Расщепление разума

Разговор закончился задолго до сегодняшней встречи; нечего более сказать, остаются лишь молчание и раздражение. А сам он оставаться отказывается, разворачивается, намереваясь уйти. С бумагами покончено, последние подписаны и едва ли не шантажом вырваны. Вот только с ним самим, видимо, ещё не закончили. Выход преграждает упирающаяся в дверной косяк рука, но даже не она заставляет остановиться. Взгляд от ухмылки не отрывается, и эта ухмылка не даёт и шаг до заветной свободы пройти. Точно гвоздями ступни прибили. — Ты думаешь, что после всего я тебя так просто отпущу? Ло Бинхэ прерывисто выдыхает. Воистину, этот человек терзает не только его разум, но и душу. *** Шэнь Цзю морщится, видя неприкрытое подобострастие в глазах ординатора. Для полного счастья не хватает только облечь это лебезение в слова. — Доктор Шэнь, я действительно был некомпетентен! А вы правы! Как и всегда, — неловко добавил ординатор. Вот и лебезение. Чем ещё порадуют? — Ваша терапия с отменой атипичных нейролептиков привела к потрясающим результатам всего лишь за четыре месяца! — видя, что презрительная складка в уголке губ доктора с каждым словом становится только глубже, юноша стушевался. — Пациенту из пятидесятой стало гораздо лучше… Порадовали. Кстати, об этой радости. Что-то её сегодня не слышно и не видно. Неужто опять прячется от своего доктора? По лицу Шэнь Цзю ползёт нехорошая улыбка, от которой ординатор нервно сглатывает, испугавшись, что ляпнул лишнего. Доктор Шэнь на него внимание не обращает. Самое время навестить вышеупомянутую радость, хотя сама эта радость отчего-то против. На своего доктора едва ли не как на мучителя смотрит, ещё чуть-чуть, и о пощаде взмолится, лишь бы Шэнь Цзю к нему не приходил. Даже другого врача пытался просить. Радость, будь она проклята. Бывший мастер Сюя не отказался бы печалиться всю оставшуюся жизнь, лишь эта радость из его жизни ушла. Но сделка есть сделка. Клещами согласия из Шэнь Цзю никто не вырывал. Да и с каждым днём, проведённым подле юнца, всё меньше жалеешь о принятом решении. И всё чаще захаживаешь к своему пациенту, ощущая нечто похожее на удовольствие. Симпатия к Ло Бинхэ крепла с каждым его раздосадованным, заносчивым взглядом. Шэнь Цзю терпеть не мог скулёж и лебезение, а вот искренняя неприязнь ему по вкусу. В будущем, когда собственные студенты назовут его абьюзером и садистом, мастер Сюя даже оценит иронию. Всё чаще книги из больничной библиотеки в руках Ло Бинхэ сменяются личными, привезёнными из собственной квартиры: у мальчишки есть вкус, почему бы не поощрить его стоящей литературой, а не дешёвой писаниной? И всё чаще Шэнь Цзю сопровождает вредного юнца на прогулках. Тот хоть и делал вид, что общество Шэнь Цинцю ему неприятно, но разговаривал только с ним, злился только на него, обижался только на него, смущался только из-за него. И только его общества желал и не желал. Бывший мастер Сюя с его желаниями не считался. Он лишь ощущал удовлетворение от того, что Ло Бинхэ вновь кого-то чего-то желает. Никакой апатии, абулии и аутизма. Живые чувства вернулись в почти мёртвый разум. У самой двери Шэнь Цзю окликают. — Доктор Шэнь, вы не объясните мне, в чём я ошибался тогда, с атипичными нейролептиками? — Разве вы сами не ответили на этот вопрос? — не оборачиваясь, бросает Шэнь Цзю. — Ваша ошибка в вашей же некомпетентности. Дверь кабинета захлопывается, чтобы открылась другая, в пятидесятую. Шэнь Цзю довольно улыбается. Юнец уже вернулся с прогулки, а ведь обычно не затащишь в палату. — Чем сегодня порадуете, Ло Бинхэ? Шэнь Цзю ловит пронзительный взгляд. Уголки глаз слегка покраснели после бессонной ночи — юнец точно пытается наверстать всё упущенное за годы время и читает круглые сутки, будто надеясь вместить в двадцать четыре часа ещё несколько, — а в самом взгляде эмоции действительно потрясающие. — Вы всё-таки решили и на развлекательную литературу обратить внимание? — Шэнь Цзю, видя не в меру яркую обложку с характерными силуэтами на ней, удивлённо вздернул бровь. Ло Бинхэ обычно предпочитает более серьёзные и практичные труды, да и Шэнь Цзю не припомнит, чтобы в его личной библиотеке водилось подобное чтиво. — Мосян Тунсю, значит, — задумчиво тянет он. Знакомое имя. Уж не племянничек ли удружил? — И как сюжет? — Раздражает. Шэнь Цинцю едва не смеётся. Юнец ведь говорит совсем не о книге. Раздражение — это все, что видит доктор в глазах собственного пациента. Даже забавно: сначала страх, потом желание не отпускать, а теперь вот. Оно и понятно. Как может не раздражать человек, видевший столько слабостей у такого гордеца? И вновь привычное тепло ощущается. Симпатия. Не слишком ли прочно это чувство укоренилось в душе Шэнь Цзю? В душе, которую не может отыскать Повелитель демонов и которую он так стремится получить. — Учитель, мы с вами так мало времени проводим вместе. Не хотите что-то с этим сделать? Это был первый раз после заключения сделки, когда он показался. Впервые за три месяца. Шэнь Цзю не замедлил шаг, даже дыхание не задержал, продолжив бок о бок идти рядом, краем глаза замечая обманчиво-расслабленную улыбку на губах. — И что ты предлагаешь? — полукровка так долго не показывался, копя силы, что Шэнь Цзю успел забыть, с кем имеет дело. Успел проникнуться симпатией к телу, в котором две души, забыв, кому принадлежит вторая. — Я полагаюсь на мудрость учителя во всём. — Шэнь Цзю передергивает от этого обращения, но тошно становится от другого. — Простите, этот глупый запамятовал. Я полагаюсь на мудрость моего доктора. Но если вам интересно мнение вашего скромного пациента, то это место не располагает к душевным разговорам. — Это психиатрическая клиника. Более подходящего места для душевных разговоров ты не найдёшь, — с небрежной язвительностью отвечает Шэнь Цзю. Он согласился на разговоры, но давить свою змеиную натуру в них не намерен. Полукровка получит то, что сам пожелал. — Здесь открыта только моя душа. А мне бы хотелось коснуться вашей. Шэнь Цзю точно живьём ощущает вспоротые рёбра и копошащиеся в нём пальцы, пытающиеся коснуться сердца. Душу ему подавай. Уж не в кукольное тело ты эту душу вместить хочешь? — А ещё вам лучше поторопиться. Я знаю, что вы делаете. Хотите год продержать мальчишку в этом склепе под надзором и за запертыми дверями. Надеетесь, что моё сознание угаснет за это время. Вы и так забрали три месяца из отведённого мне года. Щедро даю вам ещё один. Или же мне придётся пересмотреть наше соглашение. — И что же вас раздражает? — Главный герой, — не отрывая злого взгляда, отвечает Ло Бинхэ. — Обиженный ребёнок, считающий, что все ему обязаны. Обязаны быть добрыми, обязаны помогать, обязаны сочувствовать. — Вам не по нраву подобное? — глаза Шэнь Цзю загораются. Он не знает сюжет, но такие рассуждения ему близки, точно его собственные. — Самому вам противно быть кому-то обязанным? — Да. Шэнь Цзю от удовольствия едва сдерживает уголки губ. Какая восхитительная гордыня. Этим отрывистым «да» юнец ведь прямым текстом ему заявляет: «Мне противно смотреть на вас, потому что вы напоминаете мне о долге, который я не могу вам вернуть». Ошибаешься. Вернуть ты его можешь. Даже против собственной воли вернёшь этому мастеру всё. — А симпатию кто-нибудь вызывает? Юнец задумывается. Это не праздные вопросы и далеко не рандомные. Шэнь Цзю прощупывает эмоциональный фон, пытается понять: насколько эмоционально окрашена реальность для Ло Бинхэ, сколько новых цветов появилось в чёрно-белой картинке. — Антагонист. Пальцы Шэнь Цзю, привычно покручивающие карандаш, замирают, грифель проходится по костяшкам, оставляя едва заметный след. — И почему? — Он — клише. Карандаш вновь скользит между пальцами, очерчивая привычный путь. А сам Шэнь Цзю заинтересованно выгибает бровь. — Клише снаружи, — отводя взгляд, продолжает Ло Бинхэ, — внутри же собственная история и собственный пройденный путь, которые не вертятся вокруг главного героя. Все персонажи как будто начали своё существование вместе с подвигами протагониста, злодей же был самим собой ещё до его появления. Он живой, остальные же — картонные куклы без души. Шэнь Цзю вздрагивает. И поневоле из его губ выскальзывает вопрос, который ещё рано было задавать. Любой психиатр на его месте не задал бы, опасаясь спровоцировать пациента: — Чьи это мысли? Ваши или голоса у вас в голове? Ло Бинхэ закрывается. Смотрит рассержено, оскорбленно смотрит. Он в кои-то веке решился на разговор, решился забыть, что он помешанный, всем обязанный своему психиатру, и тут этот самый психиатр напоминает, где место полоумного. Ло Бинхэ же не хочет видеть своё место в клинике для душевнобольных. — Это мои мысли, — Ло Бинхэ не знает точно, но хочет надеяться. — Вы же сейчас со мной разговаривали или с ним? А вот Шэнь Цзю знает наверняка. Получает ответ ещё до того, как заканчивает свой глупый вопрос. Действительно глупый. Демон желает куклу без души, юнца же подобное отвращает. Бывший мастер Сюя чувствует что-то похожее на одобрение. Вот только как-то тепло от этого одобрения. Симпатия. — По собственной воле я говорю лишь с тобой, — отвечает Шэнь Цзю и замечает в злости юнца такое беспомощное чувство недоверия, перемешанное с благодарностью, что впору рассмеяться. Ло Бинхэ же не до смеха. В глазах, высокомерием сравнимых со змеиной чешуей и искренностью с небом, он видит теплоту. И чувствует, что расщепляется не только разум. Его душа рвётся на части из-за взгляда этого человека и лоскутами ложится к его ногам. *** Рука упирается в дверной косяк, преграждая путь. Человек, что мешает пройти, смотрит надменно, насмешливо. Смотрит по собственной воле. — Ты думаешь, что после всего я тебя так просто отпущу? — Шэнь Цзю не отводит взгляд от растерянного, сбитого с толку и такого злого мальчишку. — Дайте пройти. Вы сами меня выписали, почему теперь не позволяете уйти? — Скажем так, акт доброй воли, — усмехается Шэнь Цзю. Он больше не психиатр для этого юнца, можно отбросить формальное вежливое добродушие. — Куда ты пойдёшь? Тебе двадцать один. У тебя только базовые школьные знания, и то полученные на «домашнем обучении». На работу с такой пометкой в личном деле не возьмут, образования нет. Поступить в университет в середине семестра не сможешь. Приют больше тебя не обеспечивает. Государственной социальной поддержки едва хватит на прожиточный минимум. Так что тебе с этим делать? — Уж явно не идти жить к вам! — Ло Бинхэ сдавленно рычит. Этот человек будто наступил ему на шею и наслаждается зрелищем. — Разве это нормально? Жить с пациентом?! — хоть справку о ремиссии Ло Бинхэ сжимает в руках, но это не отменяет того, что ему придётся приходить в больницу для консультаций и осмотра. Ло Бинхэ всё ещё душевнобольной. — Естественно, ненормально, — усмехается Шэнь Цзю с таким видом, будто если бы лично не поставил Ло Бинхэ диагноз «пароноидальная шизофрения», то решил бы, что сейчас разговаривает с умственно отсталым, а не с шизофреником. — Поэтому я увольняюсь. — Вы ради меня?.. — Ло Бинхэ показалось, что его шея сейчас переломится. На сей раз от каких-то смутных, непонятных чувств. — Я не замечал в тебе зачатков нарциссизма, — насмешливо изгибает бровь этот немыслимый человек. — С чего это ты приплетаешь свою скромную персону во все мои мотивы? Я написал диссертацию по твоему клиническому случаю и лечению. Осталось только выписать тебя и посмотреть, как ты будешь функционировать в обществе. — Я вам подопытный, что ли? — Подопытным ты был до выписки, — в его глазах смеха столько, будто перед ним не потенциально опасный больной, а забавный щенок. — Теперь ты полноценная общественная единица. Так вот представь, что со мной будет, если это единица вычтется из общества спустя пару недель после выписки. Твой случай нестандартный, есть вероятность, что рецидив произойдёт раньше, чем ты переступишь порог этого кабинета. И тогда выводы в моей диссертации облает каждая собака. Ло Бинхэ отводит взгляд, боясь, что доктор заметит, насколько глупому мальчишке приятно слышать его слова. Приятно осознавать, что с ними говорят прямо, на равных говорят, как с нормальным, а не с душевнобольным. Доктор не делает ему одолжение и не унижает помощью, предлагает выгодное сотрудничество. Вот только взгляд Ло Бинхэ, опускающийся от глаз этого человека, задевает его ухмылку, а после переходит на шею и скользит по вене, теряющейся за белым воротником халата. И в пульсации этой вены Ло Бинхэ чувствует собственную кровь. *** — Профессор Шэнь, я согласен обсудить с вами любые темы! Особенно те, что поинтереснее, — обворожительно улыбаясь, перебил Вэй Сян профессора, указав на Чжан Линхэ. — Но вон тот жаждет задать вам вопрос. А я не могу заставлять его ждать больше, иначе родина мне не простит издевательства над будущим президентом! Будущий президент, сгоравший от единственного желания придушить Вэй Сяна, ещё и от прошлых интересных тем не успел отойти, а тут его так подло в другие втянули. Шэнь Цзю же подлость оценил, но потакать ей не собирался. Уж больно отбился от рук этот выдающийся нахал, придётся приучать его к ногам. Однако до того, как профессор успел выучить студента команде «к ноге», к его ступням уже упал, скрипя зубами, будущий президент. — Профессор, можно задать вопрос? — Чжан Линхэ твёрдо намеревался выплатить проигранное желание и не иметь больше ничего общего с этим бесстыдником по фамилии Вэй. Шэнь Цзю заинтригованно кивнул. Это что-то новенькое. Чжан Линхэ, знающий всё на свете, решил задать вопрос. Решил подставиться, дабы спасти шкурку болтливого нахала. — Слушаю, Чжан Линхэ. — Сначала Мэн Цзыи, теперь Чжан Линхэ, да как так-то? Профессор Шэнь, вы даже имя нашей модельки знаете, а моё так и не спросили! — снова обиделся Вэй Сян. Чжан Линхэ со своей модельной внешностью, красующейся на всех сайтах университета, и отличной зачёткой, являющейся главной причиной карьеры лица этого университета, взглядом пожелал Вэй Сяну попасть на отработки к Шэнь Цзю. Проще говоря, послал к сатане. — Выдающийся студент, я могу попросить вас не называть мою фамилию? — с характерными тянущими нотками мурлычет профессор. — Чужие имена вызывают у вас столько эмоций, едва ли не послеоргазменной дрожью в теле отдаются. А мне совсем не хочется, чтобы моё имя служило фаллоимитатором. Пока вся аудитория хихикала, Чжан Линхэ одолжил у Мэн Цзыи посмертную маску и теперь на пару с ней изображал призрака почившей благопристойности. Отличник, спортсмен и просто император всея университета не мог понять, как его угораздило попасть в яму фрейдистских шуточек к этому бесстыжему Вэю. Сама Мэн Цзыи до этого момента свято верила, что Вэй Сян уже достиг дна ямы, не забыв прихватить туда и свою подругу. И вдруг снизу постучали. М-да, а казалось, куда уж глубже? И так этому выдающемуся рту на всю длину засадили. Но нет, мало ему было. Теперь не только глубже, так ещё и теснее. Втроём с Чжан Линхэ тут приходится кучковаться. Мэн Цзыи бросила сочувствующий взгляд на бледного, как мел, императора университета. Печеньки ему, что ли, предложить? Хоть какой-то бонус за переход на тёмную сторону фрейдистского юмора. Вэй Сян же ничуть не оскорбился обвинением в подобном извращении и хотел было и на высказывание профессора что-то ответить, но Мэн Цзыи предусмотрительно засадила ему ручкой между рёбер, заставляя громко и протяжно застонать. — Что и требовалось доказать, — прокомментировал Шэнь Цзю. — Пожалуй, мы вернёмся к вашему вопросу, — обратился он к Чжан Линхэ, — пока выдающийся студент не осквернил наши уши другими непотребными звуками. Чжан Линхэ, с трудом избавившийся от посмертной маски и нацепивший вместо неё привычный лик императора, слегка язвительно, точно делая одолжение, начал: — Продуктивные и негативные симптомы обычно являются взаимоисключающими, но при шизофрении парадоксально сочетаются. А есть ли в поведении больных другие… — Чжан Линхэ запнулся, подбирая слово. — Парадоксы?— закончил за него Шэнь Цзю. — Да, есть. С этого следовало начать лекцию, однако меня перебили неразумным вопросом, — тут профессор метнул острый взгляд на студентку, из-за которой начался весь сыр-бор*, и ради этого сомнительного сыра глупая мышка подложила учёному змею свинью. Ещё не хватало забыть разобрать… — Амбивалентность. Одновременное сосуществование антагонистических эмоций, идей или желаний по отношению к одному и тому же человеку. Пациент испытывает противоречивые чувства. Например, привязанность и отвержение… — Вы хоть понимаете, кого зовёте в дом? — Ло Бинхэ болезненно хмурится, а на губах безумие извивается улыбкой. Он физически не может находиться рядом с этим человеком. Слишком много неясных, непонятных, абсолютно ненормальных желаний к нему. Он приучился думать, что эти желания принадлежат не ему. Но какая разница, чьи они, если совладать с ними нет никаких сил? Не лучше ли держаться подальше от их источника? — И это ради того, чтобы доказать научному сообществу свою правоту? Вы не в своём уме! — Я работаю в этой клинике уже тринадцать лет. Естественно, я не в своём уме, у меня профессиональная деформация, — с раздражающей лёгкостью соглашается человек, что носит белый халат на теле и чёрную улыбку на губах. — …ласку и жестокость… — продолжает Шэнь Цзю, выверенным жестом поправляя очки. — Отойдите от двери, — цедит сквозь зубы Ло Бинхэ. Доктор даже с места не двигается. Глаза Ло Бинхэ вспыхивают дурным огнём. Этот человек отравляет его душу. Этого человека хочется сломать. И собрать из него… Ло Бинхэ пару раз моргает, стараясь прийти в себя, а после быстро осматривает доктора и только потом позволяет себе вдохнуть. На секунду Ло Бинхэ показалось, что он совершил что-то непоправимое. Он вовсе не хочет ломать этого человека, он хочет его защитить. Хочет оберегать, хочет выбросить все проклятые карандаши, которыми доктор постоянно себя ранит, хочет снять с него эти совершенно ненужные ему очки — Ло Бинхэ давно заметил, что доктору Шэню в них ужасно неудобно, но он зачем-то их носит, — и ещё много чего хочет. Вот только голос в голове желает совершенно другого. Он желает криков, что так и не вырвались с сомкнутых губ в Водной тюрьме, желает видеть боль и причинять её, желает подчинения и признания. Желает сломать этого человека и собрать нечто другое. — …страх, ненависть и патологическое желание находится рядом, принадлежать, — последнее Шэнь Цзю произносит едва ли не с отвращением. Но никто из аудитории не замечает истинных чувств профессора, слишком зачарованы они парадоксом амбивалентности. И только в острых глазах студента, имя которого Шэнь Цзю так и не пожелал узнать, вместо увлечённости задумчивая сосредоточенность. Доктор смотрит внимательно и как будто даже понимает метания Ло Бинхэ, понимает, что секунду назад неблагодарный пациент едва вновь не причинил ему вред. И ничуть не боится. Зато сам Ло Бинхэ боится своего доктора до одури. Совсем как в детстве, когда видел в кошмарах, как этот мужчина сбросил его в пропасть Бездны. Ло Бинхэ и сейчас падает. В этом жутком понимании падает. А доктор Шэнь лишь усмехается: — Я слишком много в тебя вложил, чтобы теперь отказываться. Ло Бинхэ не знает, что за этими словами скрыто больше, чем девять лет кропотливой работы. За этими словами скрыто спокойствие, ясные сны, ныне сменившиеся кошмаром действительности, и счастливая жизнь, которыми этот человек пожертвовал, заключая сделку. Ло Бинхэ не знает. В его голове крутится лишь одна мысль. Не откажется. Останется рядом. Ло Бинхэ напряжённо сводит брови и совершенно беспомощно улыбается. Этот человек разрушит его душу. Но что с того? Разум юноши, что ныне носит имя Ло Бинхэ, уже расщеплён мыслями о собственном докторе, сердце он сам добровольно отдал ему. Так чего уж теперь переживать о душе? Пусть хоть на мелкие осколки её разобьёт, лишь бы не поранил свои руки о острые края.