Расщепление разума

— … дядя? — … пуговица?! Ло Бинхэ понял, что пропустил большую часть из шипения своего доктора, и теперь стоит перед ним с абсолютно глупым, счастливым, а, главное, непотребным видом, чем явно раздражает его ещё больше. — Почему ты улыбаешься? И почему, черт возьми, единственное, на чём держатся моё терпение и твоя нравственность, это хлипкая пуговица?! Ло Бинхэ на это нечего было ответить, не оправдывать же себя гаденьким характером? Вряд ли доктор проникнется таким откровением. Вот юноша и хотел в стыдливом покаянии опустить взор, но, как на грех, ни стыда, ни покаяния он не испытывал. Потому Ло Бинхэ продолжил в слегка торжествующей манере смотреть на своего доктора-профессора. Странно, но это вовсе не вывело последнего из себя. Напротив, даже вызвало подобие одобрения. А вместе с ним и вопросы. За один вечер образ глупца и гордеца был разрушен до основания, а за ним оказался хитрец. И этот хитрец добился желаемого, что бы это ни было, подлостью, и за то вовсе не раскаивается. Торжествует. Шэнь Цзю делает шаг вперёд, по-новому смотрит. И не может понять, кого видит. Все эти годы бывший мастер Сюя слишком «симпатизировал» личности, которую откопал девять лет назад. Должно быть, поэтому не заметил, как тот глупый и сильный мальчишка, терпящий боль, вырос в человека, не желающего терпеть то, что ему не по нраву. Но что ему пришлось не по нраву? С совместным житьем договорились, тут взаимовыгода, а не унизительная помощь. Так чем же этот доктор не угодил хитрому гордецу? Если там, конечно, есть гордость, а не… — Зачем ты это сказал? Шэнь Цзю привычно щурится. Неужто он проглядел овцу, сожравшую волка? — А что я такого сказал? — вздёрнув подбородок, нагло смотрит на своего доктора Ло Бинхэ. Мол, этот пациент лишь замёрз, если же вы, доктор-профессор, увидели в моих словах какой-то иной подтекст, так это уже ваши скрытые желания, а не моё бесстыдство. Мстителен, но в своей неприязни по-прежнему честен. Не притворяется невинной овечкой даже сейчас, ясно даёт понять своим наглым взглядом, что нарочно всё это учудил. Если бы опустил глаза в пол и попытался сыграть раскаяние… Мастер Сюя ощущает давно позабытое желание прикрыться веером, лишь бы взор не сквернить образом Белого Лотоса с чёрной душой. Шэнь Цзю едва заметно улыбается. Полукровка давно не показывается, вот этот доктор и ищет подвох почём зря. А ведь сам на транквилизаторы сделал ставку и вроде как не прогадал. Демон ясно дал понять в последнюю встречу, что к разговорам в больнице его душа не расположена. Пришлось юнца тащить в собственной дом вместе с этой гнусью. Как там Ло Бинхэ сказал? Вы хоть понимаете, кого зовёте в дом? Шэнь Цзю понимал. Весь месяц прекрасно понимал. Вот так на транквилизаторы и перешли. Эффекта, конечно, доктор Шэнь ожидал другого. Седативного и снотворного. Хотел получить себе послушного, слегка заторможенного пациента, надеясь, что из-за замедления психических функций демон не сможет в полной мере контролировать тело. Вместо этого же Шэнь Цзю получил не в меру активное полуголое недоразумение, бегающее по квартире в первом часу ночи и не проявляющее ни намёка на сонливость. Беда. Хотя и грех жаловаться. Всяко лучше, чем задушевные разговоры с гнусью. Но блядливая пуговица — это, уж простите, перебор. — Так, значит, запел. Ну-ну. Ло Бинхэ ох как не понравилась улыбка, зазмеившаяся на губах «профессора», но прежде чем непутевый «студент» успел хоть что-то сообразить, Шэнь Цзю уже схватил его прямо за злосчастную пуговицу, крепко так схватил, и не смыкающиеся до этого края рубашки исхитрился стянуть на груди, и потащил юношу за собой. Ло Бинхэ даже не ожидал, что в этом учёном муже может быть совершенно настоящая физическая сила. От этого почему-то появилось странное чувство безопасности. Впрочем, насладиться им Ло Бинхэ не дали. Ещё секунда, и его выставили за дверь, вдогонку кинули кроссовки и со всей вежливостью вручили насмешку напоследок и кредитку в руки: — Раз уж тебе посреди ночи приспичило озаботиться размерами, то не буду ограничивать. Вернёшься, когда на тебе будет твой размер. И захлопнули дверь. Прям перед непотребной пуговицей захлопнули. И это в воскресенье ночью. Да Ло Бинхэ же за распутника примут! И не то чтобы сильно ошибутся… Видимо, этот студент-пациент и впрямь думал не тем размером... то есть местом, когда всё это затевал. Ло Бинхэ жалобно посмотрел на закрытую дверь. Дверь не оценила. И ушёл за нужным размером. Вернулся прилично одетым и сопровождаемым неприличными взглядами во втором часу ночи. Будить доктора не хотелось: ему вставать через три с половиной часа, пришлось устроиться на подоконнике в подъезде. Утром Ло Бинхэ обнаружил чертовски затёкшую шею и ключ-карту, лежащую рядом. Хотелось улыбаться. *** Шэнь Цзю вернулся раньше обычного. Ему пришлось проработать всё воскресенье, зато в понедельник удалось освободиться в законные шесть вечера. В семь он был в квартире. В семь ноль пять он был в ярости. — Дядя садист, фашист и немного фетишист, — вдохновенный трёп не прекратился, даже когда Шэнь Цзю переступил порог. Видимо, разговор был слишком увлекательным и говорящий не услышал, что непосредственная тема этого разговора уже вернулась в квартиру. — Но зато с какой фантазией! Честно, когда он меня выгнал, я сначала подумал, что он себе персональную красную комнату решил организовать. Ну с оттенками серого. Всеми пятьюдесятью. Шэнь Цзю громко хлопнул дверью. И тишина. Одна, две, три секунды и… — Дядя! — из кухни показалась восторженная физиономия. А после не менее восторженные пикачу. Профессор едва не взвыл. Племянничек же при виде своего дяди побежал прямо в чертовых пикачу-тапочках (а Шэнь Цзю столько раз порывался их выкинуть) по скользкому полу, ожидаемо прокатился на них по длинному коридору и упал в распахнутые объятия… стены. Шэнь Цзю предусмотрительно сделал шаг в сторону и теперь с мрачным наслаждением наблюдал, как племянничек потирает нос. Хотя это наслаждение не помешало доктору с яростью, полученной ровно в семь ноль пять, зашипеть: — Твоего ж дядюшку, Шэнь Юй! То есть что ты забыл у своего дядюш... проклятие, у своего дяди?! Шэнь Цзю потерял терпение с этим мальцом ещё тогда, когда тот потерял свою совесть. А это случилось где-то лет в семь. После этого каждую свою встречу с племянником Шэнь Цзю обещался купить место на кладбище. И до сих пор так и не понял: себе это место присматривает или же любимому родственничку. Как бы то ни было, от мысли о сей недвижимости на сердце теплело. А от перспективы хоть в этой недвижимости спрятаться от своего постоянно куда-то движимого племянника и вовсе настроение поднималось. — Дядь, ты же больше не сердишься? — персональное бедствие улыбнулось во все тридцать два. Не сердишься? Да дядя пребывает в лютой ярости уже сорок одну секунду! Ну ничего. Этот Шэнь с собой справится, с племянником не смог, так хоть на свой норов управу найдёт. И вот Шэнь Цзю тихо, почти по-человечески шипит: — Ты мне инфантильного юнца склеил… — Нет, дядь! Клянусь! — замахал руками Шэнь Юй. — Ты сам справился! Я братца Ло впервые вижу! Братца Ло? Шэнь Цзю перекосило так, что вышеупомянутый братец Ло, скромно выглядывающий из кухни, словив этот косой взгляд, вмиг предпочёл схорониться обратно. — Бездарь, я про плакаты, — с человеческого переходя на змеиный, продолжил шипеть Шэнь Цзю. Это ж надо было додуматься — обклеить всю комнату персонажами из глупых интернет-новелл. И вот человек с докторской степенью, с научными работами, публикующимися в Европе, и с дрянным характером в придачу изображал из себя чернорабочего, отдирающего намертво склеенных ослов (в прямом смысле, на одном из плакатов был какой-то нагловатый юнец на осле, а рядом с ним то ли монах, то ли святой дух в белом тряпье) со своих любовно выкрашенных в светло-зелёный стен. И это ещё не считая, что на потолок (!) племянничек приклеил не обременённое интеллектом нечто. Этакий эталон мужчины-героя в жанре гарем. И всё это лишь за два дня, которые Шэнь Цзю провёл на дежурстве. — Дядя, я же извинился! Шэнь Цзю вновь подумал о месте на кладбище. Это было его своеобразной мантрой. Подумал, вдохнул и… Схватил за ухо сие недоразумение и выставил за дверь прямо в проклятых тапочках. Кроссовки выкинул следом. Дежавю какое-то. Ло Бинхэ осмелел и вышел из кухни. Молча так вышел. Ничего я не видел, доктор, ничего не слышал. Про мужиков, склеенных вами, не ведаю, да и сам я к вам склеился. Не переживайте, одним словом. У Шэнь Цзю совершенно нехорошо дёрнулся уголок губ. — Считай, что это, — доктор указал на закрытую дверь, намекая на человека за ней. — Внеплановая галлюцинация. Ло Бинхэ кивнул. Но в его глазах до противного задорно плясали черти. И эти черти явно потешались над одним доктором. Шэнь Цзю же слишком устал, чтобы изображать из себя священника и облить нечисть святой водой, потому он вновь проигнорировал открывшего было рот пациента, но, увы, проигнорировать открытую дверь не смог. — Ну, дядя… Пикачу-тапки вернулись. *** Ло Бинхэ честно старался хоть что-то понять. Но с того момента, как полчаса назад открылась дверь и раздалось веселое: — О, так ты и есть тот сожитель! Не переживай, я всецело за! Ло Бинхэ перестал понимать хоть что-то в этой жизни. А после: — Отец давно говорил, что с дяди вышел бы нормальный человек только, если бы шило в его заднице сменилось на чле…. Ой, я что-то не то несу, да? Давай заново, я Шэнь Юй. Рад знакомству! Ло Бинхэ на какое-то время, наверное, на ближайшие полчаса, перестал осознавать себя как личность. Зато он осознал, что перед ним племянник доктора. Ему семнадцать, он постоянно улыбается и может говорить без перерыва на вдох. И он всецело за… Пришёл в себя Ло Бинхэ где-то на моменте: — Дядь, я голодный. И холодный. И такой одинокий. Родители в штатах, остальным родственничкам я не нужен, без присмотра попаду в плохую компанию, а там уж и…— Шэнь Юй в драматическом жесте обнял себя, якобы стремясь справиться с внутренней дрожью, и взгляд в пол опустил. Ну как в пол… в тапки. — Заткнись, я понял, — доктор с какой-то печалью расслабил галстук, явно борясь с желанием затянуть его потуже и удавиться. — И манипуляция слишком очевидная. Нужно давить мягче, а не тараном проходиться по совести другого человека. Это так не работает, — проворчал Шэнь Цзю и ушёл в свою комнату-кабинет. Ло Бинхэ знает доктора девять лет. И за девять лет никогда не слышал в его голосе подобных интонаций. Уютных, немного рассерженных и по-доброму насмешливых. Как раздражающие жёлтые тапки. Шэнь Юй на это хмыкнул и быстро застрочил что-то в телефоне, на ходу разворачиваясь к Ло Бинхэ и показывая ему написанное: «Никогда не пытайся манипулировать дядей. Лучше прямо говори. Он все уловки насквозь видит и за них может шкуру снять. Ментально». — Поверь, свежует он знатно, — добавил Шэнь Юй так, будто его ментальную шкуру уже не раз свежевали. И ярко улыбнулся. Кажется, этот парень по-другому улыбаться и не умел, а Ло Бинхэ не заметил, как и сам приподнял уголки губ в ответ. — Что ты сказал? — послышался раздражённый голос. — Говорю, что купил кучу продуктов в холодильник, дядь! — сказав это, Шэнь Юй вновь развернулся к Ло Бинхэ, показывая написанное на экране: «Иногда мне кажется, что у дяди слуховой аппарат. Он всё слышит. Заранее соболезную его студентам». Ло Бинхэ едва не рассмеялся, но смех встал поперёк горла. Доктор вышел из кабинета-комнаты. Шэнь Цзю был не в привычно-белом халате и не в идеально выглаженных рубашках. Джинсы и простая, домашняя, хотя и идеально сидящая кофта. Вроде бы ничего особенного, но Ло Бинхэ видел его таким впервые. В квартире Шэнь Цзю появлялся слишком ненадолго, чтобы вылезти из своих рубашек. Только позволял себе рукава закатать, пока работал за ноутбуком, и всё. А тут вот. От прежнего образа остались только волосы, собранные во всё такой же безупречный пучок на затылке, и закатанные рукава. — Господин студент, — промурлыкал «профессор». Ло Бинхэ поёжился, долго ему эту выходку ещё будут припоминать. — Чего это вы на меня так смотрите? Кофта не по размеру? Ло Бинхэ несколько смутился. Не то чтобы ему стало стыдно за свой поступок, но язык у доктора способен вогнать в краску и демона, что уж говорить о юноше? Шэнь Юй так вообще впервые за время знакомства умолк и теперь с любопытством наблюдал за — ох уж это мерзкое слово — сожителями. Шэнь Цзю подошёл к холодильнику и скептически осмотрел его. Кажется, наполненный продуктами он стал нравится ему меньше. А после доктор принялся рутинно выуживать из него овощи. Это навело на определённые мысли, вмиг сложившиеся в ошарашенное: — Вы будете готовить сами? Ло Бинхэ, видевший в рационе этого человека только рис, чай, кофе и доставку, даже возможности не допускал, что доктор знает, для чего вообще нужны холодильник и плита. — Дядя потрясающе готовит! — возмутился Шэнь Юй таким тоном нового знакомого. Как смеет братец Ло сомневаться в его безупречном дяде? — Хотя и терпеть это дело не может. А вообще, с готовкой забавная история вышла… — Шэнь Юй, тебе кто-то позволял открывать рот? — Шэнь Цзю достал огромный нож и совершенно не спешил применять его по назначению, предпочитая умиротворённо затачивать. — Я терпел и пикачу, и твой путь ниндзя, и даже гаремники с дырой вместо сюжета и мозга у их писателя терпел, но обклеивать стены в моей квартире персонажами из bl-новелл — это даже не предел моему терпению, это какой-то беспредел. — Дядь, ну такое грех не читать! — это было явно не то оправдание, которое доктор ожидал услышать, потому нож особо резко прошёлся по точилке. — Такое? Это какое? Не в меру голубое? — пошла больная тема. Вот так же хорошо пошла, как нож по точилке. — Какая разница, если там есть смысл и сюжет! — воодушевился Шэнь Юй, для пущего эффекта даже со стула подскочил. — Должно быть, смысл в столь интригующей литературе очень глубокий, в самые анналы истории заходит, до простаты-то путь не близкий, приходится глубоко входить, — с непередаваемой интонацией точил собственное терпение доктор. — А сюжет — так вообще заглядение! Подлинное испытание для ориентации! — Вот и как с тобой общаться, дядь? Хороший вопрос, Ло Бинхэ вот тоже интересно. А то он тут стоит, молчит и краснеет. Зачем он это делает? — К тому же, моей ориентации никакие испытания не грозят, у меня девушка есть! — Твоя девушка пишет слэшевские новеллы, а ты их читаешь! — нож воткнулся в доску. Глубоко так вошёл, как смысл в bl-новеллах. — Да! И я её самый преданный фанат! — Шэнь Юй вымыл овощи и аккуратно подсунул их под руку доктора. — Ты бы знал, какая она у меня удивительная! — Вот и дай мне узнать. Познакомь нас, — нож переключился с доски, то есть с bl-новелл, на овощи, точнее на девушку. Мелко так резал, аккуратно. — Только через призму моей ориентации, дядя! — в сердцах воскликнул Шэнь Юй. — Ты же её у меня уведёшь со своим лицом! — Цань цена твоей девушке, если она так легко ведётся на внешность, — с пренебрежением бросает Шэнь Цзю. Ло Бинхэ скривил уголок губ. Его учитель явно знает цену и людям, и себе. Во всяком случае, свою внешность оценивает высоко. Выше, чем ценил жизнь этого ученика. Дыхание сбивает тупая боль, текущая в височной артерии вместо крови. Ло Бинхэ к такому почти привык, и это почти не беспокоит. — На хороший сюжет она легко ведётся, — застонал Шэнь Юй. — А как твоё лицо увидит, так сразу вдохновится и побежит писать новую новеллу. Тебя с твоей внешностью только на обложку слэшевского романа. А мне потом сидеть и лишь в комментариях к новым главам с ней общаться. Потому что читателям она отвечает, а своему парню нет! Шэнь Цзю посмотрел на своего племянника точно так же, как смотрел на желтые пикачу-тапки. Раздражают люто, а выкинуть нельзя. Ло Бинхэ же снова потерял себя как личность. И покуда пытался хоть что-нибудь найти, разговор неспешно шёл, один раз он прервался смачным подзатыльником, коим доктор наградил своего племянника, а после вновь вернулся в прежнее русло, чтобы из этого русла выйти с каждым возмущением от Шэнь Юя и с каждым едким комментарием Шэнь Цзю. И тем не менее, потопа не случилось. И Ло Бинхэ не понимал, почему. Шэнь Цинцю никогда не сдерживал свой дрянной норов, ныне же он походил на змею, что имела яд, но по доброй воле обломала себе зубы, лишь бы не поранить ребёнка. Шэнь Цинцю? Из мыслей Ло Бинхэ вырвал приятный запах ужина. Шэнь Юй быстро накрыл стол и первым принялся за еду, уплетая за обе щеки. Доктор же без интереса копался в тарелке, явно наслаждаясь долгожданной тишиной больше, нежели ужином. Ло Бинхэ покосился то на одного представителя семьи Шэнь, то на другого и набрался смелости попробовать сам. Было вкусно. Совершенно неожиданно вкусно. Не пресно и не остро. Идеально. Как и всё, что делал доктор. — Вы действительно потрясающе готовите, — решился сказать Ло Бинхэ. Шэнь Цзю посмотрел на Ло Бинхэ ровно с тем же выражением, каким одаривал еду на своей тарелке. Без интереса. Мол, скажи что-нибудь, чего я не знаю. — Дядь, если ты всё-таки не собираешься стать моделью для обложки bl-новеллы, может, съешь что-нибудь? — вопрос от почтительного племянника. — Доедай и проваливай, — ответ от заботливого дядюшки. — Дядя, ты же не прогонишь любимого племянника на ночь глядя? — Любимого? — Шэнь Цзю скривился так, будто вместо кусочка мяса отправил в рот дольку лимона. — Кто сказал тебе подобную глупость? Ты мой единственный племянник, и только поэтому я тебя терплю, был бы у меня выбор, так я предпочёл бы менее проблемный экземпляр родственника. — А у меня четыре дяди. И я всё равно выбираю самого проблемного. — И чертовски яркая улыбка. Такая, что согреть могла и холодную змеиную кровь. Но кровь в жилах Шэнь Цзю — это не расколотый лёд, это разбитое стекло. Его лаской не купишь. А вот честностью, быть может. И честность Шэнь Юя, без капли почтения спорящего со своим дядей, но с восхищением наблюдающего за каждым его действием, даже стекло заставило плавиться. И лёгкая тень не смущения, но довольства ответом своего племянника изогнула уголок губ Шэнь Цзю, хотя и не помешала едким словам сорваться с этих губ: — Низкопробный подхалимаж вместе с дешёвой манипуляцией прибереги для своего отца. И поезжай домой. Твоя комната всё равно занята. Шэнь Юй совершенно непонимающе посмотрел на своего дядю, силясь уразуметь, чем это он посмел занять его комнату. Вышеупомянутое «чем» только-только вновь нашёл свою личность, как вдруг Шэнь Юя накрыло осознание: — Вы разве не вместе спите? Ло Бинхэ тоже накрыло, не осознанием, скорее несоответствием. И не то чтобы он не думал в таком ключе о своём докторе, скорее не позволял себе думать. Доктор и так возился с проблемным пациентом дольше необходимого, а Ло Бинхэ и без того потерял стыд, требуя ещё внимания. Так разве этого недостаточно? Разве недостаточно, что этот человек не пытается тебя убить? Не унижает? Не смотрит, точно на сброд? Подзатыльник нравственности, любезно отвешенный Шэнь Цзю своему племяннику, вернул Ло Бинхэ в чувство. Шэнь Юй тоже вернулся, точнее, обещал вернуться завтра, а после с видом оскорблённой невинности покинул негостеприимную квартиру, сетую на жестокосердность дяди. Ло Бинхэ не мог не улыбаться, видя отношения этих двоих. Становилось как-то уютно. И квартира, напоминающая больничный кабинет, стала походить на дом. Но Шэнь Юй ушёл, и не успела дверь закрыться, как Ло Бинхэ понял — уютно было лишь ему. Доктор же смог расслабить выпрямленные, точно прибитые к доске, плечи только после ухода Шэнь Юя. И весь вечер он был таким. Он боялся. Боялся за близкого человека так сильно, что слегка кровоточащие отметины на его ладонях оставлены не грифелем карандаша, а собственными въевшимися ногтями. — Ты принял препараты? — Да, — соврал Ло Бинхэ.