прогнать снедавшее его чувство, хотя знал, что это было напрасно. Зависимость. Вот в чем заключалась так называемая «привязка» Зверя. В школе его учителя говорили о зависимости, о том, как трудно бороться с чем-то вроде алкоголя, сигарет или тяжелых наркотиков, когда ты становишься зависимым от них. Он вспомнил, как Зверь сказал, что единственное, что мешает ему стать эдельвудом, — это он сам. Душа Зверя жила в фонаре. Он не доверял Вирту, чтобы тот держал его фонарь зажженным, просто обещая, поэтому он заставил мальчика быть зависимым от этой проклятой штуковины. — Вирт — Голос Бьянки вырвал его из раздумий. — Насколько ты хорош в драке? Он моргнул и озадаченно посмотрел на нее. — Что? — Ты можешь быстро бегать? Ты сможешь сражаться, если понадобится? Вирт поерзал на стуле, теперь ему было еще более неудобно, чем раньше. — А… зачем? На ее лице появилось озорное, но осторожное выражение. — Мне кажется, я знаю способ, как мое маленькое затруднительное положение может принести пользу нам обоим — Она соскользнула со стула, подмигнула ему и пошла обратно на кухню. — Не пойми меня неправильно; я все еще буду у тебя в долгу, когда все будет сказано и сделано! Вирт не знал, что ему делать в этой ситуации, поэтому остался сидеть на своем месте. Его дрожь усилилась, когда он увидел Бьянку, выходящую из кухни с тесаком. Она рассмеялась, увидев выражение его лица. — Не волнуйся, дитя. Я не причиню тебе вреда. — Она посмотрела на входную дверь. — Если я знаю этого дурака, он должен вернуться с минуты на минуту, проверяя свои чертовы ловушки. Вирт бросил на нее взгляд: "Какое это имеет отношение к…» Он даже не успел додумать эту мысль, когда Бьянка сделала себе неглубокий порез поперек груди, через чанги, который носила. Она зашипела от боли и нахмурилась, когда посмотрела вниз, чтобы увидеть, как кровь проступает сквозь ее одежду. — Какая жалость. Мне нравился этот наряд. — Чт... ПРЕКРАТИ ЭТО! — закричал Вирт, ошеломленный тем, что делала пожилая женщина. Она усмехнулась, прежде чем сделать еще один неглубокий порез на руке. Рукав порвался и свис вниз, позволяя полностью рассмотреть новую рану на ее коже. Вирт запаниковал и выхватил у нее тесак, не обратив внимания на довольный взгляд, появившийся на лице старухи. — Я оставила заднюю дверь на кухне открытой. Я искренне сожалею об этом, дитя, но, повторяю, ты возможно, поблагодаришь меня после. Что она вообще… В этот момент открылась входная дверь. — Сегодня только один улов, Ма. Я, наверное, мог бы поймать еще одну, если бы… Гарольд замер, увидев Вирта, стоящего над истекающей кровью женщиной с тесаком в руке. Вирт побледнел, увидев, как в глазах Гарольда внезапно вспыхнула явная злоба. — Нет, нетнетне… Я не… Его прервал голос Бьянки, когда она уставилась на Гарольда в притворном отчаянии. — ГАРОЛЬД, МАЛЬЧИК МОЙ, ПОМОГИ МНЕ!!! Следующее мгновение пролетело как мгновение ока. Гарольд прыгнул на стол (и сломал его), Бьянка раздраженно закричала, Вирт схватил фонарь и пытался сбежать через заднюю дверь. В какой-то момент он выронил тесак, но ему было уже все равно.

***

Вирт даже не знал, что может бегать так быстро, когда выбежал из домика обратно в лес, Но Гарольд не отставал. Инстинкт бей или беги в нем был сильнее, чем Вирт мог себе представить. Именно тогда, в панике, он понял, что у него нет никаких шансов спрятаться в темноте леса. Пока он держал этот дурацкий фонарь на виду, он был движущейся мишенью. С рычанием он обернул плащ вокруг фонаря, одновременно прижимая адскую штуковину к своему телу. Он вскрикнул, когда горячий металл прожег его одежду, и Вирт изо всех сил старался успокоить себя мыслью, что в прошлый раз он не обжегся физически. …Черт возьми, он светился сквозь плащ… Он издал еще один болезненный стон, прижав руку к горячему, светящемуся стеклу фонаря. Подняв свободную руку, мальчик прикусил указательный палец, чтобы не закричать. Физические шрамы или нет, это не уменьшало жгучей боли, которую он сейчас испытывал. Чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза, он нырнул за дерево, делая все возможное, чтобы скрыть как свет, так и свое тяжелое дыхание. Дрожь пробежала по его нервам от безмолвной, но невероятно громкой просьбы фонаря о масле. — Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ТАМ, ПАРЕНЬ! — Гарольд крикнул откуда-то из темноты позади него — ТЕПЕРЬ НЕТ СМЫСЛА ПРЯТАТЬСЯ! ТЫ ЗАПЛАТИШЬ ЗА ТО, ЧТО СДЕЛАЛ С МАМОЙ! Вирт содрогнулся, изо всех сил стараясь сдержать рыдания, клокочущие в его горле, как от фантомного шипения его кожи, так и от чистого ужаса надвигающейся смерти. Смерть, которую он уже пережил, была мирной и по его собственному желанию. На этот раз он был полон ужаса и неуверенности; такой, какой, вероятно, и должна была быть смерть. Фонарь издал низкое шипение, коснувшись его тела. Он не знал, когда крикнул о помощи. Он не знал, когда его нашли и прижали к дереву. Он только смотрел вверх налитыми кровью глазами, когда Гарольд приставил свой охотничий нож к его горлу. — Моя мама всегда предупреждала меня о том, чтобы я не был слишком доверчив с незнакомцами — прорычал Гарольд, вдавливая лезвие все глубже в плоть яремной вены Вирта. Оно еще не резало, но еще один толчок — и с ним будет покончено. Мальчик зажмурил глаза, готовясь к последнему удару. Два тошнотворных треска и приглушенный крик эхом отдались в его ушах, когда давление на его шею внезапно ослабло. Он открыл глаза… Ничего. Громкий стон снизу послужил Вирту сигналом опустить голову. Гарольд смотрел на него снизу вверх, рухнув на землю, так как обе его ноги были неестественно согнуты в коленях. Его нож пропал. Ненависть в его взгляде не уменьшилась, но теперь к ней добавился ужас. Он поднял голову. На него смотрели два знакомых светящихся глаза. — Мальчик… — прошептал Гарольд, — Беги. Вирт не двигался. — Посадка семян — пробормотал Зверь, обходя искалеченного человека, чтобы встать рядом с Виртом. Он положил две свои темные когтистые руки на плечи мальчика в невероятно властной манере. — Не просто искать запретное растение, а вот выращивать его. Вирт не понимал, о чем говорит Зверь. Глаза Гарольда сфокусировались на Вирте — Ты… Ты работаешь на Зверя! — Я… Я сожалею. Гарольд схватил Вирта, цепляясь за его пояс и рубашку в попытке подняться. Вирт запаниковал и пнул его обратно, к большому удовольствию Зверя, который рассмеялся. Мальчик нахмурился. Он не видел ничего смешного в раненом, безумном человеке. — Почему… — Гарольд снова попытался заговорить, отдышавшись от удара в живот — ПОЧЕМУ ТЫ ПРИЧИНИЛ БОЛЬ МОЕЙ МАМЕ?! — ОНА НЕ ТВОЯ МАМА! — внезапно завопил Вирт. Этой вспышкой он удивил не только Гарольда, но и себя. Он помолчал мгновение, затем понизил голос — Она… ведьма, или что-то вроде того. Твоя настоящая мама умерла давным-давно, и она… Бьянка… использовала свою магию, чтобы притворяться ею, чтобы ты исполнял для неё поручения. Глаза Гарольда расширились, прежде чем снова подозрительно сузиться. — Не могу поверить в ложь Зверя. — Я не Зверь! — воскликнул Вирт, — Он… — Мальчик снова посмотрел на Зверя, но тот лишь выжидающе смотрел в ответ. Он покачал головой в разочаровании, снова обратив свое внимание на Гарольда. — …Это долгая история. Послушай… — Он опустился на колени, вне пределов досягаемости хватки Зверя, но на уровне глаз искалеченного человека. — Она совсем не похожа на тебя. Она может менять облик, и, возможно, когда-то она действительно была похожа на твою маму. Но подумай об этом, сейчас она совсем не похожа на нее, не так ли? Разве ты не помнишь, как оплакивал свою настоящую маму? Прошла минута, но угрюмое выражение осознания медленно проступило на лице Гарольда. Слезы навернулись на его глаза. — Судорожные колики… Я не смог спасти ее… Она была всем, что у меня было. — Он захрипел, содрогаясь от внезапно нахлынувшего горя — Однажды она появилась снова, как ни в чем не бывало. Я думал, что это был просто страшный сон… — Он попытался подтянуть к себе ноги, но только вскрикнул от боли, когда его сломанные суставы снова дали о себе знать. Его руки метнулись к лицу и ногтями пробили дыры в плоти, которые он обнаружил. Мужчина не мог справиться с таким количеством эмоций одновременно. Это было слишком много и слишком рано для него. Именно тогда, к ужасу Вирта, он заметил, что корни эдельвуда проросли из почвы и начали ползти вверх по ногам Гарольда. Мальчик подполз поближе к плачущему мужчине, который теперь свернулся калачиком. — Не надо! Эдельвуд будет…! — Я дурак… — прошептал Гарольд в отчаянии. Его руки обхватили голову, и дерево ускоряло свой рост, чем больше человек погружался в свои собственные страдания. — Я просто хотел… еще один шанс… — Мужчина заскулил, смирившись со своей судьбой — Я дурак… В его памяти пронеслись воспоминания о брате, и Вирт понял, что находится на пределе своих сил. В отчаянии он снова уставился на Зверя. — …СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ!!! Зверь мрачно усмехнулся в ответ на мольбу мальчика, и Вирт слишком поздно понял, что совершил еще одну серьезную ошибку. Нет, я имел ввиду… — ПРИДИ КО МНЕ ДУША  — пропел Зверь, оставив Вирта кружиться во мраке леса, — ЗОВУЩАЯ В ПОТЕМКАХ. Вирт вскочил на ноги и схватил Гарольда за плечи, грубо встряхнув их. — Послушай меня, Гарольд…! — ИДИ НА СВЕТ, НЕ ПРОТИВЬСЯ СУДЬБЕ! — Не обращай на него внимания! — закричал Вирт на рыдающего мужчину. Молодое деревце быстро покрыло голени Гарольда и обвилось вокруг его бедер и живота — Это еще не конец! — ОТЧАЯННЬЕ И СТРАХ, ТЫ СКОРО ПОЗАБУДЕШЬ! — Это не твоя вина, Гарольд! — Вирт встал и попытался подтянуть мужчину к себе, но дерево держалось крепко. Да и сам Гарольд не проявлял никакого желания вставать. Тем не менее, мальчик продолжал пытаться. — Она не хотела бы этого для тебя! — КОГДА ПРИДАШЬ… У Вирта не было никаких сомнений в том, что песня Зверя способствовала росту эдельвуда, независимо от того, питалось ли оно депрессией своего хозяина или влиянием Зверя. Может быть, и тем и тем. Вирт зажмурился и снова потянул Гарольда за руки. Лианны отцепились от лица мужчины, но его слезящиеся, налитые кровью глаза смотрели в пустоту. Мальчик знал, что он сам был бы вне себя от горя, если бы его собственная мать умерла раньше него, но казалось, что это было все, ради чего Гарольду оставалось жить. Возможно, именно поэтому он так легко привязался к Бьянке, даже после того, как она открыла свой истинный облик и велела ему уйти. — СВОЕ ТЕЛО… Вирт снова почувствовал, что его глаза начали слезиться, и он уставился на несчастного человека, когда саженец достиг его шеи, перекрывая все конечности от возможного побега. Он быстро отцепил от пояса топор дровосека, надеясь отбросить проклятое дерево, чтобы оно не поглотило своего хозяина. Однако его движение застопорилось, когда черные руки зверя метнулись к фонарю, стоявшему в том месте, где его оставил Вирт. Паника и ярость взяли верх над рассудком, и он с размаху ударил топором по рукам монстра, и те от этого действия исчезли в тени. В этот момент Вирт почувствовал, как одна из рук Зверя зажала ему рот, а другая сжала запястье руки, державшую топор, и монстр потянул его к себе, подальше от Гарольда. — ЗЕМЛЕ! Эдельвуд поглотил Гарольда, одна ветка сдавила ему шею, а другая накрыла лицо. Остальные части его тела уже были поглощены быстро растущим деревом. Когда из закрытого рта Вирта вырвался приглушенный крик протеста, он увидел, что рост эдельвуда ускорился, как только конвульсии Гарольда прекратились. Ветви прорастали из тех мест, где раньше были конечности и волосы. Искаженное лицо на стволе дерева начало формироваться, как только его голова превратилась в простое углубление в коре. В конце концов, остался только эдельвуд. Когда Зверь наконец отпустил Вирта, вся оставшаяся в его теле сила сражаться улетучилась, и он упал на колени, потерпев поражение. Он хотел продолжать бороться за Гарольда. Он действительно хотел. Однако в глубине души он знал, что Гарольд уже достиг точки невозврата. Вирт стал еще больше противен себе, когда в глубине его сознания зародилась тревожная мысль, вызванная тихими криками, которые фонарь доносил до нервов мальчика... и присутствием спелого эдельвуд так близко... ...Кровь в венах Гарольда, которая свернулась в это восхитительное масло, когда его сердцебиение наконец остановилось Черви и насекомые, которые съедят все мясистые, загустевшие остатки, оставленные эдельвудом. Кости Гарольда, запертые внутри дерева, очень быстро лишились бы костного мозга и стали бы лишь кальцинированной оболочкой для маслянистых корней... Почему. ПОЧЕМУ эти мысли вызвали у Вирта слюноотделение так же, как суп Бьянки?! Во что он превратился? Это вина Зверя. Он привязал тебя к фонарю. Он заставил тебя хотеть этого. Это все равно не исправиляло ситуацию. Ему нужно было покончить с этой ерундой. Прямо сейчас. Не выпуская из рук топор Дровосека, он ударил им по основанию недавно выросшего дерева. Он изо всех сил старался не обращать внимания на тошнотворный "хлопок", который издал топор, когда он выдернул его обратно из маслянистого разреза, который он создал в древесине. Я не позволю тебе так страдать, Гарольд... ...Конечно... Не со ВСЕМ ЭТИМ...МАСЛОМ! Его дрожь усилилась, и его разочарование росло, заставляя его снова и снова ударять топором по дереву. Его хрупкая, подростковая фигура быстро изнемогала от этого действия. Однако сила зуда оказалась гораздо сильнее, чем он мог себе представить. Вирт даже не осознавал, что делает, пока не обнаружил, что прижимает свое тело к верхней части ствола, отчаянно пытаясь опрокинуть эту чертову штуку. Под ним было множество неуклюжих надрезов, которых, как он надеялся вопреки всему, будет достаточно. Один его друг как-то сказал, что в бойскаутах его учили, как правильно срубать дерево. Раньше Вирт никогда не считал нужным вступать в скауты. Сейчас он внутренне проклинал себя за это решение. Масло все еще вытекало из порезов на дереве, хотя и не так сильно, как тогда, когда он измельчал ветки ранее. Тем не менее, он достал из рюкзака стеклянную бутылку и собрал столько, сколько смог, прежде чем его терпение иссякло. — ТРАЛАЛАЛА, ТРАЛАЛАЛА, НАРУБИ ДРОВ, ЧТОБЫ РАЗЖЕЧЬ ОГОНЬ... — ЗАТКНИСЬ! - крикнул Вирт, даже не потрудившись обернуться. Фонарь ярко светился на фоне скрюченной фигуры Вирта. О Боже... Ему нужно было больше. Взбираясь по ветке за веткой адского дерева, он в конце концов оказался достаточно высоко, чтобы осторожно начать рубить топором ветки на вершине. Одна за другой они падали на землю под ним, оставляя черные, маслянистые раны у своих оснований. Когда Вирту удалось срубить достаточное количество веток, он спустился обратно и достал измельчитель и бутылки. Я помогу тебе. Я срублю твои деревья. Я измельчу их для тебя в масло и заправлю им твой фонарь. Тебе не нужно врать мне о том, что это за деревья или что в фонаре… Только пожалуйста… позволь мне отвести моего брата домой. Действие, которое раньше вызывало у него отвращение, теперь превратилось в необходимое зло. Его глаза загорелись, когда грязное, черное масло лилось в бутылку за бутылкой, пока, наконец, емкости не закончились. Одна его часть кричала на себя за то, что он получал удовольствие от этого проклятого занятия, а другая подбадривала его, умоляя облегчить то потустороннее давление, от которого он сейчас страдал. Сейчас он сидел на некотором расстоянии от дерева, которое только что изуродовал. Слева от него стояли многочисленные стеклянные бутылки, наполненные черной жидкостью, а справа - печально известный темный фонарь. Его грудь вздымалась от усталости, вызванной работой. Он так хотел дойти до этого момента, но теперь он медленно осознавал, насколько безумной была эта ситуация. И все стало хуже, когда Зверь сам устроился позади Вирта, крепко обхватив его за плечи, как это было в прошлый раз, когда мальчик выполнял этот ужасный ритуал. Вирт очень хотел бы отстраниться, но его бешеное состояние, в котором он срубил дерево, не оставило ему сил. Очередная волна сильной жажды накрыла его, и он судорожно открутил крышку купели фонаря. Вирт неуклюже порылся в рюкзаке в поисках воронки, потому что знал, что иначе дрожащими руками он просто разольет масло повсюду. Откупорив две бутылки и прикусив нижнюю губу, он дрожащими руками вылил содержимое сразу в воронку. Дыхание в горле перехватило от внезапно нахлынувших ощущений. То, чего он жаждал весь день... Ох... Острый прилив облегчения, охвативший его, был нереальным; даже более сильным, чем в прошлый раз. Его дрожь замедлилась до окончательной, чувственной остановки, и его нервы внезапно наполнились очень манящим теплом. Награда за то, что он вновь зажег отчаянное пламя, для которого у него не было иного выбора, кроме как стать полным наркоманом. ... И все же оно жаждало большего. Когти Зверя впились ему в плечи. Он жаждал большего. Все десять других бутылок, одна за другой, отправились прямо в купель. Каждая из них усугублял чувство, которое, как знал Вирт, ему следовало немного переварить, но к тому времени он уже начал терять контроль. В его действиях больше не было никакой логики. Это было непохоже ни на одно длительное чувство облегчения, которое он когда-либо испытывал. Приглушенное и невероятно странное в сравнении, но все же несомненно приятное и пьянящее. Как почесать зуд, который сводил с ума весь день. Его разум затуманился, а глаза наполовину прикрылись. Вылив последнюю бутылку, Вирт закрыл купель и развернулся на земле, прижавшись к Зверю, который лишь издал негромкий смешок и притянул его ближе, как будто он только что одержал какую-то маленькую победу. Вирт понимал, что сейчас он не в своем уме, но об этом он побеспокоится позже. Сейчас же тепло, распространявшееся по его нервам, только подталкивало мальчика к поиску дальнейшего комфорта. Он поднял руки вверх, одна ухватилась за странный, покрытый мехом и перьями плащ, который носил Зверь, а другая - за предплечье монстра. Именно там пальцы Вирта снова прошлись по этим любопытным текстурам... — ...Зверь? - пробормотал Вирт после минуты или двух молчания  — Здесь... здесь есть лицо Дровосека ? Он действительно не знал, уместно ли было задавать этот вопрос монстру или нет. С другой стороны, в настоящее время его мозг все еще был миской каши. Прошло несколько секунд, прежде чем Зверь, наконец, заговорил: — ...Нет. Его дерево все еще живо,  —  затем он тихо хихикнул, и его тон стал более радостно-зловещим  — Однако... Вирт почувствовал, как Зверь убрал руку с его предплечья и опустил ее на место под ребрами (если, конечно, у него были ребра. Он не был до конца уверен.) Это действие немного встревожило Вирта, развеяв туман в его сознании. Его пальцы сгибались на том месте, куда их направил Зверь, и он различил очертания еще одного искаженного лица. В голосе зверя слышалась злобная ухмылка. — ...Его дочь. Глаза Вирта расширились, и он в недоумении уставился на Зверя. Он знал, что монстр обманул Дровосека, заставив поверить, что душа его дочери находится в фонаре, но тот факт, что ее лицо было на теле Зверя, означал, что... —  ...Дровосек срубил ее дерево. Зверь хмыкнул в знак согласия. —  Она была его самой первой. Вирт прислонился лбом к груди Зверя, потребовалась минута, чтобы переварить эту новую информацию, игнорируя ощущение, как одна из его скрюченных рук поднялась, чтобы запустить когти в его волосы. Он вспомнил ту ночь, когда Грег чуть не превратился в дерево; как ужаснулся Дровосек, узнав, чем на самом деле были деревья эдельвуда. "Ты годами перемалывал потерянные души!" "Я не знал! Я не знал, из чего они!" Вирт закрыл глаза, снова проводя пальцами по искаженному лицу. Мало того, что Дровосека обманули, заставив поверить, что он сохраняет душу своей дочери живой, но он по незнанию размолол ее мертвое тело в масло, чтобы накормить его. В то время Зверь, будучи безумным существом, вероятно, находил это забавным. —  Почему бы не срубить дерево Дровосека? Ты бы, наконец, свел отца и дочь вместе! Этот тошнотворный комментарий Зверя окончательно привел Вирта в чувство и заставил его броситься прочь. Монстр лишь рассмеялся.