Расщепление разума

Ло Бинхэ привык видеть своего доктора чуть чаще, чем постоянно. Где бы юноша, не помнящий собственного имени, ни прятался, в какие бы дальние уголки на территории больницы ни забредал, Шэнь Цзю его находил. Иногда Ло Бинхэ казалось, что от этого человека и в аду не скрыться. Мало кошмаров, так ещё и наяву спасения нет. Вот только стоило Ло Бинхэ переступить порог стерильно чистой, походившей на один большой больничный кабинет квартиры, как доктор Шэнь, казалось, забыл о существовании своего пациента. Вот моя комната, вот всё остальное. Всё остальное в твоём распоряжении, Ло Бинхэ. Сюда, указал на дверь в свою комнату, нос не суй. Вот и поговорили. За два дня первый и единственный раз. Ло Бинхэ даже рад был. Первую пару часов из этих двух дней был рад, и та ему понадобилось только для того, чтобы привыкнуть к собственной спальне. А после — хоть вой. Находиться рядом с этим человеком было тяжело, не видеть его — и того горше. Вот Ло Бинхэ и завыл. На третий день он выполз из комнаты с утра пораньше в надежде застать Шэнь Цзю. Тот собирался на новую работу, из-за которой даже в квартире юноша видел своего доктора реже, чем в огромной больнице. Шэнь Цзю был зол. В кои-то веки не из-за Ло Бинхэ. Теперь таких Ло Бинхэ у него было две группы по двенадцать человек и перспектива вести лекции у целого потока. Он затянул галстук, затянул четвёртую чашку кофе за последние два часа и затянул первое и единственное голосовое: — Я — психиатр, у которого научных работ больше, чем у тебя стажа, декан Чжан, а не нянька. Если после первого же занятия у меня эта хрупкая особа решила покончить жизнь самоубийством, то, возможно, ей следует стать не врачом, а пациентом. Без вопросительных интонаций. Именно таким тоном Шэнь Цзю озвучивал рекомендации по лечению своих больных. Теперь он им же озвучил рекомендации по «профориентации» своей студентки. Пациентом её трудоустроить предложил. Ло Бинхэ так и замер. Под выверенной доброжелательностью, которую доктор Шэнь проявлял к своим пациентам, обнаружилась язвительность, с которой профессор Шэнь обращался к своим студентам. Профессор (?). — Ненавижу детей, — с тихой злостью поделился Шэнь Цзю, склоняясь над ноутбуком, внося последние правки в презентацию. Пальцы барабанили по клавиатуре бессинхронно, то и дело соскальзывая на ненужную букву, что не добавляло доктору расположения к сегодняшнему утру. — Зачем тогда стали учителем? Стук прекратился, а палец замер на «энтер», заполняя пробелами всё свободное пространство до тех пор, пока текст не ушёл, оставляя после себя белый лист. — Что ты сказал? Поверх отвратительно-узких очков на Ло Бинхэ смотрел не доктор и не профессор. Кто-то совершенно другой, кто-то, кому противно смотреть на своего ученика. Ученика? — Зачем тогда стали профессором? — немного мягче повторил свой вопрос Ло Бинхэ, решив, что в первый раз слишком грубо спросил. Шэнь Цзю несколько раз моргнул, взгляд его стал прежним, насмешливо-высокомерным. — Не хотел быть психиатром, принуждающим пациента к сожительству. Вот и пришлось стать профессором, доводящим студенток до суицида. Сожительство… Ло Бинхэ показалось, что этим словом его пришпилили к стенке. Насупился, нахмурился, понял, что ведёт себя как ребёнок, разозлился. Ушёл в свою комнату. Более говорить с этим человеком он отказывался. До следующего дня. Утром выполз снова. — Вы питаетесь кофе и рисом? — с постным видом оглядывая содержимое холодильника, спросил Ло Бинхэ. — Ещё чаем, — ничуть не смущаясь своего скудного рациона, ответил тот. Ло Бинхэ оглянул потрясающую коллекцию чая и отчего-то вздрогнул. Дурное воспоминание некстати пробиралось в мысли. Воспоминание? — Деньги в прихожей, в шкафу, бери и покупай в холодильник всё, что захочешь. И сразу имей в виду: лапшу в дрянных пакетиках ты не хочешь. Ло Бинхэ пропустил мимо ушей предупреждение. Вместо этого он вновь попробовал разговорить своего доктора. Пусть даже и провокацией. — У вас РПП? — уточнил Ло Бинхэ. Расстройство пищевого поведения, а что? Глянув на содержимое этого холодильника, скорее можно предположить, что Шэнь Цзю в нём трупы замораживает, а не нормальную еду. — Нет. У меня садистские наклонности с тягой к доминированию, — отрезал Шэнь Цзю, запил свои слова кофе и уехал на работу. Ло Бинхэ наконец-то понял, что за все годы своего знакомства с доктором не приучился с ним разговаривать. Диалог обычно строил сам Шэнь Цзю, от Ло Бинхэ требовались лишь ответы. Теперь же его доктор больше не был его. Зато был профессором для всяких несмышлёнышей. Ло Бинхэ кривится. Что ж так гнусно на душе? Почему так хочется внимания этого человека? И откуда взялось желание с ним говорить? Ложь. Потребность в разговорах с ним, именно что потребность, а не прихоть, уже давно изъела разум. Этот человек брезговал и парой слов обменяться с Ло Бинхэ. Жаль ему было этих слов на своего… Пациента? Ло Бинхэ хмурится. Что за бред? Доктор разговаривал с ним постоянно. Не считаясь с желаниями своего пациента, Шэнь Цзю пытался собственными словами вытянуть его из кошмаров. Вот только Ло Бинхэ почему-то не помнит этих кошмаров, будто бы и не было ничего. А то, что было, это не болезнь, это выбор… Выбор спектакля. И этот выбор Ло Бинхэ сделал сам. Надо лишь вспомнить сценарий. Ло Бинхэ бросает взгляд на часы. Время принимать таблетки. *** Шэнь Цзю вернулся из университета и обнаружил, что квартира цела, а Ло Бинхэ жив. Судя по его выражению, последнее мало чем обрадовало доктора. Ло Бинхэ помолчал, вдохнул, выдохнул, и пока он проводил сию дыхательную гимнастику, Шэнь Цзю оказался на кухне. Точнее на том, что от неё осталось. Посмотрел, оценил, позвонил в доставку еды. Вручил Ло Бинхэ ведро и тряпку. Ни слова больше не сказал. А, хотя нет, сказал: — Отныне в твои обязанности входит не готовить. И заперся в своём кабинете-комнате с кучей бумаг. Для Ло Бинхэ это был первый опыт с готовкой, а первый блин он… в общем, больше Ло Бинхэ к плите не подходил, зато с тряпкой и ведром дела пошли на лад. А с Шэнь Цзю дела не шли, совсем. Он был постоянно занят: уходил рано, приходил поздно. На пятое утро вручил Ло Бинхэ планшет со словами присмотреть себе подготовительные курсы на специальность, которой он бы хотел заниматься. Для поступления в университет нужно сдать экзамены, и лучше начинать к ним готовиться заранее. По приходу Шэнь Цзю обнаружил на планшете насмешливо-горящую надпись сайта «кулинарные курсы». Если бы Ло Бинхэ сейчас увидел своего язвительного доктора, то имел бы возможность наблюдать у него потрясающую улыбку. Шэнь Цзю подлость вкупе с мстительным характером своего подопечного оценил. …наутро Ло Бинхэ обнаружил, что он записан на курсы, где из него сделают цитата: «Повара, готовящего потрясающие фрикадельки непорочности!». Начало через месяц. Ло Бинхэ приподнял уголок губ. Мстительный ему достался доктор. Вот так с будущей профессией и определились. В остальном его продолжали игнорировать и готовить пресный рис. Шэнь Цзю был слишком занят сначала устройством в университет, потом адаптацией, а после подготовкой конспектов, подготовкой презентаций, подготовкой своего дрянного характера к взаимодействию с детьми. И на седьмой день Ло Бинхэ обнаружил, что все контакты с доктором свелись к инциденту на кухне, коему юноша был обязан близким знакомством с тряпкой и ведром. Так не пойдёт. Взяли к себе, будьте добры, обратите на меня внимание. И вот ночью седьмых суток в дверь кабинета-комнаты робко постучали. И совершенно не робко вошли, не дождавшись разрешения. — Спасибо за заботу, но вы не угадали с размером. — Ты что, на кровати не поместился? — Шэнь Цзю спрашивает это так серьезно, что смущение Ло Бинхэ ломает его же раздражение. — И заметить это соизволил только к концу недели? — Нет, я… — вот и как с ним разговаривать?.. — В любом случае, — отрезал Шэнь Цзю, — там есть удобный, а главное — просторный пол. Располагайся. И даже взгляд от ноутбука не оторвал. Ло Бинхэ совершенно нехорошо улыбнулся. Этот человек обратит на него внимание. Через десять минут дверь в кабинет-комнату снова открылась. Шэнь Цзю оторвался от бумаг и посмотрел на Ло Бинхэ. Долго так смотрел, Ло Бинхэ же, прячущийся, дрожащий от каждого взгляда своего доктора в детстве, ненавидящий его в юности, и желающий его… внимания сейчас, не испытывал ни капли стыда под этим взглядом. И куда, спрашивается, делись смущение и якобы такая глупая гордость? Где всё это? И где, черт возьми, нормальная одежда?! Шэнь Цзю снял очки, выверенным движением положил их на стол, закрыл ноутбук и взял карандаш в руку. — Мне кажется, ты хочешь поговорить. Ло Бинхэ нахальную улыбку с лица не убрал. Ну наконец-то заметил. *** — Дифференциальная диагностика СДВГ и манифестации шизофрении в детском возрасте? — Вэй Сяна аж перекосило от разочарования. — И это та обещанная вами тема поинтереснее? — А на что вы рассчитывали, выдающийся студент? Вэй Сян много на что рассчитывал, даже стыдно сказать, насколько он рассчитывал. И всё оказалось так прозаично… хотя, наверное, грех на это жаловаться, и всё же Вэй Сян был тем ещё грешником и не преминул пожаловаться: — Вы, профессор, только на словах Конфуций, а на деле… до дела не доходите, — а ещё Вэй Сян был мазохистом. Но он об этом пока не знает. — А вы хотите, чтобы я дошёл до дела? — Шэнь Цзю почти проникается этой неслыханной наглостью. — Что ж, давайте о деле. Об СДВГ вы расскажете, опираясь на собственный пример. — Вы мне диагноз поставили? — вздёрнув бровь, интересуется Вэй Сян. — И не один, — подтвердил Шэнь Цзю, намекая на роль жертвы в драматическом треугольнике. — Но предлагаю вам самостоятельно подтвердить у себя именно СДВГ. А то вдруг у вас на самом деле шизофрения. Разве вы не сомневались в иллюзорности моей улыбки? Так, может, всё это была галлюцинация? И все мы — плод вашего воображения? Вэй Сян на какое-то очень сложное, совершенно непонятное окружающим мгновение помедлил с ответом. И в это мгновение смотрел на профессора в упор и видел только его. Его и белые стены, и карандаши, грифели которых были сломаны, а на срезах застыли красные пятна. С глухим звоном падают деревяшки на пол, а после катятся, и мелькает краснота по кафелю мелкими жуками. Наваждение растворилось в зелёном свете, отражённом от линз очков. — Дифдиагностику на собственной шкуре, говорите, — усмехнулся Вэй Сян. — Да легко! Вообще наибольшую сложность для дифференциации с детской шизофренией представляют инфантильный психоз и атипичный детский психоз. С СДВГ дела обстоят проще. Надо знать триаду признаков. Вэй Сян встал со своего места, в очередной раз демонстрируя всем себя и свою жажду оказаться в центре событий: — Первое — нарушение внимания. Я слушал вас с начала лекции, и мне было интересно, но при этом я постоянно отвлекаюсь. Разговариваю с Мэн Цзыи… Услышав это, девушка отфейспалмила. Знать она не знает этого Вэя. — …глажу против ЧСВ Чжан Линхэ… Будущий президент, едва поправивший своё «чувство собственной важности», выгладив его как надо, вновь почувствовал, что проклятый Вэй всё изнахратил. — …нарываюсь на словесные розги от вас. Хотя в последнем, может, моя мазохистская душенька виновата. Шэнь Цзю довольно прищурился, ему всё больше нравился этот выдающийся нахал, что уж тут скрывать? — А ещё успеваю поигрывать в геншин. И это не оттого, что мне неинтересна ваша лекция. Моё внимание, в принципе, распыляется на всё и не может удержаться на одной вещи. При шизофрении же кажется, что человек рассеян. На деле же он сосредоточен лишь на предмете, который его волнует, и напрочь игнорирует остальное. — Можешь начинать говорить, — всё ещё не убирая с лица снисходительное любопытство, разрешает Шэнь Цзю. — Я уже всё сказал, — с абсолютно холодным видом (и кого он обманывает? Торжествует же, щенок. Показал зубы и скалится теперь) отвечает Ло Бинхэ. — Размер не мой. — Вижу. Шэнь Цзю действительно видел. Больше, чем хотел, видел. Рубашка, чудом пролезшая в плечах, небрежно смятыми манжетами едва доходила до середины предплечья, единственная пуговица, застегнутая на груди, грозилась оторваться в любую секунду, а всё остальное — непаханое для глаза поле из мышц (видимо, этот пациент не зря бегал от Шэнь Цзю по всей больнице, вон какие формы заработал). Держащаяся на честном слове пуговица скорее подчеркивает рельеф, нежели хоть что-то скрывает. Погодите-ка, эта рубашка. Дьявол. Шэнь Цзю выругался, встал из-за стола, отодвинул вновь растерявшего всю спесь Ло Бинхэ с прохода и бесцеремонно направился в его комнату. И так же не беря в расчёт хрупкие юношеские чувства, в манере медсестры, осматривающей рот больного на не проглоченные таблетки, он открыл шкаф своего пациента, осматривая на наличие запрещёнки. И вид содержимого шкафа явно заинтересовал доктора больше, чем непотребный облик его пациента. А последнее обидно. — Второе — гиперактивность. Я излишне болтлив и неспособен усидеть на месте, постоянно кручусь, перебираю в руках телефон или подскакиваю с места, — не чувствуя стыда, продолжал Вэй Сян обличать собственные недостатки. — Последнее — импульсивность. Проявляется неадекватными действиями, а также невозможностью предугадать результат этих самых действий. Часто сдвгэшники подвергают себя необоснованному, ненужному риску, чтобы показать свою смелость, капризы и причуды, особенно перед сверстниками. На это заявление Мэн Цзыи оторвала едва не приклеившуюся ладонь от своего усталого от жизни и от обилия одного Вэя в ней лика, а после, наконец, вновь глянула на друга. И впрямь, один сплошной диагноз. И как с него человека делать? Ещё и будущего мужа в придачу. Расстройство одно. Мэн Цзыи перевела взгляд на Чжан Линхэ и по его лицу поняла, что того тоже терзают подобные смутные сомнения. Ну, может, кроме мужа. Хотя… — Например, моё навязчивое желание наступать вам на хвост, чтобы позлить, а заодно и привлечь внимание окружающих, и моя неспособность понять, что вы у меня за это спросите втридорога. Точнее я, конечно, уже достаточно взрослый сдвгэшник, чтобы это понимать, но у меня есть некое ощущение вседозволенности, говорящее, что наглость сойдёт мне с рук, — Вэй Сян выразительно посмотрел на своего профессора, мол, и как вы с этим поспорите, достопочтенный профессор? Не нравился бы — уже выгнали б. Глаза Шэнь Цзю вновь довольно прищурились, и не пытаясь оспаривать такое бесстыдное заявление. Нравится, паскудник. Чего уж греха таить? — Импульсивные поступки у шизофреников зачастую связаны с бредом воздействия. Вроде бы последствия своих действий больные осознают, но не могут себя остановить. — Шэнь Цзю, ты живешь не один? — этот вопрос мучил Ло Бинхэ с первого дня, как он увидел полный шкаф вещей, по размеру явно не подходивших его доктору. Ло Бинхэ не чувствовал себя вправе задавать такой вопрос, и, затеяв всю эту игру с переодеванием, он лишь хотел привлечь внимание, но… Но почему же теперь так хочется свернуть своему доктору шею? — Не наглей, — доставая из кармана телефон, оборвал Шэнь Цзю. — Называть меня по имени тебе никто не разрешал. — Ты ведь больше не мой доктор, так как мне тебя называть? — И не наглеть, да? А кому же ты позволял наглеть? Кого такое брезгливое, ненавидящее людей, не терпящее вторжения в свою чёртову бамбуковую хижину создание, как ты, могло подпустить так близко к себе? Ло Бинхэ замер. Мысли его. Точно его, и гнев тоже его. Но что за бамбуковая хижина? Откуда это взялось? — Можешь звать меня профессор Шэнь, — выслушивая гудки, говорит Шэнь Цзю. «О, прям профессор? — из телефона послышался весёлый голос. — А что так официально? Ты всё ещё злишься на меня? Но я же извинился!» — А я сказал тебе запаковывать свои извинения вместе с остальными вещами и проваливать. Что было непонятно? «Какой ты всё-таки садист! — голос даже самую малость не звучит испуганно или почтительно. Скорее шкодливо. — Я к тебе со всей душой! А ты гонишь меня!» Мысль, что внимание доктора Шэня принадлежало многим пациентам, не нравилась. Мысль, что внимание человека по имени Шэнь Цзю было отдано кому-то ещё, доводила до исступления. Мысль, что с кем-то ещё он говорил по собственной воле, заставляла чувствовать себя преданным. «Ты ведь сказал, что по собственной воле говоришь лишь со мной. Почему же теперь ты разговариваешь с другим?» — Неплохо, немного пространно. Зато доступно в понимании. Поблагодарим нашего выдающегося студента за самоотверженный «каминг-аут». Не всякий признаёт себя сдвгэшником, а после ещё и аргументирует это. Если бы кто-то подумал, что Вэй Сяна смутит подобный намёк, то этот кто-то явно слишком верил в наличие стыда у последнего. Чжан Линхэ, оказывается, верил. Потому сейчас своей верой немилосердно подавился. — Мне, как сделавшему каминг-аут, будет простителен один вопрос? — Вэй Сян улыбался, вот только глаза у него не смеялись. — Почему вы не спрашиваете моё имя? Шэнь Цзю смотрит на улыбку и видит белые стены. Видит кольцо на пальце, видит человека перед собой. И слышит, как за спиной лязгают цепи. А после карандаш в руке ломается. Шэнь Цзю опускает взгляд на свою ладонь. Карандаша нет. — Перерыв пятнадцать минут. *** Ло Бинхэ не слушает голос в голове, говорящий, что этот человек — предатель. Ло Бинхэ не идиот; доктор ему ничего не обязан. И ничего не обещал. Но это не значит, что Ло Бинхэ, отказавшись слушать гнусь в голове, откажется слушать собственный дурной норов. — Ах, профессор Шэнь, этот студент уже замёрз стоять в подобном виде, — закусив губу для пущей жалобности в голосе, протянул Ло Бинхэ. — Можно мне уже одеться? — … — Шэнь Цзю. «Когда я говорил тебе завести кого-нибудь, я имел в виду щенка! Дядь, что за дела? Ты себе мужчину завёл? А мне не сказал?!» Кажется, Шэнь Цзю сегодня заведёт место на кладбище. Даже два.