Расщепление разума

Шэнь Цзю пришёл к «Ло Бинхэ» на следующий день после его молений. Впрочем, ответ он мог дать ещё вчера, не о чем тут было думать. Шэнь Цзю благородством не отличался ни в одной из своих жизней, поздно уже начинать. Да и собственная кожа к телу ближе, а её бывшему мастеру Сюя уже приходилось лишаться. Неприятное чувство. Потому строить из себя Бога, внимающего мольбам верующих, Шэнь Цзю не стал. Вчера мальчишке не отказал только потому, что состояние того было нестабильным. Сегодня же «Ло Бинхэ» вёл себя не в пример сдержаннее, более не пытался своего доктора подле себе удержать, давя на жалость. Шэнь Цзю удивлённо приподнял бровь; отсутствие скулежа интригует. Неужто стыд за своё унизительное поведение слегка обнажил истинную личность юнца? Любопытства ради пришлось навестить бывшего пациента на следующий день, а после ещё через день. И так понемногу удалось отыскать настоящую сущность мальчишки. Отыскать под завалами страха, навязанных мыслей и поступков, чужой жестокости и безумия, что болотно-зелёной жижей стекали с души, превращая ее в оплывшую, деформированную массу. И во всей этой мерзости Шэнь Цзю рылся, кропотливо перебирал запутанные чувства, медицинские перчатки до самых локтей натягивал, а всё одно собственную кожу исхитрился испачкать в этой гнуси. И всё-таки отыскал. «Горд и глуп, — заламывает уголок губ Шэнь Цзю, любуясь на настоящую личность своего пациента. — Какое отвратительное сочетание». И это сочетание заставило Шэнь Цзю поставить подпись на договоре с собственным эгоизмом. Карандашом поставить, и ныне тот договор, историей болезни названный, бывший мастер Сюя из рук не выпускает. Согласился он «не оставлять» Ло Бинхэ. «Своего ученика оставил, выбросил, подобно мусору, в котором сейчас роешься, — тянет демон, что говорит ртом его пациента. — А его, значит, покинуть не захотел? Несправедливо, учитель». После этого разговора Шэнь Цзю ещё день отмывался. Собственные мысли отмыть пытался. Даже на них грязью осели слова демона. Шэнь Цзю всё же человек, и, в отличие от своего пациента, для которого тело на цепях — кошмар, для бывшего мастера Сюя всё это — прожитая реальность. Он боится, потому отмывается от страха с особой тщательностью. А мальчишка, напротив, страх свой поглубже запрятал. Решил, что тем, последним, разговором перешёл черту, опустился слишком низко даже для сумасшедшего, и теперь стыдится. Дурак, за что стыдится? Как будто от него что-то зависит, как будто он может по собственной воле прекратить ныть и видеть кошмары. Оказывается, может. По крайней мере, прекратить ныть может. Шэнь Цзю чуть постукивает кончиком карандаша по скуле. Не по нраву мальчишке пришлось унижаться и умолять. Да и слезы решил больше не лить. Именно, что решил. Кошмары мучают с прежней силой, а то и сильнее. Шэнь Цзю готов поклясться, что сильнее, ведь терапия, назначенная им, демона вытравливает. Лошадиные дозы антипсихотиков плюс симптоматические препараты, и гнили внутри стало мало места, мечется он, оттого и отчаяннее должен мальчишку изводить. Но тот «решил», что больше жаловаться не будет. Молча терпит боль, другой бы на его месте обвинил садиста-психиатра, но он терпит. Решил терпеть. Шэнь Цзю ухмыляется. Симпатией к гордости мальчишки он, конечно, проникся, но жалости в бывшем мастере Сюя по-прежнему не водилось. Потому он продолжал делать вид, что юному пациенту удаётся обхитрить своего врача. Продолжал делать вид, что не замечает, какую боль тот терпит. Ничего, вытерпит. «Ты пожалеешь об этом, Шэнь Цинцю! Выпусти меня, иначе, клянусь, от тебя останется ещё меньше, чем в наш первый раз!» Это были последние слова, сказанные другой личностью. После она не вылезала ни разу. За два с половиной года ни разу. Терапия помогла. Вот только помогла не так хорошо, как хотелось бы. Избавление от демона с каждым днём становилось все дороже: гнусный полукровка тянул за собой и сознание мальчишки. Настоящая личность истощается. Ему девятнадцать. Он больше ни о чём не просит, ничего не желает. А ведь три года назад в трясине этих желаний захлёбывался, не различая даже, где собственные, а где чужим сознанием подкинутые. Ныне же на человека, что той трясиной для него был, не смотрит. А вот Шэнь Цинцю, напротив, взгляд не отводит. Всё чаще приходит, всё больше слов с его языка срывается: разговорить своего пациента пытается, но «Ло Бинхэ» его не слышит. Всё сказанное доктором Шэнем для него не более, чем черно-белое кино, что своим однообразием и бесцветностью внимание не цепляет, лишь звуки голоса фоном идут. Но и они скорее утомляют пациента. Распад личности прогрессирует. Шэнь Цзю довольно постукивает карандашом по истории болезни, светло-серых пометок в которой едва ли не больше, нежели выведенного чернильной пастой текста. Мир вокруг Ло Бинхэ блёкнет, зато в сознании краски ярче становятся. Вытекает кровь из пустой глазницы, а после гноем заполняется, сначала белесоватым, а позже жёлто-зелёным. Корочка поверх него растёт, а инфекция под ней лишь больше разрастается, переходя в глубокие слои, проникая в сосуды и по ним расползается по организму. От зловония, исходящего от гниющего заживо тела, Ло Бинхэ не может избавиться, как ни старается. Почти всё время на улице проводит, в палату возвращается неохотно, а всё одно запахов других не ощущает. Ло Бинхэ несколько раз моргает: рядом с ним всё ещё сидит его доктор. Глаза сине-зелёные смотрят пристально, а пальцы ровные привычно сжимают карандаш. Ло Бинхэ меньше секунды наблюдает за своим доктором, а после отворачивается. Гниёт и гниёт, что с того? Шэнь Цзю поднимается и уходит, так и не дождавшись ответов на свои вопросы. Вскоре наступит полная деградация психических функций. Шэнь Цзю смотрит на то и радуется. Демон больше не покажется, ещё полгода, и в разрушенном разуме он существовать не сможет. Конечно, придётся пожертвовать мальчишкой, но что с того? Как бы он ни приглянулся бывшему мастеру Сюя, он — цена, которую Шэнь Цзю с лёгкостью заплатит, чтобы избавиться от полукровки. К тому же, слишком малая цена. А Шэнь Цзю в этом вопросе не готов скупиться. *** — Перейдём к негативным, — профессор выводит на доске «минус-симптомы». И линии слов к концу строки подгибаются, клонятся книзу. Символично выходит. Пессимистичный наклон почерка весьма подходит негативной симптоматике. — Это уменьшение или выпадение психических функций, имеющихся у здоровых людей. Грубо говоря, эмоциональная нищета. Кто мне выделит симптомы из только что рассказанного клинического случая? Под такую идеальную тишину не грех и помедитировать. Шэнь Цзю обвёл изничтожающим взглядом всех присутствующих, искренне жалея, что телесные наказания отменили. Вот почему этот профессор должен наказывать свой рассудок недалёкостью молодых дарований, а сам не имеет права наказать их тела плетью? Сразу бы дело на лад пошло. Между прямыми бровями пролегла вертикальная складка. Не могут они не знать ответа, боятся только рот открыть. Неужто этот старый профессор такой страшный? Хотя один студент, который его не чурается, на этом потоке найдётся. И этот студент сейчас яростно делает вид, что его глаза приросли к носкам собственных кроссовок. Что ж, добро. Спустит этот профессор с тебя и кожу, и кроссовки на экзамене. И вновь хрупкая девичья рука прервала размышления Шэнь Цзю. Та самая, которая отличия спрашивала, и из-за которой весь этот балаган начался. — Апатия,— едва не заикаясь, прошептала она и умолкала. Могильная тишина. Снова. — Это я сейчас впаду в апатию, если вы не продолжите свою мысль, — цедит Шэнь Цзю. — А если я впаду в апатию, то всем вам грозит депрессия из-за итоговых оценок. Студентка нервно сглотнула. По тому, как профессор сжимал мел, всех скорее ждала не депрессия, а массовое самоубийство. И доведёт до него любимый профессор. — Пациент более не проявлял интереса ни к разговорам, ни к видам деятельности, которые его раньше привлекали. То есть он перестал читать не только книги по истории, но и вообще любые книги. На контакт не выходил. — Верно, — кивнул Шэнь Цзю. — Дальше. — Абулия, — неуверенно продолжила девушка. Она только десять минут назад, пристыженная презрительным взглядом профессора, заслуженным после вопроса об отличиях продуктивных симптомов от негативных, загуглила, что в них входит, и теперь пыталась сопоставить с клиническим случаем только что прочитанное. — Мне каждое слово из вас вытягивать? — приподняв бровь, осведомился Шэнь Цзю. — Так я не против. Сейчас схожу за хирургическими щипцами и начну. — Так профессор же вроде психиатр, а не стоматолог, — весело поддел его неугомонный Вэй, уже успевший забыть о своём горьком опыте споров с профессором и оторвавший-таки смиренный взгляд от кроссовок. — Этот профессор, что, давно на вас внимания не обращал, выдающийся студент? — прошипел Шэнь Цзю, возвращая вышеупомянутое внимание юноше. — Да! Я успел соскуч… Ай! — Вэй Сян едва не встретился своим выдающимся ликом со столешницей. Так удачно прошёлся локоть подруги по его рёбрам. — Он просит прощения за свою несдержанность, профессор Шэнь, — ровным голосом извинилась за него девушка, сидящая рядом. Вэй Сян обиженно воззрился на Мэн Цзыи, но возражать не стал. Шэнь Цзю кивнул, принимая извинения, и вернулся к пыткам, то бишь к опросу другой студентки. — Продолжайте. — Абулия — отсутствие воли и влечения, — тут девушка немного смутилась. Слова, которые она собиралась сказать, отчего-то показались ей неприличными. — Пациент проявлял влечение и желание к своему доктору, но после прогрессирования шизофрении он лишился и того, и другого. Теперь присутствие доктора не вызывает у него никаких эмоций. Даже раздражения нет. В глазах Шэнь Цзю появляется одобрение. — И как называется синдром, состоящий из двух перечисленных вами симптомов? — Апатико-абулический, — без запинки выдаёт девушка. О нём она и раньше читала, только к шизофрении как-то не удосужилась применить. Одобрение змеёй проскочило на губы профессора, слегка подгибая их, вновь придавая выражение «иллюзорной» улыбки. Вэй Сян, засмотревшись на это, невольно хитро улыбнулся. И тут же получил ручкой по лбу. — Тебя на СДВГ нужно проверить, — шипит Мэн Цзыи, ничуть не проникшись обиженной физиономией друга. — О синдроме дефицита внимания и гиперактивности поговорим позже, госпожа?.. — Шэнь Цинцю пронзительно посмотрел на девушку, рискнувшую болтать на его лекции. Вэй Сян, успевший вновь вперить взгляд в свои кроссовки и оттого миновавший участи испить горькую чашу яда профессора, нагло хохотнул. — Мэн Цзыи, — прожигая взглядом товарища, ответила девушка. — Отлично, госпожа Мэн нам расскажет о следующем симптоме. — А моё имя вы так и не спросили, — обиженно-насмешливо заметил Вэй и тут же едва не подпрыгнул на месте. — Ай!! За что?! Госпожа Мэн, успевшая со всей душой потоптаться каблуком по кроссовкам своего товарища, проигнорировала недовольство этого самого товарища. — Нет, похоже, об СДВГ мы поговорим раньше, чем я рассчитывал, — не отрывая взгляда от своего студента, протянул Шэнь Цзю. Взгляд профессора с лихвой компенсировал дефицит внимания у Вэй Сяна, так компенсировал, что у юноши не осталось и клочка открытой кожи, на который этот взгляд бы не упал. И будь у выдающегося студента чуть менее выдающаяся наглость, то его кожу сейчас от гусиной было бы не отличить. Увы, у Вэй Сяна можно было заподозрить не только СДВГ, но и суицидальные наклонности. Потому он лишь закатал рукава, обнажая предплечья и ничуть не смущаясь направленного на него испепеляющего взгляда, а после нагло сложил согнутые в локтях руки на стол и пристроил на ладонях подбородок, отвечая на взгляд профессора. Мел в руках Шэнь Цзю подозрительно быстро крошился… — Аутизм! — быстро переключив внимание профессора на себя, выкрикнула Мэн Цзыи. Слишком уж она боялась, что негодяй Вэй Сян при всём своём уме, изрядно подпорченном ленью, угодит в ещё большую немилость к профессору. — На фоне продуктивной симптоматики, то есть продолжающихся галлюцинаций, в которых пациент видит своего доктора с пустой глазницей, проявляется аутизм. Для пациента внешний мир стал лишь чёрно-белым фоном. Он полностью уходит в себя. — Именно, — кивнул Шэнь Цзю. — Есть расхожее мнение среди психиатров, высказанное ещё Блейлером, что аутизм — это бегство от реальности*. Аутистический мир для больных столь же реален, как и сама действительность; он может быть даже более реальным, чем внешний мир. Поясняю, доктор перестал быть для пациента явью. Зато этой явью стала для него человеческая палка с вытекшим глазом и обрубком языка. — А возможно, что пациент перестал слушать доктора, потому что в его аутистическом мире доктор — это человеческая палка, не имеющая языка? Поэтому, слыша слова доктора в реальности, он отказывается их воспринимать. Для него у доктора нет языка, и он не может говорить, — немного задумчиво спросила Мэн Цзыи. Её рассуждения и самой девушке казались скорее философией, нежели психиатрией, но случай был интересный. Было в нём что-то ненормальное. Мэн Цзыи только посмеялась над собой. Как будто на психиатрии изучают нормальных. — Притянуто за уши, — скривился Шэнь Цинцю, — как, впрочем, и вся шизофрения. Натянет любые теории, а в итоге все равно… — …не даст… — перебил его Вэй Сян под дружный хохот остальных. — …конкретики, — шипя, дополнил профессор. Если этот негодяй не перестанет перебивать его своими фрейдовскими ремарками, то… — А можно тоже натянуть? — послышался смущённый голос. Смех стал таким бесстыдно громким, то Шэнь Цзю сначала даже не понял, что произошло. Он медленно, очень медленно, давая шанс исправить сказанное или притвориться мёртвой, обернулся к нежному голоску. — Я не то хотела сказать! — нещадно покраснела глупая студентка. — Я имела в виду притянуть! В смысле, можно ещё одно предположение по поводу этого пациента притянуть!! Не натянуть! Это либо бунт с этим суицидником в роли вождя, либо неслыханная глупость, решил про себя Шэнь Цзю. Но, взглянув на смущённое лицо вареного рака своей студентки, пришёл к выводу, что второе. И впервые глупость юных дарований согрела сердце этого профессора, а не окончательно его вывела. Пребывая в хорошем настроении, он даже соизволил разрешить высказаться. — Может ли аутизм в его случае быть защитным механизмом? Сознание пациента попросту устало жить на два мира, одного из которых он не понимает и боится, а во втором уже стал для всех сумасшедшим, лишним. — Думаешь, у тебя что-то выйдет, учитель? Даже если тебе удастся подавить меня, отобрать власть над телом, мальчишку ты не вернёшь. Его заклеймили буйным сумасшедшим, общение с которым поддерживает только человек, видимый им в кошмарах, — в глазах демона алые огоньки горят, весело пляшут; смешно ему смотреть на потуги своего учителя от него избавиться. Повелитель демонов нашёл его в другой жизни и в другом мире, так неужто наставник полагает, что он теперь так легко отступится? — Но не видеть кошмары он не может. Так не лучше ли ему отказаться от реальности? Вернуть мальчишку? Шэнь Цзю даже не скрывает улыбки, так выводившей демона из себя. Ему и дела нет до того, что случится с этим юнцом. Шэнь Цзю поставил подпись не ради его спасения. Шэнь Цзю сделал это, потакая собственному эгоизму. Демон слишком легко приспособился к чужому телу; вскоре окончательно вытеснит его владельца. И тогда Шэнь Цзю проблем не оберётся. Лучше уж он потратит несколько лет и жизнь одного мальчишки, чтобы избавиться от полукровки окончательно, чем проведёт эти года спокойно, а после лишится спокойствия вовсе. — Хотите сказать, что аутизм — его осознанный выбор? — чуть иронично спрашивает Шэнь Цзю. Юнец, так приглянувшийся Шэнь Цзю, выбравший молчание вместо скулежа, выбравший боль терапии вместо смирения с безумием, больше не может выбирать. Его сознание не просто расщепляется, оно разрушается. А его доктор за этим наблюдает и эгоистично радуется, что демон больше не в силах показаться и взять власть над телом. Шэнь Цзю убивает своего пациента и радуется, что сам при этом останется жив. — Надеюсь, все поняли, чем мы только что занимались? — скупо интересуется Шэнь Цзю. — Натягиванием, — рискнул ответить какой-то студент. И вновь лекция превращается в кружок фрейдистов-любителей с пубертатным чувством юмора. — Притягиванием, — вопреки ожиданиям студентов спокойно поправляет Шэнь Цзю. И только Мэн Цзыи, которой уже приходилось видеть профессора в гневе, не обманывается этим спокойствием. Внимание студентов можно подкупить лекциями с ярким клиническим случаям или лекциями по Фрейду. Что ж, видимо, сегодня студентам удалось сторговаться с профессором и на то, и на другое. И кому-то из будущих врачей придётся за это заплатить своей самооценкой. — Всё, сказанное выше, не более чем притягивание за уши. Аутизм — это следствие изменений в структуре мозга, а не механизм защиты, к которому прибегает наше подсознание в критической ситуации. Для шизофреников аутизм — это не выбор, это отсутствии выбора. Единственное возможное следствие болезни. И если на экзамене я услышу эту псевдонаучную ересь про механизм защиты, то… — Сожжете нас на костре как еретиков? — полюбопытствовал Вэй Сян. Мэн Цзыи скосила на него взгляд. Вот и нашёлся дурак, который будет расплачиваться за торги. Не то чтобы она сомневалась в своём друге. — Сжигали в Европе, я обойдусь нашими методами. Плетью, к примеру. Выбивает и ересь, и дух, — улыбается профессор. Улыбается — да. Шутит? Вряд ли. Вэй Сян же, не чувствуя глубины ямы, в которую добровольно опускается, и на это высказывание профессора хотел заявить своё авторитетное мнение, как был вновь прерван Мэн Цзыи: — Профессор, вот этот выдающийся студент совсем не против, чтобы вы его выпороли, — с каменным лицом заявила она. На сей раз бесстыдный смех аудитории сопровождается не менее бесстыдной улыбкой профессора: — Неужели? Вэй Сян же, адски покраснев, всё же исхитрился выдать: — Не надо меня пороть! Я ласку люблю! И никакого абьюза в отношениях! — Абьюз… и как я раньше об этом не подумал? — вслух посетовал Шэнь Цзю. Краски, заливающие выдающиеся лицо, мгновенно схлынули с Вэй Сяна, оставляя лишь мертвенную бледность. Зато другие студенты все покрылись алым в попытках сдержать смех и предвкушение. Глупый Вэй Сян таки сторговался с профессором на шуточки по Фрейду, а на это будет интересно посмотреть. — У вас есть этот вопрос в экзаменационных билетах, а отдельной лекции по нему не было. Надо бы вскользь коснуться. Хотя в абьюзе касаются далеко не вскользь. Там основательно надо… касаться. Даже грубо… — точно не замечая подтекста, который сам же и вкладывал в слова, растягивает Шэнь Цзю, — …было бы игнорировать актуальность вопроса. Зато Вэй Сян этот подтекст ох как хорошо заметил. Краски на лицо снова вернулись, легким румянцем оседая на скулах. — А вы о чём там грезите, выдающийся студент? — Я?! — вскочил Вэй Сян. — Не обращайте внимание, профессор. Этот, — девушка указала на товарища, — любитель пожёстче. Вопросов пожёстче. — Мэн Цзыи! — опешил Вэй Сян, не ожидая предательства от подруги. Двое на одного, где ж это видано? — О, любитель значит, — слегка склонил голову Шэнь Цзю. — Что ж, этот скромный профессор в данном аспекте настоящий профи. На экзамене я вам доставлю все возможные удовольствия, господин выдающийся студент. — Рта больше не раскрою… — с убитым видом опускаясь на место, процедил Вэй Сян. Это ж надо, мало ему ПТСР, так теперь ещё и на абьюз ухитрился нарваться. — Не зарекайтесь, — сощурил глаза Шэнь Цзю, — на экзамене вам его придется очень широко открывать. Чтобы все свои знания и умения показать. — Мне конец, — собственным «умелым» ртом тихо озвучил свой приговор Вэй Сян. — А нечего было демонстрировать своё фрейдовское чувство юмора, — едко прокомментировала Мэн Цзыи. Каждый студент знает, что профессор Шэнь терпеть не может Фрейда с его психоанализом. И почему-то всегда находится какой-нибудь идиот, который захочет вывести Шэнь Цзю из себя. Уж больно велик для студентов соблазн поиграть на нервах у склочного профессора. Вот только о том, что играть придётся по правилам этого самого профессора, студенты обычно не думают. Потому их проигрыш — лишь дело пары фраз Шэнь Цзю. — А сама-то! — возмутился Вэй Сян. — Господин студент, я понимаю, что вы жаждете получить свою порцию абьюза прямо сейчас, — лениво добивал жертву Шэнь Цзю, — но давайте иметь уважение к остальным присутствующим. Вряд ли ваши будущие коллеги захотят стать вуайеристами. Мэн Цзыи спрятала смех за кашлем, другие студенты так деликатны не были. Вэй Сян же, поняв, что проигрывает по всем фронтам, предпочёл стратегическое бегство с предварительным отвлечением внимания противника: — А какое лечение было назначено тому пациенту? Профессор, не убирая с лица улыбки, поворачивается к доске, желая написать группы препаратов, применяемые для лечения шизофрении. Вот только мела в руках не оказывается. Лишь мелкая белая пыль, что он всё еще сжимал в ладони. Шэнь Цзю радуется. Скоро от полукровки и следа не останется, как, впрочем, и от юнца. Шэнь Цзю радуется? Шэнь Цзю выдирает лист назначений. Лоскуты его мусором становятся, таким же, как и три года жизни этого доктора. Таким же, каким, возможно, станут оставшиеся годы этого доктора. А вряд ли их останется много.