Расщепление разума

Лицо Шэнь Юя приняло глубоко несчастное выражение; скорбь сделала его черты мягче и хрупче, губы слегка дрожали, а надломленные в муке брови заставили бы и богов лить слезы. Ло Бинхэ только усмехнулся. Боги бы непременно сжалились, но человек, к которому сейчас обращены мольбы мальца, более походит на демона. — Прекрати ныть и принимайся за дело. Стёкла уже плавятся от нетерпения, — перебирая продукты, отрезал Шэнь Цзю. — И чтобы были столь прозрачны, сколь воды горного источника. — Нуууу, дядяяяя… — простонал Шэнь Юй и, поняв, что жалобная моська не произвела должного впечатления, решил прибегнуть к увещеваниям. — Как ты можешь заставлять меня убираться? Я ведь устал, умаялся совсем! Я тест на сотню написал, ночи не спал, себя не щадил! — Разумеется, — кивнул Шэнь Цзю, с немым отвращением глядя на плиту. И как этот доктор докатился до роли кухарки? И почему этот вопрос он задаёт себе уже семнадцать лет, а ответ на него смеет ещё и перечить своему дяде?! — Разумеется, ты не спал. Истово листал новый роман госпожи Мосян. Себя не жалел, постигая его премудрости. А после, едва живой, ещё и исхитрился тест написать на сотню. Такой подвиг заслуживает подобающей награды. Надеюсь, немытые окна послужат достойными лаврами для твоей бесполезной головы. Вперёд. Лицо Шэнь Юя стало ещё несчастнее, он фыркнул, топнул ногой, обутой в пикачу-тапки, и, гордо вздёрнув подбородок, удалился в ванную за тряпкой и моющим. На Шэнь Цзю и это должного впечатления не произвело. Впрочем, как и два горестных вздоха и три громких жалобы на свою горькую судьбинушку, донёсшиеся из ванной. — Могу я помочь ему?.. — попытался вклиниться Ло Бинхэ. — Сиди смирно. Из-за этого бедствия я вынужден тратить свой выходной на столь неблагодарное занятие, — прошипел Шэнь Цзю, указывая на продукты и плиту. — А должен был приводить свою квартиру в божеский вид. Пусть же этот ниндзя-слэшевиц хоть как-то компенсирует мне моральный ущерб. Ло Бинхэ едва приметно улыбнулся и уже хотел было вновь встать на защиту ущемленца, как этот самый ущемленец решил защитить себя сам. — Вот погоди, дядя! — Шэнь Юй ворвался обратно и даже его тапки смотрели на профессора полным праведного негодования взором. — Состаришься, и некому будет тебе подать стакан галоперидола! — Напугал психиатра нейролептиком, — фыркнул Шэнь Цзю. — Иди, иди. Твой путь ниндзя нынче лежит через стёкла. А как закончишь, то я тебе ещё и тропу заклинателя укажу. Она как раз по немытому полу пролегает. Шэнь Юй отвернулся, оскорблённый в лучших чувствах фаната, и неторопливо принялся за дело. Ключевое слово «неторопливо». Хватит ему на сегодня и пути ниндзя. Заклинательскую тропу, то бишь немытый пол, этот фанат не осилит. Ло Бинхэ держался. Ещё секунд пять держался, а после, глядя на то, с какой ненавистью профессор наблюдает за раскалившимся маслом на сковородке, хохотнул, подливая тем самым очередную порцию масла в огонь и без того полыхающего терпения доктора. Шэнь Цзю резко обернулся, гневно сощурившись, отчего Ло Бинхэ перестал подавать непотребные звуки веселья, но смеющихся чертей в глазах скрыть не старался. Учителю не по нраву, когда ему лгут. Он лучше будет иметь дело с волком, чем с фальшивой овцой. Ло Бинхэ иронию этой ситуации уже оценил. Он-то всю первую жизнь носил мягкую белую шкурку. Да и в этой жизни едва на те же грабли не наступил, потому теперь истинные эмоции скрыть не старается. По крайней мере, не все. Юноша ещё немного понаблюдал за профессором, ведущим молчаливую борьбу с собственным скверным характером, и решил сжалиться. В конце концов, этот Повелитель не слишком унизит себя, если отплатит за глупые улыбки, которые поневоле тут из него выуживают. Ло Бинхэ тянется к доске, на которую выложили мясо, но, прежде чем касается её, боковая грань ножа ударяет по его пальцам. Юноша совершенно зло глядит на профессора, посмевшего с ним так обойтись. Этот Повелитель через собственную гордость переступил, желая помочь, а его прогнали так, будто щенку, решившему стянуть кусок мяса, по носу дали. — Не трогай здесь ничего, — если бы Шэнь Цзю посмотрел на своего пациента, то увидел бы слишком знакомые эмоции на его лице, но профессор был занят, что позволило Ло Бинхэ справиться с первым порывом гнева. — Мне и прошлых твоих кулинарных подвигов с лихвой хватило. Вот оно что… Ло Бинхэ совсем забыл о той своей попытке. Но тогда он был под действием препаратов, а какой с одурманенного человека спрос? И всё же это не мешало ничего не знающему профессору спрос таки предъявить, а этому Повелителю, владевшему в первой жизни тремя мирами, чуть заметно покраснеть. Что также вызывало лишь злость. Право же, нет ему с этим человеком сладу. Так легко он заставляет и гневаться, и прятать ниоткуда взявшееся смущение. — Я не так бесполезен, как кажусь, — то ли обиженно, то ли гневно цедит Ло Бинхэ. — Ты уже доказал свою полезность в прошлый раз. Годен лишь на то, чтобы ходить в полуразвратном виде да с пуговицей вместо совести, — очередная язвительность в ответ. — Да что вам так неймётся с этой пуговицей? — Ло Бинхэ чувствовал унижение так отчётливо, что оно его едва ли не душило. Это ж надо было выдумать… ещё и перед этим человеком… Так осрамиться. Проклятые таблетки даже из уважающего себя Императора способны сделать жалкого щенка. — Или не по душе пришлось, что она застёгнута? Так вы не стесняйтесь, в следующий раз расстёгивайте. — О, — протянул профессор. И кривой изгиб его губ заставил Ло Бинхэ напрячься. — Так будет ещё и следующий раз? Весьма многообещающе. Повелитель свёл раздраженно брови и очень дурно оскалился. Какой же невыносимый человек. Молчит — плохо, а когда говорит — так и вовсе хоть удавись. В итоге Ло Бинхэ принялся молчать сам. Он тоже был оскорблён в лучших чувствах. Этот Повелитель снизошёл до того, что решил собственными руками приготовить обед. А тут мало того, что его добрые намерения не оценили, так ещё и пристыдили. — Вот и как с тобой общаться?! — где-то в глубине квартиры продолжал возмущаться Шэнь Юй. — Я к тебе со всей душой, дядь. А ты меня светлым ликом в немытые стёкла! Кого ликом в стёкла, а кого спиной о косяк, продолжал молчаливо пестовать свою гордость Ло Бинхэ. Но и это ему не позволили. — Насладился зрелищем? — ехидством пятная цвет цин в своих глазах, спрашивает профессор, заметивший, что с него пациент взгляд не сводит. — Теперь отправляйся в кабинет и закончи с книгами. Ло Бинхэ сжал челюсти, чтобы ненароком не огрызнуться, а после молчаливо ушёл. Шэнь Цзю слегка улыбнулся. Слыша причитания одного и видя немой протест другого, профессор пребывал в полном довольстве собой. Ещё через час это же довольство разделилось на троих. Шэнь Юй быстро понял, что сетовать с полным ртом не слишком-то сподручно, и отдал всё своё внимание обеду. Профессор же был просто рад, что экзекуция с готовкой окончилась, и наслаждался долгожданным покоем. Ну как наслаждался. Очень сложно хоть чем-то наслаждаться, когда тебя так откровенно пытаются пригвоздить взглядом к стулу. — Тебе гвозди подать? — скупо интересуется Шэнь Цзю. — Без них, должно быть, неудобно меня в стул вбивать. Ло Бинхэ, искренне недоумевающий, как такой ядовитый человек может настолько вкусно готовить, был пойман на неприличном разглядывании этого самого человека, и теперь не знал, как выкрутиться. Благо, что его выкрутили. Жаль, не в ту сторону… — Дядь, ты, конечно, садист, но нельзя же так! — возмутился Шэнь Юй. — На стуле же больно, наверное. Чем тебе кровать для вбиваний не угодила? Рука профессора, неохотно ворошащая палочками еду, опасно замерла. Ло Бинхэ посидел, подумал, решил, что у этих двоих больше сходств, чем он первоначально надумал. Пристрастие к язвительным непристойностям Шэнь Юй явно перенял от своего дяди. И подзатыльник от него он тоже только что перенял. — Погоди, дядь! — взмолился Шэнь Юй, останавливая урок нравственности. — Не надо меня бить, я тебе ещё пригожусь! — Без стакана галоперидола в старости обойдусь, — отрезал Шэнь Цзю. — А чай? — чуть наклонив голову набок, уходя от тянущейся к его уху руки дяди, спросил Шэнь Юй. — Давай я заварю тебе чай! По всем церемониям, как ты любишь! Профессор скривился так явственно, будто ему лицевые мышцы местами поменяли. — Ну что ты сразу начинаешь, дядь?! — разобиделся Шэнь Юй. — Я не такой бесполезный, как ты обо мне думаешь! Услышав эти слова, Ло Бинхэ аж подавился собственными мыслями, ошарашенно глянул на профессора и встретился с насмешливым цветом цин. Кажется, Шэнь Цзю тоже обнаружил непрошеное сходство. — Где-то я уже подобное слышал, — протянул он. Ло Бинхэ сделал вид, что намёк не понял, и вообще случайно посмотрел на своего профессора-доктора. Ну в самом деле, не мог же этот Повелитель выглядеть так же глупо, как и болтливый мальчишка?! И плевать, что они оба пытались доказать этому человеку свою полезность. Шэнь Юй же не стал дожидаться открытого запрета и быстро полез в шкаф за заварочным чайником. Через двадцать минут перед доктором стоит чашка с чаем, на которую тот смотрит с таким подозрением, будто на змею. Точнее на собственное отражение, язвит про себя Ло Бинхэ, а сам весь измученным сидит. Тошно ему и на чай смотреть, и на мальчишку, который то ли мелким ужом, то ли преданным щенком рядом с учителем извивается. Одобрения ждёт. Шэнь Юй нетерпеливо на своего дядю смотрит, но торопить его не осмеливается. Потому елозит рядом, но, о чём-то вспомнив, ныряет в шкаф под раковиной. Профессор, по-прежнему кривясь, пробует чай. Ло Бинхэ же чувствует, будто чашка эта его собственных губ касается, и льётся из неё горечь. Разъедает мягкие стенки внутри, в глотку просачивается, ожоги и эрозии оставляя. Тошно. Шэнь Цзю встаёт и медленно подходит к мальчишке, всё ещё копающимся под раковиной, и на лице его гнев и презрение. — Бесполезен, — и тон под стать. Резкий, отрывистый, не желающий оправдания слышать. Рука вытягивается вперёд, с зажатой между пальцами чашей, от которой всё ещё густой жар идёт. Ло Бинхэ оказывается рядом быстрее, нежели может сообразить, зачем подобную глупость делает. И запястье этого дрянного человека в своей руке сжимает, не давая хоть немного сдвинуться. — Не смей, — выдавливает из себя Повелитель. Шэнь Цзю поднимает взгляд на своего пациента и видит там лютость, перемешанную с отвращением. И в цвете цин те же чувства отражаются, скрывая за зеркальной своей гладью страх. — Дядь, неужели опять так плохо? — наконец поднимает голову Шэнь Юй. — Да я двадцать минут эту водицу заваривал, а ты её вновь в раковину собрался вылить?! Ло Бинхэ замер, осознавая. В раковину. Не на этого мальчишку. Этого он любит. Этому не навредит. Этот его. Шэнь Юй подскакивает, наблюдая странную картину, но быстро себе её объясняет тем, что братец Ло лишь не хотел дать трудам этого несчастного племянника пропасть даром, потому вынимает чашку прямо из рук своего дяди и пробует. — Не так уж и плохо, — бурчит юноша. — Шэнь Юй, уйди, — глухо, зло шипит профессор. — Дядь, ты из-за чая, что ли? Так я исправ… — Убирайся прочь! — рявкнул Шэнь Цзю, не сдержав эмоции. Никогда не сдерживал, ухмыляется Ло Бинхэ. Всегда честен в своей ненависти. И честен в желании защитить. От этой мысли запястье сжимается с большей силой. Даже не морщится, с гневом и восторгом думает Повелитель, глядя на изуродованное отвращением, но не болью лицом учителя. Не умеет этот человек кричать от боли. За столько жизней так и не научился. *** — Продолжаем… …спектакль. …диагностику. — …лекцию, — весело подсказал выдающийся нахал. — Что? — не понял Шэнь Цзю. — До того, как вам пришло сообщение на телефон, мы занимались лекцией, — отвечает то ли на риторический, то ли на заданный всерьёз вопрос Вэй Сян, — а когда вы ответили на сообщения, начали говорить «продолжаем…», а закончить забыли. Вот я и напомнил, что мы тут лекцию продолжаем. Шэнь Цзю глянул на руку. Ни телефона, ни мела. — Я разве не говорил, что у нас… — перерыв? Последнее слово Шэнь Цзю проглотил. Он никогда не делал перерывы во время лекций. Всегда читал полностью, откуда взялась мысль, что ему нужен перерыв? — На чём мы остановились? — На дифдиагностике шизофрении и СДВГ, — вновь отвечает Вэй Сян. И вновь не разберёшь, что в его ответе не так. Шэнь Цзю кивает, а после подходит к столу и берёт мел. Крепко сжимает, силясь почувствовать хоть что-то в руке, и к доске направляется. — Что ж, самое время перейти к драматическому треугольнику, — усмехается он. — Профессор, я, конечно, понимаю, что вам не терпится вжиться в роль абьюзера, но, может, ответите мне таки на мой вопрос? — останавливает его на полуслове выдающийся нахал. В памяти всплывают слова, которых не было: «У вас есть навязчивые влечения?» — На какой вопрос? — чуть сощурившись, уточняет профессор. — Что будет со здоровым человеком, если он начнёт принимать нейролептики? Мел замирает, не дойдя до доски. — То же, что и с больным в случае передозировки или неподходяще подобранной терапии, — не отрывая взгляда от мела в своей руке, отвечает Шэнь Цзю. — А если дозы подобраны слишком подходяще? Шэнь Цзю оборачивается медленно, заведённо, шарнирной куклой конечности его движутся. А взгляд живой. И быстро тот взгляд находит юнца, смеющего проверять границы дозволенного. — Такого вопроса не было, — ухмыляется Шэнь Цзю. И живая ухмылка на его лице. — Неужели вы вспомнили, что на самом деле было? — и на эту ухмылку ему отвечают таким же живым вопросом. Не по сценарию заданным вопросом. Шэнь Цзю глазами цепляет мел в своей руке, и тот красным рассыпается, пока каплями по пальцам не растекается. Прикрывает глаза этот мастер, с силой сжимает веки, погружая сознание своё в черноту, а после вновь открывает. И вокруг всё белое. Стены белые склепом давят. — Не слишком ли ты много на себя берёшь, господин студент? — Не слишком ли вы часто уходите от ответов, господин профессор? — и глаза студента без имени, не отрываясь, смотрят. Ответа ждут. Шэнь Цзю замирает, решить не может, как ответить. Сценария нет. И жизнь его ухмылки тонет в скрежете ржавых кукольных шарниров. Красный, чёрный, после белый. Всё в сознании сгорело. Разум, жизни, чувства, мысли — черви гниль давно изгрызли. Сожаления и таблетки — весь остаток в этой клетке. Шэнь Цзю пару раз моргает и привычная кривая улыбка по его губам ползёт. — Продолжаем лекцию. Профессор подходит к доске, и мел осыпается в двух словах, им выведенных: «Треугольник Карпмана».