Больше ничего или лисье счастье

Разумовский, оставшись один, завернулся в плед, погружаясь в себя. «Птица?» — осторожно позвал он. Изнутри раздалось лёгкое тёплое тарахтение, словно большой кот заурчал. Тот почему-то казался довольным и слишком задумчивым одновременно. «Он хороший…» — решил начать первым Серёжа. «Очень» — согласно произнёс Птица. «Нам нужно быть осторожнее, но…» — разговор вёлся мысленно — жизнь в лице Олега давно отучила разговаривать с Птицей вслух. «Ты можешь. Тебе это нужно, — заметил Птица очень тихо, словно даже в чужой голове опасался быть замеченным. — Всё будет хорошо, Птенец». Серёжа лишь грустно улыбнулся, послав ему волну тепла, чтобы подбодрить. — Сергей, Олег вернулся, — голос Марго заставил Разумовского вздрогнуть, мысленно пряча Птицу за десятью стенами и привычно забираясь с ногами в угол дивана. — Всё ещё не спишь, Серый? — Волков обвёл его взглядом. Он вернулся раньше, чем планировалось из-за того, что Разумовский тоже пострадал в казино. Но, кажется, сейчас всё в полном порядке. — Слышал, ты майора Грома в таксисты себе записал. Серёжа незаметно поёжился от чужого обманчиво равнодушного и спокойного тона. — Он просто предложил довезти меня до башни, — ответил он, стараясь скрыть страх. — Всего лишь? — уточнил Олег, подходя ближе. Схватил чужой подбородок не давящей, но твёрдой хваткой, заглянул в голубые глаза. — Тебе следует быть более осторожным, когда кто-то пытается втереться к тебе в доверие. — Он не стал бы мне вредить… — все же возразил Серёжа. — Иногда ты такой наивный, — фыркнул Волков. — Думаешь, совпадение, что он трётся около тебя? Ничего, исправлю это досадное упущение. — Не надо! — вот теперь Разумовский испугался, и сильно. Судя по деятельности Чумного доктора, не стоит долго гадать о методах «исправления». — Олежа, пожалуйста, не трогай Грома, он мне сегодня жизнь спас. — в глазах Серёжи заблестела влага, а губы задрожали. Пальцы на мгновенье сжались сильнее, но, словно опомнившись, Олег отпустил чужой подбородок. — Тебе вообще не следовало лезть. Разве ты не планировал просто появиться там и сразу же уйти? Так нет же, и в неприятности влез, и внимание Грома вновь привлёк. И теперь его же защищаешь. — Я как раз собирался уходить, когда ворвались бандиты в масках и там такое началось… — Серёжа обхватил себя за плечи, сжавшись и тут же болезненно скривился, потревожив ребра. — И ты полез в самое пекло, — хмыкнул Олег, просканировав его взглядом. — Жить надоело? Или нравится, когда тебе больно делают? Могу устроить. — Н-не надо… — Разумовский закусил губу и зажмурился, словно ожидая, что Олег и правда причинит ему боль. Но тот не стал, по крайней мере пока. Лишь небрежно взлохматил чужие волосы. — Не смей больше лезть туда, куда не просят. Целее будешь. Зачем богачей защищать полез? — Прости… — Серёжа виновато опустил голову, а Птица внутри, напрягшийся было в готовности защитить его, осторожно выдохнул. — Ничего, — цокнул Волков, коротко приобняв Разумовского. — Я привык, что ты делаешь глупости. А Разумовский с удивлением понял, что привычное тепло объятий Волкова окончательно перестало быть хоть немного приятным. Если раньше в такие моменты можно было прикрыть глаза и представить, что они снова дети и все хорошо, то сейчас единственным желанием Серёжи было, чтобы это поскорее закончилось. — Олежа, я очень устал, можно я пойду спать? — попросил он. — Конечно, тебе следует отдохнуть. Разумовский ещё с полминуты выдержал, чтобы не рассердить Олега, а после осторожно выпутался из его рук, и направился в спальню, расположенную рядом с кабинетом. «Птенчик…» — огорченно пробормотал в голове Птица, видя, как съежился в своей кровати Серёжа, но так и не нашёл в себе силы, чтобы сказать, что всё будет хорошо. «Спасибо за то, что ты есть», — тихо подумал Разумовский, которому стало немного теплее от мысли, что он все же не один. Изнутри раздалось тихое тарахтение Птицы, который слишком жалел, что ничего не может исправить. *** Утром Сережа проснулся разбитым, но хотя бы рёбра уже не настолько сильно болели. Зато мозг работал на полную, а в голове крутилась мысль — а откуда Олег так подробно знал о прошедшем в клубе? И о том, что Гром подвозил Разумовского тоже? И ответы, находившиеся в процессе размышлений, его пугали. — Марго? — позвал Сережа тихо. — Да, Сергей? — Олег просматривал видео с камер? — Он запрашивал их вчера, — отозвалась ИИ. Её голос немного изменился, когда она добавила: — Только… Разумовский испуганно замер, сглотнул, после чего спросил: — Только? — Я дала ему не полную информацию, — то ли повинилась, то ли с вызовом уточнила Марго. — Возможно, я совершила ошибку, но я подумала, что вы будете против, если он будет осведомлён обо всём произошедшем. — Ты у меня умница, — похвалил ИИ Сережа, понимая, что то, насколько спокойным вчера был Волков, заслуга Марго. — Что он хотел увидеть и что ты ему показала? — Он хотел знать о том, что делал майор Игорь Гром, — произнесла она, явно довольная похвалой создателя. — Я немного обрезала видео и изменила время. Он пришёл, оставил вас и ушёл. Ничего необычного, что могло бы вызвать беспокойство. Также он запросил видео из казино, и его получил в полном объёме. — Спасибо! — посмотрев короткий отрывок обрезанного видео, как Гром уходит через минуту после их прихода в башню, искренне поблагодарил Разумовский. Он был немного удивлен гибкостью сознания и эмоциональностью своего детища — Марго была развивающимся искусственным интеллектом, и эти проявления говорили о том, что она вышла на новый уровень. — Мои выводы оказались верны? — Да, — слабо улыбнулся Серёжа. — А не подскажешь — как часто он смотрит записи? — Ежедневно. Вы… сами дали доступ. — Да, я знаю… — отзывать доступ сейчас было поздно, опасно и глупо. Оставалось лишь ещё больше осторожничать. — Я постараюсь быть осмотрительным, — Разумовский благодарно посмотрел на Марго. «Это плохо» — вспыхнула тревога Птицы. «Очень», — Серёжа судорожно вспоминал — где в его башне нет камер. Наверное, только в ванной и туалете. Туда-то и направился Серёжа, из последних сил сдерживая накатывающие волны страха. Только заперев дверь на защёлку, и включив воду, он позволил себе выпустить слёзы. «Он… А если бы он узнал… Зачем… За что? Почему я не могу остаться один даже в своем доме?» — даже теперь вслух не раздалось ни слова, лишь всхлипы, заглушаемые шумом воды. «Птенец… — тихо раздался голос Птицы, — мы будем осторожны, всё будет в порядке. Всё будет хорошо». Такая очевидная ложь. Но такая необходимая сейчас. Сергей, конечно, понимал, что отношения с другом детства не в порядке, что происходящее всё больше напоминает насилие, но предать Олега не мог. И дело уже было не в дружбе — несмотря на давнюю привязанность, Разумовский понимал, что если раньше Олег был просто несколько нетерпим ко многому, в особенности, к Птице, то после армии стал груб до жестокости и помешан на контроле Серёжи. Разумовский боялся. Не только того, что Волков может сделать ему, но ещё больше — что он снова кого-нибудь убьет. Страшнее всего сейчас для Серёжи было бы услышать, что новой целью Олега стал Гром. — Твой Гром копает под тебя, — голос Олега заставил Разумовского вздрогнуть и оторваться от компьютера. — Его уволили, а эта псина по-прежнему путается у нас под ногами. — Что-то случилось? — осторожно задал вопрос Серёжа, внутренне холодея от этого тона. — Шатался возле нашего приюта, всё роет что-то, расспрашивает. Расследование вести продолжает. — Он просто хочет справедливости по закону, — собрав всю смелость, попробовал объяснить Разумовский. — Закону? — опасно тихо переспросил Волков. — Куда смотрит этот закон, когда чума коррупции пожирает наш город? — Ну, Гром делает всё, что может, чтобы это остановить! — вспомнив, что узнал о Громе, возразил Серёжа и осёкся, поняв, что сделал это зря… — Пока что эта псина только и делает, что ловит Чумного Доктора, — раздражённо рыкнул Олег. — Может быть, стоит прекратить? — тихо и безнадёжно проговорил Серёжа. Разумовский понял, что сказав глупость ещё до этого, в этот раз и вовсе совершил большую ошибку. Его схватили за плечи и встряхнули. Голос Волкова угрожающим шёпотом ударил по ушам: — Я не остановлюсь, пока не очищу наш город! Разве не этого мы всегда желали? Сделать мир лучше. Серёжа замер, как кролик перед удавом, опасаясь двигаться, лишь едва слышно ответил: — Я никогда не желал смертей… Олег издал лающий смешок, сжав чужие плечи до боли. — Ты просто слишком труслив, чтобы сделать это своими руками, — он оскалился. — О, нет, ты хочешь этого! Ты хотел каждой смерти этих ублюдков точно так же, как и я! Потому что они оскверняли город собой и своими поступками, и без них стало легче дышать. Если бы ты не хотел этого, ты бы остановил меня. Но всё, что ты делаешь, это врёшь сам себе и ноешь, действуя мне на нервы. «Прекрати, Олег! Хватит убивать!». Вот только когда бессилен закон, огонь неплохо помогает. — Нет! Я никогда не хотел исправлять что-либо такими методами! — Серёжа не выдержал. Звук пощечины прозвучал оглушающе. — Можешь продолжать обманывать себя, — жёстко обронил Олег. — И молись, чтобы Гром ничего не раскопал, раз уж ты так сильно против того, чтобы я убил его. Серёжа резко отшатнулся, едва не упав со стула и прижимая ладонь к горящей щеке. Внутри поднимался чужой гнев пополам с сожалением и страхом, и Разумовский зажмурился, мысленно умоляя Птицу не вмешиваться, уверяя, что всё в порядке. Птица и хотел бы сделать хоть что-то, но он опасался сделать хуже. Инстинктивно хотел защитить Разумовского, но тот отговаривал, и Птица отступил. Волков же бросил на Разумовского злой взгляд, но отвернулся и ушёл, бросив напоследок: «Иногда ты такой жалкий». Серёжу трясло, он едва нашёл в себе силы встать и добраться до туалета. Его тошнило от понимания, что этот рубеж пройден, что Олег окончательно изменился. Раньше он мог сильно сжать руку, плечи или подбородок, кричать, называть слабаком, но никогда не бил… А теперь, если он начал, то не прекратит. Холодный душ слегка привел в себя, по крайней мере, после него уже не хотелось расстаться с завтраком, но всё тело дрожало даже не от холода, а от эмоций — боли, страха, предательства. Тихо всхлипывая, Серёжа сполз по холодному кафелю, не обращая внимания на взвесь холодных брызг от включенного крана. «Прости…» Разумовский не услышал бы, если бы не годы опыта общения с Птицей. «За что?» — он подавил очередной всхлип, до боли закусив губу. «Что не могу тебя защитить». Птица отдавался оглушительно-тихим сожалением и острым отчаяньем пополам с искрой гнева. «Не надо, ты же знаешь — если он тебя заметит — будет куда хуже, а мне он серьезно не навредит», — попытался успокоить Птицу Разумовский, однако последние слова прозвучали неуверенно. «Но навредит же…» — Птица вздохнул. Он хотел бы иметь смелость противостоять Волкову, но тот когда-то давным-давно занял слишком большое место в сердце Серёжи. И слишком до смешного легко смог разрушить уверенность Птицы в том, что он вообще может хоть что-то дать Разумовскому. Тот по-прежнему лелеял и прятал отражённую душу в потёмках своего разума от Волкова. Но сейчас это скорее было горе, чем благо. — «Позвони майору…» Такая мысль была и у Серёжи, но он все ещё боялся за Грома, поэтому лишь нерешительно смотрел на валяющийся на полу, рядом с брюками телефон. Достав его, Сережа повертел аппарат в пальцах, разблокировал и набрал по памяти номер Грома. Несколько минут нерешительно смотрел на значок вызова, пока всё же нажал его. Разумовский прижал телефон к уху, с замиранием сердца вслушиваясь в гудки. — Алло? — голос у майора был хриплый и сонный какой-то. Только сейчас Разумовский догадался кинуть взгляд на время — почти три ночи! — Ох, я тебя разбудил…? — сокрушенно и тихо спросил Сережа. — Прости, я… — Всё хорошо, я не спал. Доброй ночи, Сергей. Всё в порядке? — Игорь звучал негромко, но спокойно. И явно совсем не злился. — Я… Да, нормально… Просто… Я сам не знаю, зачем позвонил, извини… — говорить оказалось сложно — всхлипы периодически прорывались наружу, как бы он не сдерживался. — Тш-шш-ш, всё в порядке. Что-то случилось? — в голосе слышалось искреннее беспокойство. Сон у Грома явно как рукой сняло. Кто же знал, что Разумовский всё-таки позвонит, хотя в тот раз и не решился, по всей видимости? Так ещё и в истерике. — Н-нет, — этому не поверил бы и сам Серёжа, не то что опытный Гром. — Я просто хотел поговорить… Прозвучало более убедительно, несмотря на неуверенно-вопросительные интонации. — Поговорить. Хорошо. Конечно, — негромко произнёс Игорь, вслушиваясь в то, что происходит по ту сторону. Всхлипы, попытка говорить тихо, шум воды. Очевидная ложь. Кажется, Сергей в беде. Но ведь не признается. Инстинкты взвыли где-то на периферии, но Гром попытался не демонстрировать, что что-то заподозрил. Вообще, несмотря на то, что тот ему так после казино и не позвонил, Разумовского было в его жизни как-то слишком много. Игорь мог бы даже начать подозревать, что тот был Чумным Доктором: трансляции во «Вместе», дорогущий костюм, который может позволить себе не каждый, папка с эмблемой Хольта на чужом столе во время первой встречи, нервное поведение, старые детские рисунки… Но что-то всё равно не сходилось. Разумовский ненадолго замолчал, не зная, о чём говорить. Слова с трудом проталкивались сквозь ком в горле, поэтому он просто попросил: — Расскажи что-нибудь… Пожалуйста… Гром сам не знал, что рассказать, поэтому начал с рабочего дня, каким-то образом в итоге перейдя к своему детству, пытаясь одеться с телефоном у уха и слушая постепенно стихающие всхлипы. Помогало. Разумовскому нужно было именно это — голос по ту сторону. Ощущение, что он не один. Разве такой человек может быть Чумным Доктором? Серёжа слушал рассказ о дворовых разборках и папе-милиционере, и ощущал, как дрожь медленно стихает, а дышать становится легче. Слёзы словно иссякли, и до мозга начал доходить смысл рассказанного Игорем. — Подожди… — окликнул его Разумовский, услышав знакомое имя. — Да? — торопливо отозвался Игорь. — Ты сказал, что твоего отца называли «дядя Костя»… — повторил зацепившее что-то в памяти имя Серёжа. — Ага, а что такого? Распространённое имя. — Скажи, а ты не помнишь, дело о пожаре на пляже близ детдома случайно не он расследовал? — осторожно уточнил Разумовский, вспомнив, когда слышал похожее. — Он… Слушай, а ты случайно не тот пацан рыжий, что свидетелем был тогда? — Я, а ты откуда знаешь? — даже немного оживился Серёжа. — Отец рассказал… — растерянно прозвучало в ответ. А затем Игорь явно оживился. — Так получается, это я с тобой переписывался… Рыжик? — Я так понимаю да, Громовёнок, — Серёжа впервые за весь разговор улыбнулся. Игорь неловко, но улыбнулся по ту сторону мобильной связи. — Стоило догадаться, — пробормотал он. Когда отец впервые рассказал об одиноком мальчике, Игорь решил сделать хоть что-то. Дойти до рыжего пацана он так и не дошёл, сказалось отсутствие времени, да и со сверстниками он тогда сходился слабо, но вот переписка у них затянулась — Гром-старший иногда навещал Рыжика и передавал тому письма с неряшливым подчерком Игоря… И тот отвечал. Небольшие письма стали длинными, а потом… переписка оборвалась. Отец погиб, его забрал к себе Прокопенко… а Игорь так и не узнал, как зовут его собеседника по переписке. Гром замер у двери, но решительно сжал ручку. Он не мог понять, есть ли реальная угроза для Разумовского или ему просто показалось, и тому просто грустно, но он может окончательно в этом разобраться и по пути в офис «Вместе». Часа должно хватить. — Вот это совпадение. — Да… — ностальгия от приятных воспоминаний смешивалась в голосе Серёжи с лёгкой застарелой обидой — когда письма резко пропали вслед за Константином, Разумовский долго грустил, пытаясь понять — почему его снова бросили. Лишь многим позже он узнал, что тот милиционер умер, но сделать ничего уже не мог. — Я скучал по нашей переписке, — честно признался Гром, закрывая входную дверь. — Я тоже… Тогда всё так резко оборвалось, — грустно вздохнул Серёжа, — а ведь это было лучшим воспоминанием того времени. — Прости… не было возможности продолжить. Понятия не имел, как тебя зовут. — А я не думал, что названная тобой фамилия — правда, — мягко усмехнулся Разумовский. Ему за переживаниями и разговором казалось, что в помещении тепло, несмотря на всё ещё льющуюся рядом холодную воду. — Но в Громовёнка всё-таки её переделал, — фыркнул Игорь. Поймать такси оказалось легче, чем он думал. Вызвать во время разговора бы затруднительно, а прерываться Громов не хотел. Серёжа рассмеялся, вспоминая самое начало их переписки.