Расщепление разума

— Братец Ло, — жуя губу и морща не в меру любопытный нос, растягивает Шэнь Юй. Перед ним стоит непростая задача: найти такие слова, чтобы Ло Бинхэ в испуге не сбежал от его дяди. Нос наморщился с большим усердием. Задачка-то явно со звёздочкой. — Дядя бывает несдержан, — юноша прямо-таки засветился от своей находчивости. Подобрать нейтральное «несдержан», чтобы описать поистине несносный характер дяди — это Шэнь Юй молодец, это он хорошо придумал. И тут же добавил, стараясь хоть на словах норов дядюшки смягчить:— Сейчас он, конечно, спокойнее стал, но его могут возмутить определённые ситуации. Юноша вновь собой возгордился, ибо под «определёнными ситуациями» он подразумевал абсолютно любые ситуации, где дяде кто-нибудь хоть пискнет поперёк его мнения. — Это он ещё спокойный? — вздёрнул бровь Ло Бинхэ, вспоминая, как его с утра немилосердно приложили о дверной косяк. И это всего лишь за проявление заботы. Нет ему сладу с этим человеком. — Да!— воодушевился Шэнь Юй, делая вид, что не замечает насмешку. И быстренько тему перевёл, пока братец Ло не спросил, а какой дядя, когда не спокойный. — Ты бы его в двадцать пять видел. Шэнь Юй ещё и ход ускорил, будто всерьёз вознамерившись сбежать от щекотливой темы, которую сам же и начал. Но лучше уж сразу предупредить несчастного братца Ло о том, что его ждёт. — И что же творил профессор в двадцать пять? — Ло Бинхэ шёл медленно, что немного раздражало. Привык этот Повелитель ходить размашисто, а тут приходится под шаг другого человека подстраиваться. — Надо мной в школе смеялись из-за лишнего веса, и дядя, когда узнал, пошёл разбираться, — после секундной заминки ответил Шэнь Юй, выбирая самую безобидную историю из всех, что творил дядя, — и разобрался. — Что он сделал? — не сдержав яда в голосе, спрашивает Ло Бинхэ. — Унизил так, будто с грязью смешал? — Да! — охотно согласился Шэнь Юй. А братец Ло, похоже, и сам имеет представление о том, что его ждёт. — Только перед этим сломал отцу того мальчика нос. Шэнь Юй проигнорировал удивлённый взгляд Ло Бинхэ с тем же мастерством, как до этого оставил без внимания и его ядовитую насмешку. Видимо, способность не замечать досадливые препятствия у него от дяди. Учитель и людей под своими ногами не замечал. — А пока тот господин утирал кровь, грозясь вызвать полицию, дядя сказал… — Шэнь Юй слегка задрал подбородок, изогнул левую бровь и надменно прищурил глаза. Ло Бинхэ с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться. Паренёк, не имеющий с учителем ни единой схожей чёрточки — начиная от характера и заканчивая внешностью, — всё же так убедительно скопировал его мимику, и это на миловидном, немного пухловатом лице смотрелось очень забавно. Заметив реакцию на свои действия, Шэнь Юй ещё и уголок губ поджал. Ло Бинхэ не выдержал и приглушенно засмеялся. Вот только от следующих слов этот смех рыбьей костью поперёк горла встал. «Нет смысла ругать вашего сына за его безобидные шутки. В конце концов, ребёнок не виноват в том, что его воспитывают ничтожества». Ло Бинхэ сжимает губы плотно, горло напрягает, желая эти слова в него протолкнуть. Но дерёт рыбья кость глотку — ни сглотнуть её, ни выплюнуть. Задыхается этот Повелитель. Воспитывают ничтожества, да? Интересно, за то, что выросло из Ло Бинхэ, учитель винит себя? Навряд ли. — А после? — глухо спрашивает Ло Бинхэ. Лицо Шэнь Юя резко потемнело. Ушла улыбка, напряглись брови, а руки сжались в кулаки. Он повернулся к Ло Бинхэ, заставляя того остановиться в напряжении. — А после он посадил меня на диету. — … — Нечего на меня так смотреть! — возмутился Шэнь Юй, видя, что братец Ло вовсе не разделяет его негодования. — Ты когда-нибудь сидел на рисе и варёных овощах месяц?! Ло Бинхэ не отвечает, молча улыбается. Бывали времена, когда для этого Повелителя подобная пища была роскошью. — Дядя, кстати, из-за этого и научился готовить. Хотел, чтобы моё питание было не только полезным, но и съедобным, — смягчаясь, продолжил Шэнь Юй. И так ярко улыбнулся, что Ло Бинхэ стало не по себе. Он так улыбаться ни в одной из своих жизней не мог. Ему ведь вместо заботливого дяди достался гнилой учитель. — Пока он научился, себе несколько пальцев сжёг, — у Шэнь Юя в глазах восхищение перемешивалось с небольшим чувством вины. Всё же дядя из-за него поранился, но этой вины было до смешного мало. Ведь для его дяди подобное — мелочи. — В свои двадцать пять дядя умел лишь заваривать чай по всем правилам церемонии и вызывать доставку. Так что без травм не обошлось. Без ругани и проклинания «безответственных взрослых, у которых тяга к размножению затмевает здравый смысл» тоже. Это он так о моих родителях отозвался. Но на самом деле, — обрывает себя на полуслове юноша и оборачивается к Ло Бинхэ, — это всё не так уж и важно. Главное — запомни: дядя презирает лжецов и слабаков. Поэтому не лги ему. Поймает на этом и оправдания слушать не станет. Презирает лжецов? На лицо Ло Бинхэ тенью ложится гнев, перемешанный с удовольствием. Этот Повелитель лгал слишком долго, чтобы сейчас прекратить. И этого Повелителя учитель презирал всегда. *** Профессор. Первое, что слышит Шэнь Цзю с утра. Профессор. Гневно затягивает тугой галстук. Профессор. На ходу проверяет работы студентов. Профессор. Последнее, что он слышит перед уходом на работу. Профессор. Из последних сил игнорирует досадливое недоразумение, благо, прилично одетое. Профессор. И порог перейти не успел, как снова это. Профессор. Запирается в комнате, и за дверью раздается. Профессор. И каждый день всё повторяется снова и снова. Это проклятое… — Профессор, — чуть обиженно тянет юнец, и у Шэнь Цзю сдают нервы. Студенты контрольные работы не сдают, а нервы сдают. — Ты что, хочешь, чтобы я растерял остатки терпения?— на полном серьёзе спрашивает Шэнь Цзю. Ему и вправду любопытно узнать причину столь изощрённой пытки. Он уже стал это треклятое «профессор» в кофе вместо сахара добавлять, столь приторно оно звучит, аж зубы сводит. И каждое утро, помешивая ложкой это «профессор» в чёрной гуще, Шэнь Цзю гадал, когда же юнец наконец прекратит изводить своего доктора и напрямую скажет, чего хочет. В прошлый раз для этого понадобилось подобрать нужный размер. Но тогда хотя бы терпение Шэнь Цзю держалось на пуговице. Сейчас же душевное спокойствие доктора удерживала лишь нагрузка на работе. И вот наступила суббота. Единственный полноценный выходной за эти две недели и… — Профессор, о чём вы? — и улыбка наглая-наглая. Шэнь Цзю сжал тряпку сильнее. У этой овечки норов явно волчий. Ну ничего, с паршивой овцы хоть шерсти клок этот профессор сострижёт. — Профессор, вам помочь? Шэнь Цзю предложением воспользовался. Вручил наглому пациенту тряпку, которой протирал пыль, вручил Фрейда, с которого протирал эту пыль, указал на верхнюю книжную полку, недвусмысленно намекая на своё желание увидеть там идеальную чистоту, и решительно направился прочь из квартиры. Точнее, сделал вид, что направился прочь. — Профессор! Студент-пациент кинулся за ним вместе с комично обиженным лицом и всё ещё зажатыми тряпкой в одной руке и «психоанализом Фрейда» в другой. Шэнь Цзю зрелище оценил, глубоко неуважаемому Зигмунду послал приветствие и просто его послал, бровь привычно выгнул и начал, уголок губ насмешливо приподняв: — Если хочешь внимания, так и говори. Твоё постоянное «профессор» выглядит так же, как и та сомнительная пуговица. И я от этого «профессор» чувствую себя не доктором медицинских наук, преподающим в университете, а участником какой-то дешевой ролевушки. Уже который день дожидаюсь, когда из-за угла выйдет режиссёр и скажет: снято. И нет, это не призыв к действию. Одежду снимать не нужно. На удивление, вместо смущения лицо Ло Бинхэ принимает раздражённый, почти что злой вид. Язвительность и непристойность слов Шэнь Цзю его не смутили, зато разозлили. — Вы совершенно невыносимы, — наконец выдавливает из себя он. Шэнь Цзю комплимент принимает с лицом полным ехидного довольства, что выводит юношу ещё сильнее. И он всего на мгновение опускает ресницы, стараясь скрыть за ними дурные сполохи. Этого хватает, чтобы взгляд Шэнь Цзю из насмешливого стал въедливым. — Как вы себе это представляете? Что я подойду и скажу: поговорите со мной? Вам ведь надоедают разговоры, они вас отвлекают от работы, вот я и молчу. А не звать вас не могу. — Почему? Шэнь Цзю смотрит пристально, и на его взгляд отвечают, не прячутся более. Доктор едва заметно выдыхает. Паршивая овца, но всё же овца. Не волк, и уж тем более не беспородная дворняга. — То, что вы мне отвечаете… приятно, — тихо говорит, будто бы нехотя. Правду говорит, понимает Шэнь Цзю. И Ло Бинхэ эта правда совсем не нравится, и то, что приходится её говорить своему доктору, ему тоже не нравится, но он говорит. Шэнь Цзю чуть улыбается, смягчаясь. Честный. А паранойя — это диагноз, с ним надо что-то делать. И с юнцом надо что-то делать, а то ещё немного, и этот Шэнь согласится работать санитаром, лишь бы не слышать треклятое «профессор». Не слышать и не понимать, какие эмоции в него вложены. Шэнь Цзю не позволял демону, когда тот ещё был щенком, лишний раз рот открывать в своём присутствии. Потому сейчас уже не помнит, как упрямо и как глупо юный Ло Бинхэ ждал ответа от своего шицзуня. И этого ответа никогда не получал. — У меня сегодня выходной, — говорит Шэнь Цзю. — Сегодня твои разговоры не будут меня отвлекать. Но, предупреждаю, будешь звать меня без повода, и я… — Не буду, — чуть склонив голову, перебивает Ло Бинхэ. — Без повода не буду. Шэнь Цзю сощурился, отобрал тряпку и настрадавшегося Фреда и вновь ушёл в свою комнату, оставляя за спиной обиженного ребёнка. И прежде чем этот ребёнок понял, что он в обиде, профессор обернулся: — Чего ты там встал? Пошли. Пыль сама себя не вытрет. Ло Бинхэ немного смущённо улыбнулся. Немного смущённо и много нагло. Своего добился и радуется. Шэнь Цзю усмехается. Плотоядная ему досталась овечка. На диво складно в ней сочетаются и мягкая шерсть смущения, и волчьего оскала наглость. — Ты можешь начинать говорить, — взобравшись на свой чудовищный стол, где в кои-то веки появилось место, разрешил Шэнь Цзю. С трудом выудив из плотно расставленных книг сразу несколько, он передал их в бесхозные руки Ло Бинхэ. Чего добру-то пропадать? А так хоть польза будет от этих рук. Ло Бинхэ, впрочем, принял работу охотно. И тут же нахмурился: — О чём говорить? Шэнь Цзю тоже нахмурился. Над ним явно издеваются. Он пока не понял, какими такими заслугами перед мальчишкой провинился, но тот душу отводит знатно. Ну ничего, у этого профессора тоже есть душа, и он тоже не прочь её на ком-то отвести. — Возьми планшет, — приказал он, попутно протирая освободившееся на полках место. Студент-пациент удивился, но исполнил. Удерживая одной рукой книги, он другой взял планшет. — Разблокируй, открой прогноз погоды. Ло Бинхэ и это исполнил. Положил планшет поверх удерживаемых книг, освободив руку, и открыл прогноз. — Вот тебе и тема. Будем говорить о погоде. Можешь зачитать мне количество осадков на завтра. — … Помолчал, обиделся, нарочно отодвинулся, когда Шэнь Цзю потянулся, чтобы забрать из его рук книги. Вот же ж. — Не по душе тема? Тогда говори о том, что тебе интересно, — Шэнь Цзю бросил неблагодарную попытку отобрать книги и вместо этого положил следующую стопку прямо поверх первой, загородив лицо Ло Бинхэ. Благо планшет успел вновь перекочевать на стол. — О том, что интересно? — пробурчал Ло Бинхэ в корешки, стараясь чуть отодвинуться от пыльных переплетов. После ещё немного помолчал и выдал: — Зачем вы носите очки? Вот так вопрос. Шэнь Цзю удивленно замер, а Ло Бинхэ, не услышав ответа, решил пояснить: — Вам ведь в них неудобно. Вы хорошо видите. — Как бы объяснить, — задумался профессор, а после решил, что легче показать. Он обернулся к Ло Бинхэ, взял из его рук ровно столько книг, чтобы за их корешками не скрывались глаза юноши, а потом снял с себя очки и наклонился так, что его взгляд оказался на одном уровне с глазами Ло Бинхэ. Ло Бинхэ назад шаг делает, едва ли не оступаясь, не падая в Бездну, из которой выбрался в далёкой, первой жизни. И дыхание задерживает так же, страхом сковываясь. Немыслимый цвет цин вбирал краски из чужой души, покуда не насытился настолько, что цвет этот потерял мягкость синевы неба, оставляя лишь резкость зелени бамбука. Шэнь Цзю кривит уголок губ и, довольный результатом, надевает очки обратно. — Вот поэтому, — говорит Шэнь Цзю.— Я был ещё ординатором, когда психиатр, контролирующий мои назначения, дал один дельный совет — носить очки. Сказал, что пациенты могут неправильно мой взгляд понять. Что я могу их напугать или же спровоцировать. Якобы я смотрю на всех так, будто кожу заживо сдираю. Вот я и приучился носить очки в больнице, а потом и вовсе перестал их снимать. Здоровые люди тоже от моего взгляда не в восторге, а мне мой характер менять поздно. Проще попытаться внешне его смягчить. Ну как? Мне удаётся? — Да, — хрипло ответил Ло Бинхэ. Точно задыхался под взглядом, и только оторвавшись от него, смог сделать вдох. Ведь на этого Повелителя учитель не смотрел. А тут по собственной воле, ещё и так близко. И впрямь кожу заживо снимал. Свежует, так ведь сказал Шэнь Юй? Но этому Повелителю лишь по вкусу пришлись ощущения, ведь учитель на него наконец-то посмотрел. — Ну? — отобрав остальные книги из рук Ло Бинхэ, спрашивает Шэнь Цзю, — на этом сбор анамнеза закончим? Или у тебя есть ещё вопросы? У Ло Бинхэ внутри что-то неприятно скребётся. Ему позволяют задавать вопросы. И ответы на них дадут. Потому Ло Бинхэ на эти вопросы не скупится. Книг в комнате много, полки от потолка до пола идут. И по ним вместе с пылью скользят слова, много слов и много ответов. Ло Бинхэ подаёт очередной очерк какого-то великого психиатра и очередной вопрос задаёт. Шэнь Цзю принимает. И очерк, и вопрос. И так до самого обеда время идёт. Неторопливо, спокойно, уютно. — Погодите, Шэнь Юй — ваш племянник по материнский линии? — Да, — подтвердил профессор. Теперь он сидит на полу, вытирая нижние полки и изредка поднимая голову, чтобы взглянуть на Ло Бинхэ. — Но тогда почему его фамилия Шэнь? — растерялся Ло Бинхэ. — Потому что моя старшая сестра — хирург, проходивший практику в Германии, и сейчас повышающий квалификацию в США, — совершила в своей жизни только один необдуманный поступок. Вышла замуж за того неудачника по фамилии Ван. Неужели бы я позволил её ребёнку носить фамилию этого горе-архитектора, единственное достижение которого к сорока трём годам — это проект котокофейни!! — зло шипел Шэнь Цзю. Ло Бинхэ едва не рассмеялся. Теперь понятно, почему отец Шэнь Юя так плохо отзывался о своём шурине. Про шило ведь тоже было его замечанием. — Увязался за моей сестрой в Штаты. Неразлучны, мол, они. Два великовозрастных идиота. Зачем завели ребёнка, если не в состоянии о нём заботиться? Больная тема, понял Ло Бинхэ. И вновь чуть не рассмеялся, самого себя удивив. — Ладно моя сестра. У неё ответственная должность. А на месте этого Вана я бы взял пожизненный декретный отпуск, чтобы хоть как-то оправдать свою полную несостоятельность в работе. Может, хоть домохозяйка с него бы вышла, — продолжал язвить Шэнь Цзю. — И как же вы настояли на фамилии Шэнь?— чуть насмешливо спросил Ло Бинхэ. — Очень просто. Я сказал, что так часто проклинал все поколения семьи Ван, от прошлых до грядущих, что моё проклятие наверняка падёт на следующего их потомка. Так у Юя стала фамилия Шэнь, — мстительно закончил он. Ло Бинхэ не выдержал и рассмеялся. Шэнь Цзю поднял на него сощуренный взгляд, но, увидев, как в глазах студента-пациента пляшут весёлые черти, только хмыкнул, выражая довольство. Уютен в своём довольстве. Беззвучно зазвонил телефон, напоминая о себе лишь мигающим светом. Шэнь Цзю оставил своё занятия и кое-как поднялся. И пока сделал ровно два шага в сторону стола, мысленно уже придумал с десяток оскорблений для декана Чжана, если тот его выдернет на какую-то конференцию. Но звонил другой человек. Шэнь Цзю нажал на «принять» и вышел из комнаты. В его ухо сразу же полился весёлый голос одного бедствия, родителей которого пару мгновениями ранее поминали добрым словом. «…и я набрал высший балл, дядь!» — Это по литературе, а как дела с физикой? «Нуууу, дядяяя…» Шэнь Цзю прямо-таки видел, как тот закатывает глаза. — Ладно, во сколько мне обойдётся твой высший балл? — не убирая язвительности из голоса, но тепло улыбаясь, спрашивал профессор. «Ты обо мне слишком плохого мнения, дядя! Я же твой бесценный племянник! Ты не можешь скупиться!» — Ну хорошо, — сдаётся Шэнь Цзю, — я согласен, говори: сколько перевести или что тебе купить? «Бес-цен-ный, — повторил тот, — поэтому приготовь мне обед! Я уже две недели, как от тебя съехал, и уже две недели, как питаюсь лапшой! Я голодный!» — Ты перенял идиотизм от своего отца?! Почему не питаешься… «Так можно приехать?» — быстренько перебил его Шэнь Юй. Шэнь Цзю на пару секунд замолчал, раздумывая. И эти секунды ему понадобились, чтобы дойти до кухни и подсчитать количество таблеток в блистере. Профессор чуть слышно выдыхает. — Только продукты купи. Ло Бинхэ чуть заметно улыбается. Спокойно продолжает раскладывать оставленные на полу книги по полкам. И вместе с теми книгами на эти же полки кладёт смешанные чувства, сомнения неясные и злые обиды. Избавиться от них этот Повелитель не желает, но ненадолго отложить — он в силах.