Расщепление разума

Выдающийся студент с не менее выдающейся наглостью виртуозно обошёл Шэнь Юя, хотя тот не сдвинулся и на шаг, а после, легко проигнорировав Ло Бинхэ, без каких-либо остановок на скромность подошёл прямо к кабинету-комнате и постучал. Чтобы в следующую секунду открыть дверь, не дожидаясь разрешения. — В этой квартире запрет на манеры? — начал было Шэнь Цзю, как наткнулся на весело ухмыляющегося студента, просунувшего голову в проём, но так и не вошедшего полностью. Этакий компромисс воспитания с наглостью. Вроде бы и без разрешения не зашёл, и в то же время, этого разрешения не дожидаясь, дверь открыл. — Ты тут откуда? — Можно? — Можно? — чуть дёрнув бровью, переспросил Шэнь Цзю. — Спрашиваешь ещё, господин выдающийся? — а после не поленился, встал из-за стола, подошёл к двери и, без лишней обходительности ухватив своего студента за плечо, втянул его внутрь. Шэнь Юй пялился в закрытую дверь ровно три секунды, прежде чем поинтересоваться то ли у двери, предательски скрывшей за собой хама, то ли у Ло Бинхэ, у которого сейчас эмоций на лице было не больше, чем у злополучной деревяшки: — Это что сейчас было? Братец Ло, я чего-то ещё о ваших отношениях с дядей не знаю? У вас всё настолько современно? Ло Бинхэ, который знал о своих отношениях с профессором ещё меньше, чем Юй, только как-то подозрительно спокойно пожал плечами и отправился на кухню, совершенно спокойно сжимая в ладони согнутую пополам вилку. Готовка — дело нервное, вилки вон случайно гнутся. Шэнь Юй решительно отправился следом, уселся за стол и стал наблюдать за Ло Бинхэ. Точнее за его спиной, ибо отвлечься от ответственного занятия готовкой братец отказался. Сие примечательное дело прервало наигранно-смущённое: «Горячо, профессор?~» Послышался звон разбитой миски, так некстати ускользнувшей из рук Бинхэ. А за ней и челюсть Юя последовала. И покуда один прибирал осколки, а второй пытался отыскать среди них то, что обычно помогало ему высказывать зловредные комментарии, раздалось: «Ах… пощадите...» — Братец Ло, тебя ничего не смущает? — со всей чуткостью поинтересовался Шэнь Юй. — Нет, наверное? — неловко ответил Ло Бинхэ, справившись, наконец, с осколками, но не с подрагивающими кончиками пальцев. — Ну да, ну да, о чём это я? — согласно покивал Шэнь Юй и тоном вежливым-вежливым продолжил: — Всего-то какой-то хам, точно кот, набросился на беззащитного дядю. Дядя даже пискнуть не успел, а тот сразу «я иду искать». И пошёл же. И нашёл. Вон как быстро в норку к невинной мышке забрался, а в норке ему ещё и горячо, но что-то он не торопится выходить. — Мне кажется, — переключив внимание на остальную, целую, но пока не вымытую посуду, заметил Ло Бинхэ, — ты немного преувеличиваешь. «Профессор, со мной ласково надо, а вы садист!» — Несомненно преувеличиваю, — елейно улыбаясь, подтвердил Юй. — Братец, у тебя же подгорает. — Ничего подобного, — возразил Ло Бинхэ, аккуратно кладя вымытую тарелку поверх лежащей. Не хватало ещё чего-нибудь разбить. — Ну я же вижу, — вздёрнув брови, повторил Шэнь Юй. — Вовсе нет, — тарелка не разбилась, она треснула прямо в руках. Как же сегодня этот студент-пациент неловок. — Да как нет! — не сдержался Шэнь Юй. — У тебя сейчас вся сковородка сгорит! — А?! Пока Ло Бинхэ спешно спасал сковороду, а заодно и плиту, Шэнь Юй недовольно цокал языком. Его окружают одни гордецы и упрямцы. Говоришь, что подгорает у них, а они ещё спорят. Кстати, о спорах, интересно, на какой температуре остановился там профессор с этим хамом? Кажется, им нравилось погорячее? Тем временем истинное значение температуры в кабинете-комнате… — Можно? — переспросил Шэнь Цзю. — Спрашиваешь ещё, господин выдающийся? Вэй Сян, оказавшись в цепких лапах наречённой мыши, едва ли не замявкал, выпрашивая снисхождение. — Профессор, не злитесь! Я же… — Не злиться? — пальцы Шэнь Цзю барабанят по столу, характерным звуком отсчитывая частые удары испуганного сердца кота. — Да я с тобой в прятки уже неделю играю, горячо любимый ты мой студент. — Горячо, профессор? — с дёргающимся от страха носом промямлил Вэй Сян. — Может, вы будете любить меня похолоднее, а? Я ведь сам пришёл! Считайте, я вас нашёл, а не вы меня. Это зачтётся как добровольная сдача? — Ты ещё и торгуешься со мной? — лениво мурлыкала мышь. — Ну что ж, давай, озвучь причину прихода и тогда, возможно, только возможно я приму твоё чистосердечное. — Лучше сразу убейте… — прошептал Вэй Сян, наверняка зная, что его ответ не понравится профессору. Но вот выдающийся кот набирается смелости, ведёт усами и… — Чжан Линхэ попросил занести вам свою научку на правки… Шэнь Цзю сделал шаг к Вэй Сяну, тот отступил сразу на три, спиной уперевшись в дверь и истово задёргав ручку. Та входить в положения отказалась, главное — Вэй Сяна в это положение впустила, а сама не вошла, то бишь осталась закрыта. Вэй Сян дёрнул сильнее. Увы. — Ах... хах... пощадите?.. Дело было в том, что студентам необходимо написать хоть одну научную работу за годы обучения в университете, а с приходом туда Шэнь Цзю юные дарования почему-то решили, что лучшего научного руководителя им на свете не сыскать, и стали бегать да кланяться профессору. Тот их так и оставлял в коленно-локтевой позе, не обращая внимания. К сожалению, одного такого он проигнорировать не смог. Декан позаботился о том, чтобы работу его сына контролировал лично Шэнь Цзю. И вот профессор, который не в восторге от Чжан Линхэ, был вынужден проверять его научку. И ладно бы, если на этом всё, так декан недвусмысленно заявил, что нужно принять ещё хотя бы одного студента. Тут-то решил Шэнь Цзю проявить милость, и одарить ею одну выдающуюся наложницу. Но та не оценила. Проклятый студент бегал от Шэнь Цзю по всему университету, лишь бы не брать научку под его руководством. А это, знаете ли, обидно. А тут сам пришёл. И ради чего, точнее кого, пришёл! Снова Чжан Линхэ! Мало Шэнь Цзю того, что этот дотошный староста уже четвёртый раз вносит дополнительные сведения в работу, заставляя в четвёртый раз профессора перепроверять её. Мало, что декан всю душу изъел, так ещё теперь и эта выдающаяся наложница пришла за своего евнуха просить. — Пощажу, — решил дать ещё один шанс Шэнь Цзю. — Если возьмёшься за научку. — Лучше убейте, — без промедления ответил Вэй Сян. — Ты точно мазохист. — Неправда! — замахав руками, возразил Вэй Сян. Хотя в последнее время тревожные звоночки были. Ещё чуть-чуть, и выдающийся студент сам начнёт верить в свои нездоровые наклонности. — Профессор, со мной ласково надо, а вы садист! Шэнь Цзю с улыбкой окинул взглядом этого трясущегося от страха кота, чей хвост застрял в мышеловке. — Рассчитывали бы на ласку, не заявились бы сюда, господин выдающийся. После этих слов Вэй Сян со всей искренностью и добродушием пожелал Чжан Линхэ всю жизнь провести в тех позах, в которых его снимают. И чтоб фотограф был с богатой фантазией. — И почему староста сам не занёс свою работу? Даёт мой адрес всем кому ни попадя. «Кому ни попадя» был не в том положении, чтобы обижаться, да и что-то назойливо подсказывало, что у профессора фантазия явно побогаче, чем у фотографа. А с гибкостью у Вэй Сяна не очень. В такие позы, как моделька Чжан, этот выдающийся «кому ни попадя» не встанет. — У Чжан Линхэ волонтёрство. — То есть тебя отправили прямиком ко мне на съедение, чтобы староста в очередной раз перед камерой поизгалялся? — на сей раз Шэнь Цзю даже не стал яриться из-за волонтёрства старосты, наслаждаясь убитым видом выдающегося нахала. — Какой у тебя хороший друг. — Сам не нарадуюсь, — со стоном приложившись головой о дверь, подтвердил Вэй Сян. И от этого двусмысленного стона на кухне подгорела уже не только сковородка. — Дядя, может, чай?! — врываясь без разрешения в комнату и едва не уронив Вэй Сяна, всё ещё сползающего по двери, поинтересовался Шэнь Юй. — Ты что, угрожаешь мне? — скривившись, спросил Шэнь Цзю. — Дядь, да я… Шэнь Цзю выслушивать оправдания отказался, махнул рукой, намекая, чтобы племянничек избавил дядю от своего присутствия. — Вы чай любите? — удивился Вэй Сян. — Что ж не сказали? Я-то думал, что вы кофейный маньяк. Так бы вам чай приносил. «Он ему ещё и кофе носит!» — уподобившись картине Мунка «Крик», мысленно вопил Шэнь Юй. — Я не пью пакетированную жижу, — брезгливо ответил Шэнь Цзю. — А вблизи университета нет ни одной приличной чайной. — Так я вам заварить могу. — Сомневаюсь. — Зря. Я с бабулей живу, а она признаёт только настоящий чай и обереги от нечистой силы, — разулыбался Вэй Сян. — Обереги меня вряд ли спасут, — обводя взглядом любимого племянника, бросает Шэнь Цзю, — а вот чай бы попробовал. Репродукция картины Мунка в образе Шэнь Юя перекочевала на кухню и с диким ужасом наблюдала за тем, как ловко в ней обосновался хам. Ло Бинхэ пристроился рядышком, следя за тем, как на его кухне беснуется какой-то выдающийся нахал, премило препирается с его профессором и заваривает ему чай. Ло Бинхэ внезапно для себя решил, что на всё это смотреть ему нет нужды, да и вовсе лучше где-нибудь схорониться. От греха подальше. Грех же, имя которому Шэнь Цзю, стоял, скрестив руки на груди, и явно искушал. На что искушал — Ло Бинхэ пока не сообразил, но кожей чувствовал — профессору не понравится. — Сносно, — с удивлением одобрил Шэнь Цзю, распробовав предложенный чай. — Вы хотели сказать «потрясающе»? — невинно уточнил Вэй Сян. В ответ профессор закатил глаза, но улыбки не сдержал. «У меня сейчас из ушей кровь пойдёт, — тихо прокомментировал Шэнь Юй, строча в телефоне продолжение. — А ты неплохо держишься, братец Ло. Завидую». Ло Бинхэ вымученно улыбнулся. На данный момент его «неплохо» держалось лишь на перечислении имён всех трёхсот жён из давно прочитанного гаремника. Процесс неблагодарный, зато какое-никакое, а успокоение приносит. — Теперь буду вам чаще чай заваривать. — Прям в университете? — не соглашаясь и не отказываясь, спрашивает Шэнь Цзю. — Выберу сорт, которому нужно больше времени, чтобы раскрыть вкус, и буду вам в термосе приносить, — легко предложил Вэй Сян. Для него, видимо, слов «сложно» и «стыд» в принципе не существовало в китайском языке. — Сгодится? — Подлизываешься? — уточняет Шэнь Цзю. — Уже пару месяцев как! Рад, что вы наконец заметили. «Вот псина хамоватая,— с какой-то внутренней дрожью констатировал Шэнь Юй, быстро печатая новые ругательства, — он ещё и подлизывается к нашему дяде! Едва ли хвостом перед ним не вертит!» Ло Бинхэ, истово вертящий своим хвостом перед доктором уже на протяжении трёх месяцев, был оскорблён в лучших чувствах. Он что, не с той скоростью вилял? Или надо было не только хвостом, но и другой частью повилять? Так с него станется. Дайте хоть намёк профессор, и ваш пациент расстегнёт ту злополучную пуговицу. — Тогда договорились, — улыбнулся Шэнь Цзю. — И это не значит, что ты отделаешься от научки. — Садист вы, — Вэй Сян мученически вздохнул. — Обойдёмся без комплиментов. Тему выбираю я, сроки сдачи обозначу, будешь пользоваться для статистической работы материалами из клиники, которую тоже укажу я. И никакой самодеятельности по поводу стиля написания. Что у вас с лицом, господин выдающийся? — Ничего, профессор, — покорный своей судьбе ответил Вэй Сян. — Просто надеюсь, что именно с таким лицом Чжан Линхэ проведёт остаток своей жизни. Шэнь Цзю пожелание оценил довольной ухмылкой. Вэй Сян засобирался домой и едва он покинул кухню, как Юй, не убирая с лица улыбочку, обратился к профессору. — Дядь, ты решил всех своих студентов собрать? Шэнь Цзю непонимающе нахмурился, Юй тактично пояснил: — Ладно братец Ло, но этот-то куда? Дядь, ты уже не в том возрасте, двоих не потянешь. Шэнь Цзю недобро прищурился, Ло Бинхэ же от этого заявления сбился со счёта жён. А Вэй Сяну море было по колено, потому он, вновь заглянув в кухню, совершенно бесстыдно заявил: — Не волнуйся. У нас с профессором чисто платоническая любовь. А вот к предложениям более плотским я открыт. И подмигнул под конец, оставляя Юя беспомощно открывать и закрывать рот. — Дядя!!! — завопил он, не придумав достойного ответа и безумно смущённый таким намёком. Шэнь Цзю же было так смешно оттого, что его избалованного племянничка наконец-то кто-то поставил на место, что он даже подзатыльник ему не отвесил. Ло Бинхэ же почему-то растерял всю свою злость, засмотревшись. Он и от улыбки доктора чувствовал, что голова раскалывается, от смеха же разрушалась сама его суть. *** Шэнь Цзю даже взгляд не поднял на открывшуюся без разрешения дверь. Привык уже к вторжениям, да и к ритуальному кофе тоже привык. Пациент поставил чашку перед ним. — Устали? — тихий вопрос. Шэнь Цзю таки взглянул на Ло Бинхэ, не скрывая удивления. По нему не так-то просто догадаться, что он устал. Но, видимо, его неплохо изучили. — Немного, — признал он. — Споры с этим выдающимся нахалом меня вымотали. Ло Бинхэ не стал уточнять: приятной ли была усталость. По профессору и без того было видно, что разговоры с этим студентом веселят его. — А говорили, что не любите детей. — Не люблю. Эта работа не для меня. За три месяца так и не привык, — недовольно проговорил Шэнь Цзю. — Но это мелочи. Ещё меньше полугода, и я вернусь к себе в клинику. Ло Бинхэ прекрасно понял посыл. Шэнь Цзю ушёл с той работы потому, что не хотел жить с пациентом будучи его доктором. Не значит ли это, что вскоре Ло Бинхэ придётся съехать? Неужели ремиссия успокоила доктора? Но ведь тот инцидент случился всего два месяца назад, так как же? — Доктор… Шэнь Цзю вновь посмотрел на Ло Бинхэ. Давно его так не называли. — Скажите, вы думаете, что приступы больше не повторятся? — Ещё могут, — неопределённо ответил он. — Но… разве вы стали меньше следить за… — Ло Бинхэ проглотил «мной», заменив на: — моим здоровьем не потому, что уверены в стойкой ремиссии? «Я ведь видел, доктор, ты перестал следить за Юем, ты позволяешь ему находиться рядом со мной, ты и меня больше не так боишься. Даже таблетки перестал так пристально проверять. Почему? Уверен, что я стал нормальным? Я стал достаточно нормальным для тебя?» — Не уверен. Ло Бинхэ таким ответом довольствоваться отказался, продолжил на своего доктора пристально смотреть. Тот или из-за усталости, или по другим причинам всё же пояснил: — Я не уверен, что приступы не повторятся, но я стал увереннее в твоей второй личности, — последние слова Шэнь Цзю выплевывает так, будто они ему глотку марают. Ло Бинхэ терпеливо продолжения ждёт, да бумаги аккуратно складывает, место на столе освобождая. — Как-то он пообещал, что не тронет меня и людей вокруг. Я думал, что это ложь. — Это и была ложь, — опуская потемневшие глаза, тихо говорит Ло Бинхэ. Простой жест, но сколько бы он вызвал вопросов, если бы Шэнь Цзю заметил. — Он чуть не задушил вас. — Но не задушил. Ты не помнишь, но это не ты разжал пальцы. Он сам. Юй в тот день тоже был в квартире, а он отпустил его. Ни условий не выдвинул, ни торговался. Просто отпустил, потому что обещал. — Вас как будто это расстраивает, — вновь подняв взгляд, говорит Ло Бинхэ. Шэнь Цзю не отвечает. Да и что ему ответить? Зверьё впервые поступило честно, впервые сдержало слово. Шэнь Цзю противно от этого и спокойно одновременно. Сложно признавать, что в существе, род которого на одну доску с трупной гнилью не ставишь, осталось хоть что-то человеческое. Поняв, что более ничего от профессора не дождётся, Ло Бинхэ бесшумно, едва приметно подтолкнул к нему чашку кофе. Шэнь Цзю безмолвно сносить эту заботу отказался, предпочитая в качестве ответа подпортить этой назойливой овечке шкурку. — Как там твои успехи на кулинарном поприще? — любезным тоном интересуется Шэнь Цзю. И вновь сведённые в раздражении брови и поджатые губы. Обиделся. Шэнь Юй как-то спросил, где профессор откопал такую нежную лилию, и как её ещё со свету не изжил своим несносным характером. Шэнь Цзю лишь усмехнулся. Не отвечать же, что в клинике для душевнобольных подобрал. И не отвечать, что лилия эта пришла к нему в руки взамен загубленного лотоса. — Сегодня спалил сковородку… — беспомощно выдыхая, признаётся Ло Бинхэ. Чуть приглушённый смех профессора стал ему ответом. Ло Бинхэ же был готов и от души своей оставить чистый пепел, дотла её извести, лишь бы этот человек не прекращал смеяться.