Больше ничего или лисье счастье

Разумовский успокаивающе погладил Птицу по крылу, когда тот, материализовавшись рядом, опасливо покосился в сторону кухни. Серёжа попросил Марго позвать Игоря. Гром, поставил лазанью в духовку, завёл на телефоне будильник и двинулся на зов. Ему было любопытно, что случилось на этот раз, что Разумовский решил его позвать. После такой-то мини-переписки по смс. Игорь не спешил надеяться, но всё равно мысли о том, что кое-кто решился, мелькали в голове. Птица нервно облизнул губы и замер, когда на пороге появился Гром. Было страшно, хотелось исчезнуть, скрыться и больше никогда никому не показываться на глаза. Ещё в детстве, услышав в свой адрес много плохого от Олега, Птица пообещал себе никогда не выходить наружу, чтобы не пугать людей своим мерзким видом и страшными крыльями. Он честно держал своё слово, оставаясь лишь едва слышным голосом в голове Птенца, и только сейчас, когда они с Серёжей начинали новую жизнь, позволил себе расслабиться настолько, что... Не хотелось думать, к какой трагедии это может привести. И зачем он только поддался уговорам Птенчика?... Гром замер у двери, во все глаза смотря на того, кого прежде видел лишь на рисунках. Крылатый, видя его удивленный взгляд, малодушно зажмурился, не желая видеть на лице дорогого Птенцу человека отвращение. Только рука Серёжи, поглаживающая край крыла не давала исчезнуть навсегда. Он обещал Птенчику попробовать, а значит, выдержит это до конца. Островатые клыки чуть ли не до крови закусил губу – привычка Разумовского перенятая Птицей. – И ты губы кусаешь, – с мягким неодобрением произнёс отмерший Гром. Чуть приблизился. К крыльям прикоснуться не рискнул, а вот по носу легонько щёлкнул. – Вам обоим стоит себя больше беречь. И, да, ты очень красивый и совсем-совсем не чудовище. Мнение не поменялось. Птица чуть не шарахнулся, почувствовав приближение Игоря, а потом вздрогнул и шокированные золотые глаза недоверчиво уставились на едва ощутимо щелкнувшего его по носу мужчину. Слова Грома казались издевательством, насмешкой, но... Птица не мог найти в них ни капли фальши и это сбивало с толку больше всего. – Ну чего ты так смотришь? В тебе нет ничего страшного, – мягко повторил Игорь. – Ты не монстр. Волков, вот он – да, ты – нет. Птица медленно покраснел и неуверенно улыбнулся, слушая его слова и вновь не слыша ни капли лжи. – Я же говорил, он не такой, – настороженно наблюдавший за происходящим Серёжа, наконец, решился заговорить. Игорь фыркнул, выражая этим звуком всё, что он думал о сравнивании себя и Олега Волкова. – Вы оба – потрясающие, – честно сказал он. – Забудьте про его слова. Теперь покраснел и Разумовский. Игорь, и так залипающий на покрасневшем Птице, вообще замер, едва дыша, видя реакцию и Серёжи тоже. Вот ведь два милых создания... Гром чуть нахмурился, укусив щёку изнутри, словно не он говорил этим двоим себя не калечить. Сердце сбоило только так, и было тревожно, что это заметят. Два смущенных Рыжика вряд ли могли заметить что-то, но Птица нервно дёрнул крылом, слегка задевая Игоря и тут же убрал пернатую конечность, тихо пробормотав извинения. Это на короткое время вырвало майора из мрачных мыслей, и он проследил взглядом за ускользающим подальше крылом, не понимая, почему тот извиняется. Игорь не мог, да и не стал бы сдерживать почти детский восторг и восхищение, направленные на крылья. – А можно я?.. – он оборвал себя, так и не договорив, но дёрнувшаяся было вперёд рука была довольно красноречива. – Ты правда хочешь?.. – Птица с непонятной опаской взглянул на руку Игоря. И медленно кивнул. Гром осторожно, с трепетом коснулся мягких даже на вид чёрных матовых перьев, и на пробу погладил. Они оказались ещё лучше, чем он думал, а на ощупь – вообще восхитительные. – Потрясающие, – выдохнул он. Птица боялся даже дышать, когда чужие пальцы коснулись напрягшегося крыла, но Игорь не был груб и прикосновения его были приятны, тёплыми кругами расходясь по телу. А слова вновь заставляли смущаться и недоверчиво коситься на майора. Гром легонько погладил чуть раскрывшееся в его сторону крыло и абсолютно открыто посмотрел на Птицу, чтобы тот точно убедился, что ни страха, ни отвращения здесь не найдёт. Крылатый едва подавил стон, от смущения желая пропасть или спрятаться. – Что-то не так? – тихо спросил Игорь и неуверенно покосился на пристально смотрящего на них Разумовского. Тот, краснея, покачал головой, давая понять, что всё в порядке, и в свою очередь тоже пригладил немного растрепавшиеся пёрышки. Птица терялся в ощущениях. Крылья жили своей жизнью, то ли пытаясь уйти от прикосновений, то ли, напротив, ластясь к рукам. А уж когда убеждённый, что ничего не случилось Гром случайно залез в нежный подпушек... Изумлённый стон Птицы заставил обоих замереть. – Птичка? – неуверенно окликнул Серёжа. Птица замер и запаниковал, одновременно желая испариться и не желая прекращать прикосновения. Это сейчас Игорь говорит, что всё в порядке, что они красивые, потом же образумится, и тоже будет... Птица встрепенулся и вздрогнул, когда Гром притянул его в объятия, успокаивающе гладя по спине и частично крыльям. Конечно, Игорь ничего не понимал, но... Серёжа пристроился сбоку, тоже обнимая Птицу и совсем чуть-чуть, обмирая от собственной смелости и наглости Грома. А Птица, который и поддержку чувствовал, и все эти волнующие его прикосновения, оказался почти в потрясающей ловушке, и теперь не знал, как выбраться без потерь. Да и хотел ли... Серёжа же спокойно улыбался, чувствуя, что опасения Птицы напрасны, и Гром не изменит отношения к нему по прошествии времени. Птица же не знал, что делать. Он чувствовал себя уязвимым и слабым, но рядом с Птенчиком и Громом это почему-то не было страшно. Вот только сдерживать стоны становилось всё сложнее, а показывать их причину он точно не хотел. – Точно всё в порядке? – спросил шёпотом Игорь у зажмурившегося Птицы. Тот кивнул, стараясь спрятать лихорадочный румянец под растрепанными волосами. Опасаясь, что Птица врёт, чтобы их не потревожить и не обидеть, Игорь решил заглянуть ему в глаза, для чего осторожно отодвинул несколько прядей, и замер, глядя на румянец, ещё более яркий, чем прежде, на закушенную чуть ли не до крови губу... Пальцы машинально сделали то же, что не так уж и давно с Разумовским – инстинктивно вытащили губу из-под прикусивших её клыков. Птица чуть отшатнулся, тихо прошептав: – Поранишься! – Всё хорошо, – произнёс Игорь, продемонстрировав абсолютно целые пальцы. – А вот ты губы поранишь, если продолжишь. Клычки, конечно, милые, но не стоит губы так терзать. – Милые? – голос Птицы был тихим и немного хриплым. – Ну... да, – немного неловко сказал Игорь. – Я знаю, что они острые, и ничуть не умаляю того, что они крутые и всё такое, но они очень мило выглядывали из твоих губ, когда чуть раньше у тебя мелькнула улыбка. Птица окончательно потерял нить рассуждений Игоря. «Крутые и милые?!» – мысль вышла слишком громкая, едва ли не как крик. «А ты сомневался?» – ответ Серёжи не заставил себя долго ждать. «Да…» – Прости, если что не то ляпнул, – чуть неуклюже извинился Гром. Птица отвернулся, от избытка эмоций, забыв о возможности исчезнуть. Его рука сжалась в кулак, едва не порезавшись своими же когтями. В глазах жгло, а плечи начинало трясти, крылья подрагивали. – Осторожнее, пожалуйста, – попросил Гром, разжимая его руки, чтобы тот не поранился. – Ну, сказал что не то, или полез не туда – объясни, что не так, больше так делать не буду, только не обижайся и не грусти. Серёжа, чувствующий состояние Птицы, покачал головой на слова Игоря: – Это не ты... А Птица плакал, тихо, стараясь не показывать своих слёз, скрывая их за прядями. Он столько лет прятался, боясь даже подать голос, считая себя уродливым чудовищем... – Волков? – уточнил Гром и прикусил язык, но отступать было поздно. – Что он сделал? Птица сначала не хотел говорить, но Игорь был добрым, а Серёжа поддерживал мягкими касаниями... Рассказ получился не очень долгим, сбивчивым и эмоциональным. Детство, проведенное вместе, почти неотделимо – тогда им вполне было достаточно общества друг друга. После – детдом, где Серёжу не любили, но тот просто старался не показываться на глаза самым активным хулиганам и не очень беспокоился по поводу периодически возникающих синяков и ссадин – те быстро на нем заживали, как он считал – благодаря Птице. Его крылатый друг иногда пытался вмешиваться, но и сам был не боец в то время, поэтому, когда однажды в их жизни появился Волков, разогнавший хулиганов, ему удалось достаточно быстро и как-то незаметно стать близким другом Разумовского. Сначала всё шло хорошо, Серёжу беспокоила лишь агрессия, с которой Волков бросался на любого, кто косо смотрел на него, но Птица поддерживал Олега, говоря, что хулиганы, обожающие бить слабых, получат по заслугам. В то время у Серёжи была привычка наедине общаться с Птицей вслух, даже когда с приходом в их жизнь Олега, появления Птицы в материальном плане стали реже. Вот с этого-то и начались все проблемы. Однажды Олег услышал, как Серёжа общается с Птицей и естественно спросил, с кем тот говорил. Разумовский, привыкший считать Волкова другом, ответил, несмотря на осторожный протест Птицы. Несколько дней Волков молчал, не поднимая эту тему, а Серёжа тем временем уговаривал крылатого показаться Олегу. Тот день, когда всё изменилось между друзьями, навсегда отпечатался в их памяти. Довольный Серёжа заканчивал рисунок Птицы, а тот, всё ещё сомневаясь, всё же согласился встретиться с Олегом лицом к лицу. Им тогда было по шесть лет, Волкову восемь и во всякое паранормальное он не верил, поэтому Серёжа с особым трепетом ждал, когда тот вернётся из секции волейбола, чтобы показать своё личное чудо. Волков пришёл усталый и отчего-то злой. От его взгляда Серёжа невольно отшатнулся, не решаясь начать разговор. Но этого и не потребовалось – Волков начал первым. Довольно грубо он объяснил Разумовскому, что видеть кого-то невидимого остальным и говорить с ним – признак сумасшествия, и это нужно лечить. Слова «псих» и «больной» были в его речи самыми мягкими. Рыжик, чуть не плача попытался объяснить, что Птица – не глюк, и кивнул на рисунок... Вот тогда-то и оказалось, что до этого Волков ещё следил за словами. То, как он назвал Птицу, тот повторил как давно заученную истину – бесстрастно, стараясь не показывать своего отношения. «Чудовище, мерзкое и уродливое. Признак сумасшествия. Страшные, нелепые и отвратительные крылья...» Гром сжал челюсть, стараясь не выдать своей злости, которая была направлена исключительно на Волкова, и всё-таки снова обнял Птицу, поглаживая по спине. – Он мудак и идиот, – негромко, но всё-таки рыкнул он, и лишь потом взял себя в руки, более спокойно продолжая: – Сам чудовище. По крайней мере вёл себя соответствующе. А ты – нет. Ты ведь добрый, и Рыжика защищаешь. Настоящий, а не признак сумасшествия. Ничего не уродливый, а крылья так и вовсе просто потрясающие. – Спасибо тебе, – Птица старался стереть слёзы. – Я не знаю, что было бы с Птенчиком, не появись ты... – У него всегда был ты, – мягко сказал Игорь, – и этого было бы достаточно, если бы рядом с вами не было токсичного Волкова. – Много я мог, трусливо прячась и не решаясь даже голос подать? – горько усмехнулся Птица. – Мы с трудом убедили Олега, что Сережа меня больше не видит, что я сам почти поверил, что меня нет... – Ты ведь точно таким же ребёнком был, – покачал головой Гром. – Вас двоих поставили в условия, когда подобное было самым верным решением. Вы справились с тем, что случилось, но сейчас у вас есть возможность избавиться от груза прошлого и смело идти вперёд. Серёжа кивнул, обнимая Птицу и тихо шепча ему, что тот очень помог и утешая каждый раз после ссор с Олегом, и тогда, когда тот слетел с катушек и избил их... Они ещё долго так простояли, обнимаясь и утешая друг друга.

***

В один из дней Игорь вернулся с работы слегка нервный и раздражённый, лишь поздоровался с Серёжей и Птицей через Марго, и уединился в своей комнате. Сначала душ. Под прохладной водой чуть остыл, но остался в комнате, в кои-то веки не мешая Разумовскому работать. Гром никогда не был человеком особо тактичным или осторожным к другим людям. Вежливым его тоже сложно было назвать. Скорее грубым, как булыжник и прямым, как стена. Это с Разумовским и Птицей он пытался быть мягким, но эти оба – отдельная тема. Им и так досталось. Накричишь, вспылишь – закроются, и всё, чего они достигли в отношениях друг с другом, посыплется, как карточный домик. Игорь не хотел им навредить. Но другие люди подобного бережного отношения удостаивались редко. Дубин, надоедливый, навязчивый изначально, после полуслучайного-полуцеленаправленного предательства бесил Игоря до ужаса. Особенно, когда лез со своей заботой, виноватыми взглядами и извинениями в стиле: «я хотел как лучше», «так получилось» и «это всё тот хмырь из Москвы». Конечно, так он не выражался, не его стиль, да только суть та же. Вот Гром и вспылил. Наверное, немного сильнее, чем нужно было. Сказывалось отсутствие нормального дела, где можно было сбросить эмоции, беспокойство за Птицу и Серёжу, злость на Волкова, непонимание себя... в общем, Диме досталось. Словесно, к счастью, но всё же. Возможно, Игорь даже потом извинится. Тот ведь и правда не думал, что Грома уволят. Гром нервно рассмеялся, когда увидел в своём телефоне смс от Пчёлкиной: «Не знала, что ты у нас токсик-коллега. Можешь быть в следующий раз осторожнее в словах? И почему пока ты там со своим мистическим парнем тусишь, твой коллега приходит жаловаться именно ко мне?» «Разумовский – не мой парень. И почему мистический?» «Это всё, что тебя зацепило? Ну-ну. Я, может, и не видела ничего, но слова Волкова и твоё с ним согласие слышала. Фокусы с огнём, например. Кстати, ты так долго отвечаешь на сообщения, Игорь. Был занят Разумовским?» «Ты, смотрю, зациклилась на этой теме,» – чувствуя некую тревогу из-за сообщений Юли, напечатал Игорь и отправил. «О, не волнуйся, я не скажу. Ни про ваши отношения, ни про произошедшее. В конце концов, прослушка – это ведь незаконно, не так ли?» Он был почти уверен, что она рассмеялась, когда это писала. «Спасибо. Извини за Дубина». «Лучше перед ним извинись, Игорь. Паренёк не хотел тебе неприятностей, а сейчас и так винит себя во всём». Сам Разумовский тем временем старался подавить тревогу – Игорь вернулся с работы, но исчез в спальне, едва успев поздороваться с ними! «Может что-то случилось?» «Давай проверим» – предложил Птица, тоже беспокоясь. – Как? «Сходим к нему? Чуть позже... может, он просто устал после работы?» – Ладно... – согласился Серёжа. – Может, сделаем что-нибудь вкусное? Как выяснилось вчера – имея чёткий рецепт и работая вдвоём, они могли приготовить какое-нибудь не особо сложное, но вполне вкусное блюдо. «Давай», – Птица даже материализовался, чтобы помочь. Как они и думали – запечь пельмени с шампиньонами в сметане и сыре оказалось несложно, и теперь у них был повод заглянуть к Игорю. Серёжа робко поскребся в дверь спальни. Гром, задумавшийся, вздрогнул, услышав звук, и выглянул. Замер, заметив их двоих, и чуть улыбнулся. – Вы чего стучитесь-то? – Мы не хотели тебе мешать?.. – почему-то с вопросительной интонацией нерешительно произнес Разумовский. – Вы бы мне не помешали, – покачал головой Игорь, тем не менее, чувствуя благодарность – он боялся сорваться на них обоих. – Но спасибо за беспокойство. – А мы там покушать приготовили, – напомнил Птица и Серёжа закивал. – Приготовили? – Игорь посмотрел на них удивлённо, но улыбка стала чуть шире. – И даже ничего не сожгли в процессе? Какие вы молодцы! Разумовский и Птица тайком облегчённо вздохнули – что бы ни случилось у Игоря, кажется, они не виноваты. – Не жди высокой кухни, но я надеюсь, что это съедобно, – предупредил Серёжа, – если нет – я закажу доставку... – Я уверен, что будет вкусно, – успокоил обоих Игорь. Разумовский недоверчиво хмыкнул, а Птица улыбнулся ему, скрывая собственное смущение. – Тогда предлагаю переместиться на кухню и проверить! Они так и поступили. Пробуя еду, приготовленную этими двумя, Гром чувствовал, как успокаивается и как поднимается его настроение. Здесь, в их обществе, было до невозможности уютно, а вкусная еда была приятным бонусом. – Очень вкусно, – похвалил он. – Спасибо. Серёжа, радуясь, что, вроде бы, у них и правда все налаживается, улыбнулся: – Кажется, именно помощи Птицы мне не хватало, чтобы, не сжигать кухню. Это было сказано почти шутливо, но нотка сожаления, что этого не было прежде, всё же проскользнула в голосе. – Вы молодцы, – искреннее похвалил Гром. Успокоенные тем, что настроение Грома изменилось, рыжики переглянулись, после чего, Серёжа осторожно поинтересовался: – У тебя что-то случилось? – Не то чтобы, – замялся Игорь. Задумался, а не станет ли после рассказа пугающим для Разумовского. А вдруг Рыжик решит, что на него однажды тоже сорвутся? Для Грома осторожность в общении была новой. Серёжа и Птица смотрели на него, ожидая продолжения, но не решаясь задавать ещё вопросы. – Просто с напарником поцапался, – неохотно сказал Гром. Оба рыжих посмотрели на него несколько удивлённо. Привыкнув, что Игорь с ними мягок, они и забыли, что по всему Питеру гуляют слухи о грубом майоре, решающем любую проблему кулаками, часто превышая полномочия. Гром передёрнул плечами и попытался объяснить, почему вообще на Дубина взъелся. Закончил рассказом об смс от Пчёлкиной, в которых она жаловалась, что Дима пришел к ней. – А Пчёлкина точно не станет распространяться насчёт нас? – в первую очередь беспокоясь о Птице, спросил Серёжа. То, что рассказал Игорь, не показалось ему страшным – всё же Дубину досталась лишь пара обидных слов, сам Разумовский такого, наверное, даже не заметил бы, хотя... Он на миг представил, как что-то подобное Игорь говорит ему или Птице и поёжился. – Не думаю, – Гром покачал головой. – Да и нормальных доказательств у неё нет. Волков тот еще псих, да и меня понять двояко можно. Всё хорошо, не волнуйся. Разумовский неуверенно кивнул, вновь неосознанно вздрагивая на слове «псих». – Прости, – заметив его реакцию, произнёс Игорь. Серёжа поднял на него глаза, стараясь выкинуть подальше кадры из прошлого. – Всё в порядке, – улыбнулся он. – Ты гений, но явно не сумасшедший, – заметил всё-таки его эмоции Игорь. – И Птица на шизу не тянет. – Спасибо, – крылатый погладил Птенчика по волосам, отчего тот смешно наморщил нос, когда одна прядка из привычного домашнего хвоста упала на него. Игорю очень хотелось заправить ту обратно. Учитывая, что Рыжик сидел недалеко напротив, он даже вполне мог это сделать, вот только... Гром успел себя остановить. Выдавил улыбку. Да, определённо, нужно возвращаться в свою квартиру.