Расщепление разума

Шэнь Цзю поморщился. На него смотрели с такими обидой и осуждением, будто он незаслуженно сорвал злость на старающемся ему угодить ребёнке. — Уйди. Пациент не двинулся с места, продолжив упрямо смотреть. Шэнь Цзю идти на поводу не собирался. Поняв, что пристыдить профессора не удастся, Ло Бинхэ сменил тактику. Убрал из взгляда осуждение, добавил в голос смирения и положил приготовленное на блюдечко с голубой каёмочкой из нежности. — Ну чем он вам так не угодил? — мягко, заранее просительно тянет он. Шэнь Цзю вновь морщится. В готовке эмоциональных изысков пациент поднаторел не меньше, чем в гастрономических. Вот и сейчас очередной свой шедевр скормить пытается. — Почему ты вернулся так рано? — А вы надеялись избавиться от цветка в моё отсутствие? — чуть лукаво улыбается. — Мне не нужно твоё отсутствие, чтобы избавиться от моего цветка в моей комнате, — указывая на границы, что частоколом огораживают слово «моё», отвечает Шэнь Цзю. Ло Бинхэ поднимает руки в мирном жесте, сдаваясь. Шэнь Цзю на это не ведётся, убирает с дороги досадливую преграду, показывая, что дебаты окончены. Ещё чего не хватало, в мелочах на уступки идти с этой овечкой. Дашь слабину — и откусит руку по локоть. Ло Бинхэ сносит без особых возражений, чтобы в следующий миг удивленно вскрикнуть: — Стойте! Так вы его не из комнаты, вы из квартиры хотите выбросить? Шэнь Цзю, которого этот крик застал у входной двери, замер, постарался отыскать в накопленном за несколько дней отсутствия пациента душевном равновесии хоть толику терпения и… ничего не нашёл. — Можешь последовать за ним, если так неймется, защитничек. Ло Бинхэ бросил дорожную сумку прямо посреди коридора и в пару шагов оказался рядом с Шэнь Цзю. — Ну, пожалуйста, — вкрадчиво, по-детски наивно просит он, хватаясь за рукав доктора, — цветок же не виноват. — Я не понимаю, когда ты успел обрасти привязанностью к такой проблемной вещи. Ло Бинхэ сглотнул. Не признаваться же, что он ощущает себя на тех же птичьих правах в этом доме, что и опальный цветок. Даже у пикачу-тапок какое-никакое, а расположение хозяина имеется. — И ещё как виноват. Мне надоело смотреть на депрессивный вид этого сорняка. Погляди сам. Тебя не было каких-то шесть дней, а он уже на последнем издыхании. Чья эта вина, как не его? Ло Бинхэ издал короткий смешок. Всё-таки удивительно, как этот бескомпромиссный человек терпелив к своим пациентам и как придирчив ко всему остальному. Заранее зная, что профессор разозлится, Ло Бинхэ всё же спрашивает: не забывал ли он поливать розу, на что Шэнь Цзю ответил острым взглядом. За кого его принимают? У него высшее образование и разменянный четвертый десяток за спиной. Он в состоянии запомнить, что сорняк нужно поливать дважды в день, понемногу, чтобы вода у корней не задерживалась, а то сгниет. Профессор опустился до того, что запомнил: какое количество воды в миллилитрах использует Ло Бинхэ и в какое приблизительно время поливает. И хоть бы какая-то благодарность от этого пёстрого демона. — Давайте, — аккуратно высвобождая цветок из рук профессора, покорным, нежным соловьём распинается наглец, мысли своим голосом дуря. Да пальцев вскользь касаясь. — Я всё поправлю. Шэнь Цзю постарался отыскать в достигнутом душевном равновесии мягкость. И, к сожалению, оную нашёл. Потому отпустил. — Не понимаю, — раздражённо бросил он в спину уходящему Ло Бинхэ. «И, слава богам, не поймёте», — улыбался мысленно юноша. Теперь он улыбался почти постоянно, что в мыслях, что наяву. — Почему бы тебе не забрать сорняк в свою комнату, раз уж так дорожишь? — облокотившись о дверной косяк собственной комнаты и руки на груди скрестив, спрашивает Шэнь Цзю. Ло Бинхэ возвращает розу на её подоконник и с ответом не спешит. Птичьи права, птичьи права — всё они виноваты. А так, если вдруг доктору в голову взбредёт запретить Ло Бинхэ входить в его комнату, пациент сможет сказать, мол, извините, доктор. Я не нарочно ваш запрет нарушаю, мне о цветке надо заботиться. С какой стороны ни посмотри, а от цветка сплошная выгода. Не из добрых же соображений пациент о нём заботится. В Ло Бинхэ доброты немного. Вслух же юноша сказал: — В моей комнате слишком темно, а на кухне чересчур светло. У вас лучшие условия. Дурит голову, про себя решил Шэнь Цзю. Зачем и почему — профессору не понять. Психиатр с него хороший: манипуляцию и хитрости видит, а вот человек не очень. С чувствами такими он не знаком, потому и мотив останется для него загадкой. Пока Ло Бинхэ возится с цветком, выливая из поддона излишки воды, Шэнь Цзю возвращается к учебникам на столе. — Почему так рано вернулся? Ло Бинхэ пожимает плечами. Вряд ли слова о том, что он соскучился, оттого и сломя голову спешил, придутся по вкусу профессору. Всего-то шесть дней не виделись. Мастер-классы у какого-то раздутого повара в другом городе, на взгляд Ло Бинхэ, — дело абсолютно бессмысленное, но владелец ресторана сказал ехать — значит, надо было ехать. А там и не поспать можно было две ночи, чтобы сократить дни на дорогу. Выиграв цветку ещё какое-то время на существование, Ло Бинхэ берётся за себя. Выползает из ванны и первым делом ищет доктора, обнаруживая его в месте совершенно не свойственном. Шэнь Цзю сидит на полу, лицом к полкам, согнув одну ногу в колене и пристроив на ней локоть. Сам же пол завален бумажками разной степени заумности. Ло Бинхэ поморгал пару раз, высматривая, где бы можно расположиться, и не придумал ничего лучше, чем устроиться за спиной профессора, облокотившись на стол. — Что вы делаете? — Пытаюсь придумать, как составить методичку так, чтобы студенты читали дальше содержания. Ло Бинхэ переваривает. А после счастливо улыбается, радуясь, что профессор эту улыбку не видит. Уже середина августа. И раз профессор не только не уволился, но ещё и готовится к следующему семестру, значит… — Вам это не будет в тягость? — Работа как работа, — Шэнь Цзю и без пояснений понимает вопрос. — Разве вас не раздражают студенты? — подначивает Ло Бинхэ. Право слово, ему бы лучше молчать. Но он соскучился, а с профессором по-простому у него говорить не выходит, приходится так. Кусаться. Да и положа руку на сердце хочется ему, чтобы профессор вслух сказал о том, что из-за своего пациента остаётся. Крамольное желание, Шэнь Цзю такого ни за что не скажет прямо, но вот окольными путями выудить признание можно попробовать. — Раздражают. Как и мой племянничек, и ты, и сорняк. Ещё вопросы? Намёк прозрачен: «Раз я от вас не избавляюсь, с чего должен отказываться от студентов, за общение с которыми мне платят?». Ло Бинхэ подавил смешок и блаженно прикрыл глаза, но устроиться комфортно не получилось. Юноша чуть покрутился, столешница неудобно упиралась в шею. От Шэнь Цзю все эти лишние движения вкупе с закрытыми глазами не укрылись. — Прекрати елозить. Хочешь спать — иди и спи. Ло Бинхэ раздумывал секунду над предложением, а после ещё две секунды, кладя на одну чашу весов наглость задуманного, а на вторую терпение профессора. Очевидно, что перевесит. И всё же рискнул. Аккуратно к спине профессора прислонился, голову меж лопаток кладя. Шэнь Цзю напрягся, юноша присмирел и сильнее зажмурился. Но вот мышцы расслабились, и Ло Бинхэ тихонечко выдохнул. Выходку спустили с рук. Надолго смирения не хватило. — А скучно вам не будет? Без вашего, — не удержав ядовитые нотки при этом «вашего», бросает Ло Бинхэ, — выдающегося студента? — Буду откровенен, ваше молчание не столь выдающееся, сколь ваш язык. — С чего бы? — Профессор, но мне правда больше нечего добавить! Звучит настолько равнодушно, что Ло Бинхэ ёжится. Профессор был с тем студентом так приветлив и добр и так легко теперь отказывается. — Ваши коллеги, абьюзер и защитник, представили свои позиции лучше. Ло Бинхэ неприятно ухмыляется. О чём это он? Шэнь Цинцю всегда легко отказывался от людей, только за привычки и цепляется. Интересно, сколько потребуется времени, чтобы стать для него привычкой? — Разве это не означает, что с меня вышла бы никудышная жертва? — пытается выкрутиться Вэй Сян. Ло Бинхэ пару раз моргает, а после тихо говорит: — Совсем не ласковый вы человек. — Об этом тебе надо было думать раньше. Теперь терпи. Слова эти сбивают дыхание, и скользит оно по позвонкам профессора, заставляя его против воли выгнуться. Немыслимо, думает Ло Бинхэ, заменяя дыхание своё губами, каждый позвонок очерчивая и до шеи, не прикрытой тканью, доходя. Этот человек его не отпускает. Теперь даже если Ло Бинхэ захочет уйти, ему не позволят. — А были ещё студенты, которые вам запомнились? Кроме старосты и выдающегося. — Был, — отвечает Шэнь Цзю, и Ло Бинхэ чувствует в его словах улыбку. — Точнее, была. Госпожа Мэн, — Шэнь Цзю прерывается, чуть хмурясь. — С каких пор тебе это интересно? «Мне интересно всё, что тебя касается. Интересно то, что интересует тебя. А ещё…» — Когда вы говорите, — чуть запнувшись, начал Ло Бинхэ, отрываясь от шеи и вновь устраивая голову меж лопаток, — это приятно. Ло Бинхэ слышит, как сминаются страницы. Шэнь Цзю ответ не по душе. Такой ему уже давали, но прежде чем профессор успевает на этом заострить внимание, пациент вновь заговаривает. — Странно прозвучало, да? — Ло Бинхэ легонько приложился лбом о спину, руками по рёбрам проведя и сцепляя на груди в замок. К себе ближе прижимая. — Сейчас исправлюсь. Я имел в виду, что ваш голос, когда его слышишь вот так, со спины, ну… напрямую, что ли? Приятно в общем, для слуха, — под конец Ло Бинхэ совсем смешался, но на то не обратили внимания. Шэнь Цзю быстро встал, игнорируя расстроенное фырчанье, и с каким-то совершенно немыслимым выражением на лице заявил: — Нужна кошка. *** — Никудышная жертва? — Шэнь Цзю оценивающе оглядел своего студента. И цену тот явно завышает. — Вы себе льстите. Жертва с вас вполне канонная, а вот студент действительно никудышный. Вы эту тему не читали, да? — Ну, — глубокомысленно тянет Вэй Сян, — эта тема была скучной. — Вы что, читаете только интересные вам темы, игнорируя остальные? — риторически спрашивает Шэнь Цзю, совсем не ожидая, что ему ответят честное… — Да. Шэнь Цзю посмотрел на Вэй Сяна так, будто выставленный им диагноз «мазохизм» скоро исправится на «суицидальные наклонности». Вэй Сян на это лишь разулыбался: — Мне это неинтересно, да и в практике не пригодится. Читать такое — только время тратить. По взгляду профессора Мэн Цзыи поняла, что диагноз таки исправили. А вот Вэй Сяну это понимание не грозило. Выдающейся суицидник так и продолжал лыбиться. Девушка спрятала лицо в ладони. Воистину, выражение «испанский стыд» придумали, чтобы описать её отношение к Вэй Сяну. — Вы каким врачом, простите, собираетесь стать? — гневно сощурившись, спрашивает Шэнь Цзю. — Патологоанатомом. Пауза. — Так, — приходя в себя, начал профессор, успев растерять и злость, и хоть какое-то понимание происходящего, — а староста Чжан куда подастся? — В психиатрию,— ответил отличник, спортсмен, защитник и далее по списку. Вторая пауза. Шэнь Цзю потёр точку между бровей. Сдвгэшник патологоанатом и нарцисс психиатр… В медицину ныне только извращенцы идут? — Госпожа Мэн, ну хоть вы порадуйте. Хирургия? — Да, — подтвердила девушка. — Кардиохирург. — Для медицины всё не так потеряно, — негромко заключил Шэнь Цзю, вновь переводя взгляд на своего потерянного выдающегося. — Профессор, — дёргая носом, позвал Вэй Сян, — почему вы смотрите на меня так, будто я вам сказал, что стану не патологоанатомом, а некрофилом? — А есть разница? — то ли шутя, то ли серьёзно полюбопытствовал Шэнь Цзю. — Впрочем, не отвечайте. Не хочу слышать о ваших предпочтениях. После двух пауз даже тихие смешки слышались громкой насмешкой, особенно остро прошедшейся по шкуре Вэй Сяна. М-да, чувствует он, что по итогу этой лекции обзаведётся не одним прозвищем. По светящемуся лицу Чжан Линхэ видно, что староста уже успел переименовать Вэй Сяна в смартфоне. Остаётся надеется, что в «выдающегося», а не в «некрофила». — У вас что, боязнь трупов? — поддел Вэй Сян. — Нет, у меня боязнь людей, которые решили наблюдать всю жизнь за трупами, — не остался в долгу Шэнь Цзю. — Итак, вернёмся. Кто хочет дополнить ответ выдающегося некро… патологоанатома? Желающих дополнить не было, зато сколько было желающих посмеяться. Весь зал заполнило приглушённое хихиканье. А Вэй Сян теперь точно знал, как будет записан у Чжан Линхэ. — Почему такая гробовая тишина? — усмехался профессор. — Неужто все хотят попасть на приём к господину выдающемуся? И в стройном гуле смешков потонул один выдающийся стон. *** — Кошка? — Ло Бинхэ никогда бы не подумал, что у этого человека может быть такое лицо. Азартное, что ли? — О чём это я. Где сейчас раздобыть кошку, — задумчиво протянул профессор. Ло Бинхэ посмотрел на Шэнь Цзю в немом недоумении. Доктор говорил так, будто единственная проблема его поведения — это отсутствие кота. В любом случае, не душевнобольному судить о том. Потому Ло Бинхэ с любопытством спросил: — А зачем? — Чтобы послушать. В последний раз в таком бреду Ло Бинхэ чувствовал себя года два назад, ещё в клинике. Шэнь Цзю же, видя непонимание, посмотрел на него точно на глупого студента. — Ты сказал, что звуки со спины приятные. Это из-за проведения голосового дрожания. Вибрация грудной клетки, проще говоря. Но, — Шэнь Цзю быстро перебирал шкафчики стола, где-то ещё со студенчества должен был остаться. Вот и он. — Но, если послушать через фонендоскоп, звук будет гораздо приятнее. Особенно если слушать кошек. Их мурчание. Едва Шэнь Цзю закончил говорить, как выражение его лица из азартного стало гневно-растерянным, будто он наконец сообразил: какую чушь нёс. Ло Бинхэ же его так просто отпускать не собирался. — Откуда вы знаете? Вы слушали кошек фонендоскопом? — Моя старшая сестра, когда училась в медицинском, а я был младше… в общем, неважно, — отмахнулся Шэнь Цзю. — В оправдание скажу, что звук действительно приятный, а мне было четырнадцать. — Кхм… — Ло Бинхэ кашлянул в кулак, неумело пытаясь скрыть смех. Как же часто он стал смеяться. — Кошки, значит. Шэнь Цзю бросил на него такой взгляд, что порядочный человек уже бы язык себе откусил, дабы не мучиться. Ло Бинхэ порядочным не был. — А можно вас послушать? — Меня? Вместо кошки? — глаза Шэнь Цзю так широко распахнулись, что он и сам мало чем стал отличаться от возмущённого кота. — Ты где совесть оставил? — Не вместо! — попытался тут же исправиться Ло Бинхэ. Он не настолько ополоумел, чтобы змею от кошки не отличить. Лишь хочется быть ближе. — Покажите, как правильно слушать. Как врачи слушают. Шэнь Цзю казался выбитым из колеи. И немой вопрос «зачем» был громче жалких попыток Ло Бинхэ придумать правдоподобное оправдание своих чудаковатых желаний. — Нашёл, конечно, кого просить, — пренебрежительно отмахивается Шэнь Цзю. — Я — психиатр, а не терапевт. Слушать легкие, сердце и другие человеческие потроха — это не моя компетенция. — Значит, вам не только цветы не даются? С человеческим телом тоже не в ладах? Ло Бинхэ знал, кому это говорит. Шэнь Цзю влёгкую терпел ожоги на пальцах, упрямо желая научиться готовить идеально. А ведь ненавидел это. Шэнь Цзю не любит детей. И он идеальный профессор. Шэнь Цзю и людей не жалует, но к своим пациентам терпим и внимателен. Идеальный доктор. Шэнь Цзю довёл свой перфекционизм до максимализма и возвёл его в привычку. Ло Бинхэ знал, кого упрекает в неидеальности. Шэнь Цзю вручил ему фонендоскоп вместе с таким взглядом, что впору почувствовать себя мертвецом, которого оглядывают, прицениваясь, как загримировать, чтобы презентабельнее в гробу лежал. Ло Бинхэ на это лишь довольно щерится. Не привыкать ему лоскуты кожи с себя стягивать под взглядом этого человека. — Надостные области. Справа и слева. — А? Шэнь Цзю, сначала хотевший съязвить, вдруг сообразил, что перед ним не студент. Даже не санитар. — Это будет напоминать разговор слепого с глухим, — смягчившись, выдохнул он. — Поставь мембрану… да её, — посмотрев через плечо на держащего в руках конец фонендоскопа Ло Бинхэ, кивнул Шэнь Цзю. Дожил, психиатр части фонендоскопа объясняет и вдобавок аускультацию лёгких преподаёт. — Над лопатками. Справа и слева. Ну? Ло Бинхэ поочередно приложил мембрану к указанным точкам, задерживаясь ненадолго в каждой, и… — Ничего. Профессор, кажется, вы не дышите. — Неужели? — скептически переспросил Шэнь Цзю. — А я-то по наивности думал, что, бросив курить, спасу свои лёгкие. И в итоге они всё равно подвели. Какое упущение. — Я не шучу… — ответил Ло Бинхэ и тут же сам себя перебил. — Вы курили? Ло Бинхэ начинал по-иному понимать слова Шэнь Юя о бесноватости и несдержанности профессора. И пока он рылся в своих мыслях, едва не пропустил момент, как руки профессора, касаясь его лица, сняли фонендоскоп. Нежности в этом прикосновении не было, даже ничего похожего, но Ло Бинхэ остаётся рядом с этим человеком не из-за подобных чувств. Есть иные, что крепче в суть въедаются, оставляя отметины на ней. Боль, к примеру. И память. И от этого человека Ло Бинхэ другого не ждёт. Так отчего теперь едва себя останавливает, чтобы не продлить лишь мимолетное, лишённое тепла касание? Шэнь Цзю, оставаясь сидеть вполоборота, надевает фонендоскоп и прикладывает куда-то в область груди. — Что за… — Сердца у вас тоже нет? — улыбнулся Ло Бинхэ, видя недовольство профессора. — Что же тогда качает вашу кровь? Шэнь Цзю одними глазами смеётся над этим заявлением. В бессердечности его упрекали слишком часто, видимо, правы оказались. — Может, из-за кофты? — предположил Ло Бинхэ. Шэнь Цзю посмотрел на него так, что студент-пациент тут же понял, что какую-то глупость сказал. — Этими фонендоскопами можно и через свитер при желании прослушать, — проворчал Шэнь Цзю. Но на всякий случай решил проверить. Повернул голову набок, отчего косая мышца, берущая начало у грудины и за ухо следующая, натянулась жгутом. Ло Бинхэ уже и не вспомнить: выдирал ли он эту мышцу. Да и какая разница, если ныне он желает лишь ощутить под пальцами её напряжение. Ощутить доверие этого человека, теперь так легко открывающего перед ним шею. Шэнь Цзю приставил мембрану к сонной артерии: — Во всяком случае теперь понятно, что качает мою кровь вместо сердца. Ло Бинхэ заинтересованно склонил голову к плечу. — Ничего. Артерии тоже пусты, — забавляется Шэнь Цзю. — Ни сердца, ни лёгких, ни крови нет. Не иначе, как перед тобой труп. Ло Бинхэ вздрагивает раньше, чем слышит приглушённый смех. А услышав, озлобливается лишь сильнее. Если в его руках опять окажется недвижимое тело без души, то кошмары безумия этому человеку покажутся милостью. Вот только доктор сейчас вовсе не потешается над своим пациентом, и смех его звучит совсем не зло. Ло Бинхэ сжимает кулаки. Ему надо с этим что-то делать. — Должно быть, повредился, — заключает Шэнь Цзю, осматривая трубки фонендоскопа. А после совершенно недовольно прищуривается. — Или не повредился. Шэнь Цзю ставит пальцы на мембрану и поворачивает её вокруг оси, а после вновь прижимает к артерии. — Кровь появилась. Можно надеяться, что и остальные органы на месте, — Шэнь Цзю передаёт фонендоскоп Ло Бинхэ и снова разворачивается спиной. — Справа и слева над лопатками. Через секунды по трубкам проходит мягкий шум. Такой слышишь, когда длинно выдыхаешь в морозное утро. Мешочки-альвеолы раскрываются, впуская воздух, и спадаются, отдавая его. Шэнь Цзю скрещивает руки на груди, и кончики его пальцев ложатся на плечи. — Меж лопаток. У верхних их углов. Справа и слева. И у нижних. Приказу следуя, скользят руки по спине, лопатки оглаживают. Те в таком положении вырисовываются особенно отчётливо. Точно тоже раскрываются, как альвеолы. Или как крылья. Обнажая сильнее лёгкие, давая к ним больше доступа. И дыхание над всей поверхностью в такт движениям грудной клетки выслушивается. — Под лопатками. Аналогично, — и чуть склоняется вперёд, руки не убирая. Слышно в таком положении лучше. Было бы слышно, если бы собственное сердце в ушах кровь не гоняло громче, нежели чужое дыхание в трубках. — Достаточ... — Скажите что-нибудь. «Хочу слышать тебя». — Что тебе сказать? Ло Бинхэ кожей своей, много раз глазами змеиными сдираемой, чувствует: профессор хочет высмеять его просьбу. Но ради Ло Бинхэ сдерживается. Обидеть не желает. Теперь, когда Шэнь Цзю считается с его чувствами, когда заботится по-своему, стало гораздо… — Что угодно. Только говорите. В ушах шумит то ли кровь, то ли голос чужой, эту кровь вытесняющий, вместо неё по телу распространяющийся и до сердца доходящий. И травит он сердце ныне не ядом, а сдерживаемым норовом, что так легко спутать с нежностью. Змея зубы себе обломала, не желая ранить то, что теперь её. И ныне змея глупой просьбе подчиняется, тихо шипит, баюкая словами своими. Ло Бинхэ усмехается. Теперь, когда профессор заботится о нём и ранить боится, стало гораздо проще. Ло Бинхэ прикрывает глаза, наслаждаясь. Чужой голос, чужое дыхание — всё ему отдали по доброй воле. В какой-то момент слова заменяют руки, стягивающие фонендоскоп с ушей. Ло Бинхэ открывает глаза и видит перед собой чуть ироничное лицо профессора. — Иди спать. Ло Бинхэ выдыхает, соглашаясь. Но улыбка, что на губах его доктора сейчас, позволяет понаглеть ещё чуть-чуть. Самую малость. — А можно и… — Поверь на слово, звук и спереди, и сзади одинаков. Ничего нового в моих легких ты не услышишь, — останавливает Шэнь Цзю попытку своего пациента. Ну в самом деле, негоже змею в кролика рядится. Особенно в подопытного. Ло Бинхэ взгляд от улыбки не отводит. — Я не о легких. Можно сердце? Шэнь Цзю фыркает. Дорвался. У него и студенты такие — дай волю, так диагнозы поставят всем. И тут ещё один. Сосуды проверили, легкие тоже, ну как от сердца отказаться? А то вдруг труп подсунули этому студенту-пациенту, а он до сих пор не заметил? — Сердце, значит, нужно, — ухмыляется Шэнь Цзю, полностью к своему пациенту оборачивается, упирается ладонями в пол у себя за спиной, чуть назад отклоняясь, открывая грудную клетку, — тогда бери. И сердце по доброй воле отдают. *** — Да чем вам так патологоанатомия не угодила? — дёргая носом то ли смеха, то ли от греха, взывает к совести профессора Вэй Сян. Тонкие губы растягиваются в улыбке, и вторит ей цвет цин, зелёным гноем замаранный. — Довелось побыть патматериалом.