Расщепление разума

Шэнь Цзю спал отвратительно. Ощущение присутствия другого человека раздражало донельзя. И пробуждение, заставшее профессора в пять утра по будильнику, не способствовало доброму настроению. Ещё меньше этому поспособствовало свежее, отдохнувшее и абсолютно довольное жизнью лицо его пациента. И всё же какое-никакое, а расположение духа было. Покуда этот дух не покинул расположение вовсе, чему немало помогло тело. К сожалению, вполне живое и преграждающее выход из кухни. — Вы снова ничего не ели. И брови грозно нахмурил, и руки на груди скрестил. Ну надо же, какой решительный. Этот доктор прямо-таки не знает, что предпринять от благоговейного трепета. Потому для начала выгибает бровь и смотрит со снисходительным презрением, давая шанс этому решительному и грозному созданию одуматься. Не тут-то было. Шэнь Цзю поправил очки, поправил достигнутую за одну чашку кофе гармонию и схватил нарушавшее эту гармонию нечто за плечо, развернул спиной к дверному косяку, не сильно приложив об него, и спокойно пошёл надевать туфли. — Вы!.. — о, как. Теперь ещё и праведный гнев. И это всего за одну ночь, проведённую в одной комнате. Поразительная наглость. — Я, — подтвердил Шэнь Цзю. — Я садист, фашист и немного фетишист. Тебя ведь уже в это посвятил мой племянничек, не так ли? Потому не нужно ни провоцировать мои садистские наклонности с утра пораньше, ни гладить мои фетиши своей наглостью. А то ещё до кинков доберёмся, и тогда уж совсем беда. Шэнь Цзю посмотрел на покрасневшего лицо юнца и остался доволен эффектом. Чтоб неповадно было, а то хватает ему одного ребёнка, постоянно следящего, чтобы «дядюшка» правильно питался. Второго этот дядюшка не переживёт. — Шэнь Юй будет зол, когда узнает, что вы снова ничего не ели. — И губы поджал недовольно. Ну просто загляденье. За одну ночь он решил, что имеет право не только заботиться о своём докторе, но ещё и манипулировать им? Да, этому щенку палец в рот не клади. — Манипуляция хорошая, хотя и очевидная, — похвалил Шэнь Цзю, шнуруя туфли. — И ставка сделана верно. Если собрался на меня давить, то действительно лучше всего сделать это через Шэнь Юя, — доктор приподнимает голову и смотрит на Ло Бинхэ снизу вверх, цепляя взглядом ободок очков. Внимательно смотрит. И в ответ ему прямой взгляд. В нём нет хитрости, как нет и злости. Лишь обида за то, что ему вновь указали на место. Место сумасшедшего, которому не доверяют и от которого ожидают подлости вроде вывихнутого плеча. Шэнь Цзю хмыкает; ему точно не помешает себя проверить на паранойю. Дверь за ним закрывается. И за этой дверью действительно остаётся обида за недоверие. Вот только сумасшедшему ли принадлежит эта обида или ученику, которому зачем-то понадобилось доверие предавшего его учителя? Шэнь Цзю заходит в лифт, и очередная дверь закрывается за его спиной. Но у этого мастера слишком много страхов, чтобы он мог позволить себе оставить за закрытой дверью хотя бы крошечное сомнение, пусть и рождённое паранойей. Потому он набирает на телефоне номер, нет нужды даже в «контакты» заходить. Этот номер он знает наизусть. — Больше ко мне не приходи. «Дядя, тебя не учили сначала здороваться? А лучше сначала посмотреть на время, прежде чем звонить!» — Шэнь Юй, ты меня понял? Шэнь Юй пару мгновений молчит, а после вздыхает. Он знает этот тон. Дядя многое позволяет своему племяннику, но многое — это не всё. «Понял, дядь. К тебе ни ногой». *** Ло Бинхэ кривит уголок губ. На планшете сообщение: «Братец Ло, прийти не смогу. Давай лучше прогуляемся?» «Во сколько и где?» *** — Да когда ты успокоишься, помешанный?! — праведный гнев протагониста, куда уж без него? Мэн Цзыи отправила в рот очередную мармеладку. И откуда взялся этот стереотип, что кино лучше смотреть под попкорн? С мармеладом же куда вкуснее. Особенно пафосные речи главного героя хорошо заходят под приторную сладость на языке. Девушка сглотнула. Кстати, о языках. — Да ладно тебе, моделька-гэ, — улыбается Вэй Сян. И Чжан Линхэ давится. Явно не мармеладом. Длинным языком антагониста давится. Мэн Цзыи находит кислую лимонную дольку и раскусывает сразу. Речи Вэй Сяна всегда кислые, особенно когда он не сдерживает свой язык. — Мы все прекрасно понимаем, как тебе тяжело. Нашей приме ведь такую красоту надо в порядок привести, куда ему обратить внимания на кого-то, кроме своего величества? И так, поди, все силы уходят, чтобы от созерцания себя любимого в зеркале оторваться? Грех всё-таки с таким лицом не страдать нарциссизмом. Лимонная долька проглочена. Антагонист своё сказал. Мэн Цзыи поворачивается к Чжан Линхэ. Ну и что же ты ответишь, главный герой? Только умоляем всем зрительским составом: не начинай вещать о стыде, на Вэй Сяне не сработает. — Грех — это мазохисту притворяться сдвгэшником, лишь бы нарываться на словесную порку от профессора. Если наслаждаешься подобным, то тебе не в психиатрию надо идти, а на определённые сайты. Мэн Цзыи улыбнулась. Неплохо для протагониста. Но, вот незадача, Чжан Линхэ привык своим возвышенным ликом указывать другим их место. Вэй Сян же своё место никогда не знал. И потому бедному протагонисту приходится отвечать антагонисту на его языке. А язык у Вэй Сяна слишком длинный и бесстыдный. А потому… — Я не опоздал на раздачу диагнозов? Мэн Цзыи убирает мармелад так же быстро, как Вэй Сян убирает совершенно недобрую насмешливость с губ, а Чжан Линхэ гнев, уродующий красивое лица. И вот снова перед профессором отличник и невежда. — Всем по местам. Продолжаем диагностику, — ровным голосом сказал профессор. Он явно в дурном настроении. — Да мы уже у себя всё продиагностировали, да, Чжан-гэ? — улыбается Вэй Сян. — Да,— подтверждает будущий президент, бросив на Вэй Сяна кривой, как и их дружба, взгляд. — Никто без диагноза не остался. — Так уж и никто? — вскидывает бровь профессор. Он зол, понимает Мэн Цзыи. Какой идиот успел вывести его из себя? — Раз уж строите из себя настоящих психиатров, позволяете себе ставить диагнозы и позориться кудахтаньем, слышимым за пределами кабинета, так, может, и этому профессору диагноз поставите? Тишина. Все понимают, что перегнули, расшумелись из-за ничего. Привычные разборки Вэй Сяна и Чжан Линхэ обычно всегда по-дружески насмешливы и не обидны. В этот раз же между ними точно кошка пробежала. Мэн Цзыи же слишком устала строить из себя заботливого взрослого, разнимая двух здоровых лбов. И так всю лекцию чудили, пусть теперь друг другу носы разобьют и на этом успокоятся. Только до носов дело не дошло, остановились на языках. Причём остановочка вышла слишком громкой. — Ну? — поторопил Шэнь Цзю. — Не волнуйтесь, отчислять не буду. Я ведь был практикующим психиатром. Значит, профдеформации не избежал. Назовите её. У вас тридцать секунд. Не справитесь — отработка по теме моего диагноза. Время пошло. Мэн Цзыи повернулась к Чжан Линхэ. Ну же, протагонист, спасай ситуацию. — ОКР. Мэн Цзыи мысленно усмехается. Не подвёл. Чжан Линхэ всё и всегда знает лучше других. И, разумеется, все слова, сказанные им Вэй Сяну, правильные. Чжан Линхэ ведь и лучше Вэй Сяна знает, как должно ему поступить. — За восемь секунд уложились, — кивнул Шэнь Цзю. — Обосновывайте. Чжан Линхэ замолчал, понимая: только что облажался сильнее, чем Вэй Сян. Тот хотя бы обосновывал СДВГ, опираясь на себя. А Чжан Линхэ придется патологию на профессоре описывать. Причем сделать это так, чтобы не звучало оскорбительно. Чжан Линхэ повернулся к Вэй Сяну, проклиная его на чём свет стоит, и встретился с изогнутыми в усмешке губами. «Трусишь, моделька?» Благоразумие и трусость — разные вещи, пусть этот Вэй свою голову сам подставляет. Всё равно в ней ничего ценного. — Четырнадцать секунд, и у всей группы будет отработка по ОКР, — предупредил Шэнь Цзю. — Могу привести только примеры компульсий, — быстро начал Вэй Сян, чтобы следующую фразу сказать медленно, слишком медленно: — Чтобы говорить об обсессиях, нужно знать ваши мысли. Шэнь Цзю прищуривает глаза, и что-то похожее на хорошее расположение духа мелькает в их уголках. Ответ приходится ему по вкусу. — Для начала напомните нам разницу между обсессиями и компульсиями, — говорит Шэнь Цзю и, видя уже было открывшийся (хотя в случае этого студента уместнее сказать не закрывающийся) рот, оборвал: — Нет, с вас другой спрос, господин выдающийся. Давайте-ка вы, — указывая на глупую студентку, пустившую под откос всю лекцию с самого начала, говорит Шэнь Цзю. Та резко подскакивает с места от неожиданности, а после стыдливо опускается обратно и тихо начинает говорить. Шэнь Цзю даже удивляется, откуда в столь вульгарно одетой девушке, у которой даже медицинский халат скорее походит на рубашку, одолженную у своего парня, столько стыда. Воистину, внешность обманчива. — Обсессии — это навязчивые мысли, компульсии — навязчивые действия, ритуалы. — Именно, — кивает Шэнь Цзю, — потому мы сразу видим, что наш староста Чжан ошибся. Чтобы поставить мне диагноз ОКР, нужно опираться не только на мои действия, но и на мысли. У меня же вы можете выделить только компульсии, — Шэнь Цзю смотрит на Вэй Сяна, приглашая продолжить. — Карандаши, — отвечает тот, — когда вы злитесь, раздражаетесь или, возможно, боитесь, вы крутите в руках карандаши. Если же их нет, то что-то похожее. Мел, например. — Верно, — соглашается профессор. — Итак, кто ещё заметил у меня эту компульсию? Со всего потока только трое подняли руки. И из них только один знал, что карандаши не просто крутятся между пальцами. Они частенько вонзаются в плоть. — Профессор, — вновь привлекает к себе внимание Вэй Сян, — а можно для протокола? Шэнь Цзю подавляет вздох. Кажется, в этот раз он сам нарвался. Что ж, надо же и этим несмышлёнышам на ком-то учится, а то выйдут в мир с пустыми, как холодильник этого профессора, головами, и на чьё имя падёт позор? — Дерзайте, — разрешает он. — Есть ли у вас навязчивые мысли? «Надо было дать мальчишке подохнуть. Пустая оболочка с расщеплённым сознанием радовала бы глаз поболее, нежели овечка, которую изнутри сжирает волк». — Навязчивые сомнения? «Приютить в собственном доме подобную гнусь. И эта гнусь провела целый вечер с Шэнь Юем. А если бы что-то случилось? Если бы…» — Навязчивые воспоминания? Возможно, болезненные? «То, что он сделал с этим мастером, не боль. Даже близко не похоже. Боль чувствуется телом, он же исхитрился душу покалечить. И потому, сколько бы жизней этот мастер ни проходил, он не в силах забыть. Каждый миг помнит. И будет помнить до полного истощения души, до самого последнего перерождения». — Навязчивые влечения? — Для начала поясните, — перебивает Шэнь Цзю, — что в психиатрии понимается под навязчивыми влечениями? Вэй Сян пару раз моргнул, сбиваясь с мысли, а после продолжил, подбирая слова. На научном языке он объяснялся плохо, для этого надо было учить, а он привык понимать суть, зубрёжка — не его сильная сторона. Поэтому частенько его речь на зачётах представляла собой этакое смузи из терминологии и мемов: — Это не любовь или что-то в таком роде, это дело более жуткое. Как объяснить — не знаю. Но в общем это, например, когда женщина просит мужа спустить сына на руках со второго этажа вместо неё, потому что ступеньки провоцируют у неё навязчивое желание сбросить собственного ребёнка с лестницы. Она понимает весь ужас своих желаний, но сделать ничего с этим не может. Поэтому перестраховывается, не доверяя себе. — Снова слишком пространно, — приподнимает бровь Шэнь Цзю. — И снова доступно в понимании. Теперь вернёмся к… — Профессор, вы не ответили, — напомнил Вэй Сян. — У меня нет навязчивых влечений, господин выдающийся студент. По крайней мере, в психопатологическом смысле, — с лёгкой насмешливость отозвался Шэнь Цзю, забавляясь попытками этого нахала загнать его в угол. Месть за СДВГ? Неплохо. Но время поджимает, а так можно было бы ещё поиграться. Шэнь Цзю демонстративно берёт в руку мел, сопровождая это действие кривой улыбкой. Мол, я уже признал вашу правоту в компульсиях, господин нахал, соглашайтесь на ничью. А после подходит к доске, собираясь вывести название… — А в общепринятом? Мел замирает, не дойдя до доски. — Есть ли у вас влечения в широком, общепринятом смысле? Симпатия есть. *** — Так, — растягивает Шэнь Юй, — с чего бы начать? Давай я как заботливый племянник сперва узнаю, где и как вы познакомились! Всё же любимого дядю тебе доверяю! Ло Бинхэ неловко улыбается. Первый вопрос — и уже такой сложный. Что бы ответить? Хотя есть один вариант. Неловкая улыбка превращается в мстительную ухмылку: — На кулинарных курсах. Шэнь Юй спотыкается на ровной месте и едва не ныряет носом в землю. А ему, между прочим, этот нос сберечь нужно, во столько ещё дел его надо засунуть. — Да я скорее поверю, что дядя быстроприготовимую лапшу стал заваривать! Кулинарные курсы! Он ненавидит готовить. — А почему же у него тогда так вкусно получается? — весело парирует Ло Бинхэ. — Да там целая история, — вмиг забывая о собственном вопросе, отмахивается от чужого Шэнь Юй. — Дорожек в парке много, — пожимает плечами Ло Бинхэ и снова улыбается, — а я не спешу. Шэнь Юй хмыкает, неплохо понимая подтекст этого желания изучить все местные дорожки. — Он тебе ничего о себе не рассказывает, да? Не волнуйся, ему надо привыкнуть. Он терпеть не может что-то новое в своём окружении. Ты бы знал, как он к моим пикачу-тапкам привыкал. Те, которые сейчас в квартире, это Пикачу Двенадцатые. Угадай, что он сделал с предыдущими одиннадцатью? Ло Бинхэ приподнимает брови. Шэнь Юй скорбно кивает. Память о одиннадцати безвременно павших будет жить в его сердце вечно. — А потом привык. Жаль только, что для этого понадобилось целых двенадцать пар. Хотя пикачу всё ещё раздражают его своей расцветкой, но выкинуть привычное он уже не может. Вот и к тебе ему надо привыкнуть, — тут Шэнь Юй задумался. Вряд ли в мире найдётся ещё одиннадцать Ло Бинхэ, которых его дядя мог бы выкинуть, чтобы привыкнуть к этому. Тут нужен другой подход. — Ты с ним больше времени проводи, но много не говори. Будешь его отвлекать разговорами от работы — он тебе не позволит находиться рядом. Короче, тут должна быть не собачья тактика, а кошачья. Не надо приносить ему тапочки и постоянно просить внимания, просто сиди рядом, как кот. И ему приятно, что он не один корпит над своими бумагами, и вроде как от этих самых бумаг ты его не отвлекаешь. И да, дядя терпеть не может собак. Ло Бинхэ вспоминает, как ночью принёс профессору кофе. Не тапки конечно, но на определённые мысли наталкивает. По губам юноши полезет ироничная, смеющаяся над ним самим, улыбка. Нужно что-то делать со своей собачьей натурой.