Расщепление разума

Шёл одиннадцатый час ночи и одиннадцатый круг Ло Бинхэ по квартире, а свет в кабинет-комнате всё еще горел. Зайти хотелось до одури, но слишком уж смутил чувства сегодняшний ужин. Ужин был семейным, уютным. И доктор был уютным. В своей неповторимой манере язвил, смеялся и не брал в расчёт ничьё мнение, не проникся ни улыбками своего племянника, ни его восхищением, и тем не менее был уютным. Он любит Шэнь Юя, гордится им, распекает его и полностью доволен им. Доктор уютен в своём довольстве. Ты принял препараты? Навряд ли доктор когда-нибудь будет доволен своим пациентом настолько, чтобы стать уютным для него. Потому очень хотелось продлить этот день. И ощущение уюта тоже хотелось продлить. — Перестань скрестись и входи. Ло Бинхэ не вздрогнул и не удивился. Вчера он вошёл без позволения, сегодня ждал разрешения. Нарочно громко ходил, нарочно старался быть заметным. И вот разрешение получил. — В этот раз с размером проблем не возникло, — насмехается доктор. Кажется, прощение за эту выходку Ло Бинхэ не видать. — Так почему не спишь? Ло Бинхэ молчит. Его сон и его кошмар не приходит к нему, не замечает его, так что ему остаётся, кроме как бодрствовать? Кабинет-комнату можно назвать и коридор-комнатой. Не в меру вытянута в длину и при этом слишком узкая. Огромный стол делил её на две части. Позади кровать и шкафы для одежды, спереди пустота, а по бокам книжные полки — от потолка до пола всё заставлено. Ло Бинхэ подходит к столу, места на котором едва ли не меньше, чем терпения у его владельца, и ставит на найденный свободный клочок чашку с кофе. Кофе там, конечно, кот наплакал, больше молока. На ночь всё же вредно, а заварить чай Ло Бинхэ почему-то не смог себя заставить. Шэнь Цзю ломит бровь в немом вопросе, и Ло Бинхэ отвечает: — Вы совсем не ели за ужином. — И потому ты решил напоить меня молоком, как кота? — Это кофе, — попытался оправдаться Ло Бинхэ, но, словив насмешливый взгляд, сдался: — По крайней мере, кофе там точно есть. Шэнь Цзю хмыкнул. — Ну и что это было вчера? Месть за принудительное сожительство или запоздалый подростковый бунт? Ло Бинхэ кривится. Какое же неприятное слово. Но как вопрос ни формулируй, а отвечать придётся. — Захотел, чтобы вы обратили на меня внимание. Глаза без очков глядят въедливо, под кожу лезут. Свежуют. — Зачем? Разве ты не бегал от этого внимания в больнице? И Ло Бинхэ смотрит прямо в них, отказываясь взгляд отводить. Пусть хоть до костей эти глаза доберутся. И на губах несказанное застывает: «Кажется, я добегался». — Вашего внимания все хотят, — улыбается Ло Бинхэ, не отвечая на вопрос напрямую. — Особенно ваш племянник. Одно упоминание Шэнь Юя — и глаза заживо кожу больше не сдирают, ломятся брови в притворном недовольстве, а губы поджимаются в раздражении. — У этого ребёнка шило в… о, боги, я ведь и место теперь назвать не могу, учитывая, какую литературу он читает. Вдруг накаркаю, — Шэнь Цзю фыркает, даже к чашке с остывшим молоком тянется, лишь бы запить раздражение, дерущее ему горло невысказанным сквернословием. Ло Бинхэ прыснул, но благоразумно не стал упоминать о том, что шило — это, видимо, семейное. Шэнь Юй ведь тоже первым делом о нём упомянул. Ло Бинхэ невольно усмехнулся. Может, вслух таки сказать, что у доктора тоже это самое шило в… вдруг накаркается? — Он любит вас. — А куда он денется? — недобро бросает Шэнь Цзю. Выпускает чашку из рук и тут же занимает пальцы клавиатурой, снимая злость, но оставляя кучу ошибок в тексте. — Как будто у него есть выбор. Ло Бинхэ теряется от этих слов, что значит нет выбора? Неужели не только у него нет выбора? — И у меня этого выбора тоже нет, — точно отвечая на его вопрос, продолжает Шэнь Цзю, не отрываясь от ноутбука. — Он ведь мой. Как можно не любить своё? Странные слова и человек, сказавший их, тоже странный. Говорит так, будто имей он хоть малейшую возможность избавиться от собственного племянника, он бы этим воспользовался. Выдернул ни на что не годные чувства и счастливо бы жил без них. Но он не может. Племянник — его. Это забирает выбор, это заставляет любить. Для доктора Шэня любовь — не выбор, а его отсутствие. Могло ли случиться, что у Ло Бинхэ тоже не было выбора? Ещё тогда, в первую встречу не было. Этот человек — его доктор. Его учитель, его враг. Его кошмар и его желанный сон. Его. Этот человек уже несколько жизней принадлежит Ло Бинхэ. И почему никто прежде не говорил этому Повелителю, что принадлежность и есть отсутствие выбора? В висках снова стучит. Какие-то забытые воспоминания бегут по артериям, а дойти до расщепленного сознания не могут. Ненужные мысли из головы выбрасывает пачка бумаг, с шумом опустившаяся перед носом Ло Бинхэ. — Раз уж всё равно не спишь, то приноси пользу, — Шэнь Цзю даже не глянул на удивлённое лицо своего пациента. Возражений или протестов он не допускал. — Рассортируй истории болезни по патологиям. Надо будет клинические случаи в презентации вставить. Ло Бинхэ улыбнулся, кивнул и принялся за дело. И довольно скоро его закончил, но уходить не спешил, устроился на свободном клочке стола рядом с чашкой, положил голову на сложённые руки и наблюдал за своим доктором. Долго, должно быть, наблюдал, а после уснул. Шэнь Цзю оторвал взгляд от ноутбука во втором часу ночи и обнаружил, что на его столе прибавилось работы. Но время было позднее, а профессор слишком устал, чтобы разбираться ещё и с этим. К тому же работа эта и прошлую ночь неудобно спала, согнувшись в три погибели на подоконнике, на сей раз юнец уместился тоже не слишком-то комфортно, но будить его Шэнь Цзю не стал. Помучается завтра, точнее, уже сегодня, болью в затёкших мышцах и, быть может, приучится проводить ночи в собственной кровати. Когда Ло Бинхэ открыл глаза, доктор уже спал. В книгах пишут, что спящий человек выглядит трогательно-беззащитно. Либо это чушь, либо его доктор не человек. Его мышцы даже во сне напряжены, оттого кажется, что тело гвоздями прибито к кровати. Прямо лежит, будто и не дышит. Ло Бинхэ справился с желанием укрыть его одеялом, боясь потревожить и без того неровное дыхание, и бесшумно вышел. Надо выпить таблетки. Ло Бинхэ не с дурными намерениями соврал за ужином, лишь хотел успокоить Шэнь Цзю, уверить, что его племяннику ничего не угрожало, что Ло Бинхэ следует назначениям и вероятности рецидива нет. Есть головные боли и провалы в памяти, но об этом доктору знать не обязательно. Не обязательно жалеть о том, что он приютил своего пациента. Ло Бинхэ всё выпьет и словом не обмолвится, что после этих таблеток почти забыл девять лет жизни. Будто читал книгу, но, перевернув последнюю страницу, не мог вспомнить, о чём в ней рассказывалось. *** Шэнь Цзю глянул на время. У него осталось семь минут до конца перерыва, а после надо вернуться в лекционный зал. Слишком много минут. И перерыва слишком много. Обычно Шэнь Цзю читал лекцию целиком и терпеть не мог прерываться, а тут этот выдающийся нахал сбил с толку. Короткий стук, и сразу за ним чуть приоткрывается дверь. Ровно настолько, что Шэнь Цзю заметил нахальную физиономию. Лёгок на помине. — Профессор Шэнь, можно? — Нет, — ответ такой же короткий, как и стук. Зачем стучаться, если всё равно не дожидаешься разрешения войти? Совсем как один обнаглевший пациент. — А если с кофе? Кстати, о наглости. Шэнь Цзю едва не закатил глаза, глядя на просунутый в приоткрытую дверь стаканчик с характерным значком «Старбакс». — Задобрить решили, господин выдающийся? — Угадали! А то и ПТСР на экзамене, и абьюз на лекции я не потяну. Выберете что-то одно. — И не заходит, и стаканчик не убирает. Шэнь Цзю хмыкает, сам подходит и закрывает дверь прямо перед любопытным носом, предварительно забрав кофе, конечно. Из-за двери раздаётся такой же короткий смешок. Наглец. Профессор возвращается к столу. Осталось шесть минут. Пожалуй, он позволит этому нахалу подкупить себя. Ло Бинхэ проходит на кухню, наливает в стакан воды, вынимает из блистера таблетки. Шэнь Цзю ставит стаканчик на стол и на какое-то мгновение не может понять, что не так. Что-то неправильное в этом кофе. Привычного горького запаха не было. Ло Бинхэ смотрит на таблетки едва ли не с отвращением. Но выпить их нужно, иначе доктор продолжит его боятся. И всё же… …профессор открывает крышку, красивый кофейный узор, ничего больше. Шэнь Цзю слегка колышет стаканчик и на поверхности, среди пенки, проступают… …таблетки. Они коверкают его воспоминания, уродуют их, превращая когда-то богатые одежды памяти в ветхие лоскуты. Ло Бинхэ не может вспомнить что-то очень важное для него. Он не помнит, почему боится заваривать чай, не помнит бамбуковую хижину, не помнит, кто такой Шэнь Цинцю. И не помнит, почему… …в кофе таблетки? И почему он… …ненавидит своего доктора и желает его внимания? И, как ни силится, не может вспомнить… …имя того студента. Он не знает его или не помнит? В руках таблетки видятся чайными листьями. Бинхэ трясёт головой, прогоняя… …наваждение. Обычный кофе и никаких таблеток. Что за глупости? Шэнь Цзю смотрит на кофе, который не пахнет как кофе. И оборачивается. В его кабинете единственное яркое пятно — это китайская роза с раскидистыми ветвями и едва распустившимися бутонами. Красиво. Хоть и пестровато для взора, привыкшего видеть… …бамбук. Откуда это? Откуда хижина, стоящая среди его стеблей? И откуда это «учитель»… …подходит к розе и взгляд не может оторвать от… …таблеток в руке. Ло Бинхэ сжимает пальцы в кулак, кроша надоедливые мысли, и въедается в линии жизни белесоватый порошок. Какой уже по счёту жизни? Ло Бинхэ открывает кран и наблюдает, как бежит… …кофе, вылитый из бумажного стаканчика, заполняет землю, впитывается и проходит глубже к корням. Жидкость горячая и наверняка изранит цветок, но Шэнь Цзю уже… …всё равно. Ло Бинхэ смотрит, как вода вымывает остаток таблеток, осевших на ладони. Всё равно, если после этого станет хуже. Он забыл что-то очень важное, он забыл кого-то очень важного. Кого-то, кто заживо.. …сгнил. Шэнь Цзю смотрит на цветок, что уже сгнил у корней. Этому мастеру до сих пор плевать на чужие жизни. На все, кроме… …Шэнь Юй, значит. Повелитель демонов задумчиво улыбается. Не может не любить племянника, потому что он его? Чушь, этому человеку неведомо, что такое любовь, сострадание или жалость. Незнакомы эти чувства его учителю, ныне зовущем себя… …профессор Шэнь входит в лекционный зал. — Все по местам. Продолжаем… …спектакль. Повелитель демонов усмехается. Ну надо же. Чуть сам не повёлся на игру, затеянную ради любимого шицзуня.