Расщепление разума

— На этом лекцию считаем законченной. — Профессор, — выкрикивает нахал. Госпожа Мэн предусмотрительно сопровождает его крик поднятой рукой. Шэнь Цзю хмыкает. Ну хоть кто-то знаком с приличиями. — Вы обещали ответить на вопрос. Лечение пациента с химерой. — В том случае лечение не было назначено. Психиатр отказался вести пациента, и дальнейшая его судьба неизвестна. Не всегда и не всем можно помочь, — договаривает Шэнь Цзю, не без улыбки отмечая поникшее лицо своего студента. Бедолага явно опять рассчитывал на большее, а тут всё так прозаично. И, тем не менее, поучительно. Жаль только, этот дурак урок не усвоит. И помощью вымостит своему профессору дорогу в место страшнее могилы. — В случае, когда вы по какой-либо причине не можете вести пациента, лучше сразу направляйте его к другому специалисту. Это снимет с вас ответственность и убережёт от врачебной ошибки. У кого-нибудь ещё есть вопросы по лекции? Пара рук с незначительными и не стоящими внимания вопросами. Шэнь Цзю меньше, чем за минуту ответил на них, но, к своему удивлению, почти что к ужасу, приметил, что по истечении этой минуты выдающийся нахал уже вовсю ковырялся в телефоне. Каков суицидник… Давеча умолял не гневаться, а теперь вновь становится причиной этого гнева. Профессор включил электронную указку и направил её прямиком на выдающуюся физиономию. — Будущая надежда патологоанатомии, соблаговолите обратить на меня внимание. Будущая надежда, внезапно почувствовавшая себя едва ли не под прицелом винтовки, нервно сглотнула. — Профессор? — промявкал Вэй Сян. — Абьюз, организованный специально для вас на лекции, вы не выдержали, — сахарно тянет Шэнь Цзю. — Ась? — по скромному мнению Вэй Сяна, он этот абьюз выдержал с достоинством истинного мазохиста! Нехорошо так умалять его заслуги! — Самое время заняться ПТСР, обещанным вам на экзамене. — Ась?! — так на экзамен же обещались! Куда так скоро?! Эта выдающаяся наложница всё ещё не отошла от жестокого Императора из романа и от любовного треугольника из дорам! Куда ей ПТСР?! — Перечислите все симптомы ПТСР. — До конца лекции четыре минуты! — завопил Вэй Сян.  — Потому советую вам поторопиться, — расплывется в улыбке Шэнь Цзю. — Ведь вам нужно уложиться в одну. По всей видимости, выдающийся нахал вновь хотел было выдать своё не менее выдающееся «ась?!», но Шэнь Цзю перебил его. — Вам хватило минуты, чтобы потерять интерес к моей лекции обратить его к телефону. Надеюсь, этой минуты хватит и на ответ. И да. Время пошло. Чжан Линхэ и Мэн Цзыи с синхронностью двух главных плакальщиц на похоронах отфейспалмили. *** Ло Бинхэ слегка отстраняется, смотрит на человека под собой и никого не видит. Профессор как будто не здесь, это даже не терпение, скорее напоминает смирение. Ло Бинхэ такое не по нраву, уж больно на принуждение похоже, а своего учителя он уже пытался принудить другими способами и хорошо помнит, куда это их привело. Непрошеные слова срываются с губ раньше, чем Ло Бинхэ успевает заткнуть свой грязный рот. Знал бы этот Повелитель, что его язык способен сказать подобное, так предпочёл бы его вырвать. — Быть может, наоборот? — предлагает себя Ло Бинхэ. Но в ответ на, казалось бы, достаточно щедрое предложение раздаётся лишь приглушённый смех. На Ло Бинхэ смотрят будто на забавного в своей глупости щенка. И чувствует Повелитель, как неподдельное смущение заливает его лицо. И в самом деле, этот человек или злит, или смущает. Другого не дано.  Ло Бинхэ давит ребром ладони на дощатый пол, стараясь болью вернуть рассудок в затуманенную воспоминаниями голову.  — Ты ещё слишком юн для таких предложений. И тело своё береги, а не предлагай его всяким бесстыжим мужчинам. Ладонь давит с большей силой, но, как ни старается Повелитель, боли не ощущает. Эти слова заглушают всё. — Вы жалеете меня? — еле слышимый вопрос. Но звучит он так, что тревожит застоявшуюся колодезную воду сомнений. Звучит так, будто Ло Бинхэ не в силах поверить, что человек под ним может иметь жалость. Может дарить её кому-то вроде него. Взгляд Шэнь Цзю из насмешливого становится пристальным, но видит он лишь чертей, что робко, недоверчиво пляшут в потемневших глазах. Складно, должно быть, пляшут, ведь Шэнь Цзю, зачарованный их танцем, чуть приподнимается и едва ощутимо касается губ. И уже не может отстраниться. Ложится на его затылок ладонь, давит, с силой прижимает. Язык, секундами ранее себя предлагавший, теперь лишь берёт. Не робко, умело. Так берут то, чего желали очень долго, на мгновение забывая, что могут испортить желаемое. Испугать или сломать. Ло Бинхэ вспоминает об этом, лишь когда руки учителя упираются ему в грудь. Когда между ними появляется расстояние, меньшее длины одного вдоха, когда губы горят, растревоженные грубыми поцелуями, а по уголкам их стекает влага, пятнающая кожу, когда появляется возможность вновь увидеть глаза, единственное, что чувствует мастер Сюя, глядя на молодого мужчину перед собой, это страх. Гораздо хуже того, который, осев на чужих пальцах десять месяцев назад, сжимал его шею. В последний раз глава Цинцзин испытывал подобное, когда, будучи живым, ощущал пальцы полукровки под своей грудиной, едва ли не оторванной от рёбер. «Быть не может», — пальцы, упирающиеся в грудь, не находя привычного успокоения в карандаше, трепещут в слабой дрожи. Но замирают они; взгляд цепляется за улыбку. Немного робкую и много наглую. И до глупости счастливую. Зверь так улыбаться был неспособен. И Шэнь Цзю против воли смягчается, руки опускает, потакая чужим желаниям. И следы тех желаний по всему телу алыми укусами-метками расцветают. — Ну… эм, да! Отмечаются хроническое чувство отчуждения от других людей, отсутствие реакции на окружающее! — выдаёт Вэй Сян заученную когда-то фразу. Шэнь Цзю приподнимает бровь. — Очень познавательно. Осталось сорок секунд. — Бессонница. Шэнь Цзю не заламывает брови, не прикусывает и без того припухшие губы, не прикрывает глаза. Лишь коротко вздрагивает, когда Ло Бинхэ в очередной раз прихватывает зубами мочку уха, а после тихо выдыхает: — Какой кусачий… В ответ лишь приподнятый уголок губ и новый укус, за которым следует быстрое движение языком. Самым кончиком зализывает. И Шэнь Цзю позволяет, он уже и так слишком многое позволил. Чего уж теперь скупиться? — В плане эмоций больные скупы. Часто можно заметить, что они как будто оцепенели. Обе руки заведены над головой, запястья прижаты, и в таком положении шея, слабое место с бьющимися жилами, обнажена сильнее. Шэнь Цзю неосознанно попытался выдернуть руки из захвата, но Ло Бинхэ только жёстче вдавил их, большими пальцами пережимая сухожилия. И поцелуи, совсем не ровня тому, первому. Эти мягкие, нежные и кусачие. Шэнь Цзю в них почти забывается. Почти. Гордыню надо в узде держать, слишком уж она недовольна тем, что позволяет мастер Сюя свои запястья точно кандалами сковывать. Будто в ответ на эти мысли, его отпускают. Шэнь Цзю ощутимо теряется, не понимая, что делать с неожиданной свободой, куда руки деть. Так и оставляет их безвольно лежать на холодных досках. — Можно? — чуть слышно спрашивает Ло Бинхэ, касаясь волос.  — Ты сделал со мной столь многое, не спрашивая позволения, почему же на такую мелочь оно тебе понадобилось? — насмешка корежит красивые в своей бесстыдности губы. «Это не мелочь», — хочется ответить Ло Бинхэ. Он на пробу запускает руку в волосы, оттягивая резинку. Привести в беспорядок безупречность учителя и сделать это с его согласия — не мелочь. Потому он ждёт безмолвного разрешения и, получая его, выпускает тяжёлые пряди, вмиг изливающиеся чернилью на дощатый пол. Ло Бинхэ слегка наматывает одну на палец, и тянет к телу учителя, отмеряя длину, а после усмехается. Чуть ниже ключицы. Ровно столько, сколько требуется, чтобы уложить волосы в пучок. Как практично. Ло Бинхэ оставляет черниль на теле и вновь тянется к волосам, на сей раз не ограничиваясь одной прядью. Зарывается полностью рукой, тянет, заставляя запрокинуть голову назад, вновь шею обнажая. Очередной укус на ней оставляя. Нравится этому Повелителю чувствовать под зубами сжатое горло, чувствовать, как с трудом проталкивает через него учитель глотки воздуха, как задерживает дыхание, порой не в силах примириться со своей гордыней, не дающей ему вдохнуть. Нравится.  — Пациенты с ПТСР страдают навязчивыми воспоминаниями о травмирующей ситуации, часто принимающими форму ночных кошмаров. Больные боятся и избегают всего, что напоминает о пережитой психической травме. В подобных ситуациях у них могут возникать острые вспышки страха, паники или агрессии.  Шэнь Цзю с непониманием смотрит на прижатые к его губам пальцы, из последних сил сдерживая гнев во взгляде. Он не рассчитывал, что всё дойдёт до такого. Но эта овечка, которой он протянул ладонь, чтобы незначительную ласку подарить, откусила руку по локоть. И продолжает кусать. Видно, по душе мясо пришлось.  — Ну же, — обводя контур губ, а после целуя в самый уголок, пальцы тут же внутрь проталкивая, тянет Ло Бинхэ. — Доверьтесь. Плохо не сделаю. Шэнь Цзю в тонкую линию губы сжимает, невольно тем самым охватывая ими пальцы. Этот наглец просит о невозможном. Не о доверии он просит. О власти над человеком под собой. Как кто-то вроде Шэнь Цзю мог пойти на подобное? Ло Бинхэ же, о мыслях тех не зная, скользит внутри, поглаживает. А в глазах его черти. И вновь Шэнь Цзю, этими чертями прельстившись, сдаётся. Наступает на горло своей гордости, душит её сильнее, покуда чужие пальцы во рту властвуют. Он их власть признаёт. Человек, чья гордыня меры не знает, чуть губы напрягает, посасывая пальцы. Глаза его полуприкрыты, язык обводит костяшки, позволяя ногтям царапать мягкие стенки внутри. Ло Бинхэ толкается пальцами, ощущая, как сглатывает его учитель, беря глубже. И черти в глазах умирают, темнотой сжираемые.  *** — Как «осложняющий фактор» ПТСР рассматривается избыточное употребление алкоголя или наркотиков, — заканчивает Вэй Сян и с гордостью смотрит на время. Вот только время лекции выходит. Уже много раз выходило. — Вот именно. Наркотики и алкоголь. Плюс бессонница, кошмары, отстранённость — всё это ПТСР. К провалам в памяти привела наркотическая зависимость, и она следствие ПТСР. Всё логично. Диагноз очевиден. Так почему ты продолжаешь издеваться надо мной? Вэй Сян ненадолго задерживает дыхание. Он никогда не считал себя правым. И никогда не считал, что вправе так поступать. И всё же именно с профессором он по-иному не может. — Потому что лечение ПТСР не помогло, — чуть слышимо отвечает он. И ему кажется это честным. Он так долго добивается ответов на свои вопросы, что теперь не может просто игнорировать чужие. — Что бы это ни было, к этому привело не ПТСР. Это даже на суицид непохоже. — И чем тебе версия с суицидом не угодила? — кривится Шэнь Цзю. Головная боль вернулась. Она всегда возвращается, когда они отклоняются от сценария. — Прекратите юлить, — Вэй Сян согласился ответить, но с этим человеком нужно быть осторожнее. Он похож на змею. Извивается, мешая ложь с правдой. Точнее, не так. Он отказывается говорить правду, зато не препятствует чужой лжи относительно себя. — Думаете, я не понимаю, что вы делаете? Пытаетесь убедить меня в ПТСР или суициде, да в чём угодно, лишь бы я оставил вас в покое. И я оставлю, только прежде скажите. Профессор, что могло заставить человека так поступить с собой?  Ло Бинхэ чуть приподнимается, любуясь. Совершенный беспорядок на лице, с которого стекают дорожки слюны, на алеющей коже, в растрёпанных волосах. Его чистый учитель ныне такой грязный. Приятное глазу зрелище. И всё же… Учитель сегодня пощадил его, решив, что юноше сложнее перенести боль. А ведь подобная боль для человека, прошедшего через пытки, должна казаться незначительной, но он не пожелал причинить телу юнца даже столь слабое страдание. Жалеет. Заботится. Вот только не об этом Повелителе. Лишь о своём «пациенте». Ло Бинхэ вновь ловит запястье профессора, наблюдая за тем, как во взгляде цвета запятнанного зеленью неба мелькает отвращение. Гнусно учителю и зло оттого, что его держат точно в оковах. Ло Бинхэ чуть приметно улыбается, оставляет запястье в покое, скользит по руке, беря ладонь учителя, пальцы переплетая. На сей раз их руки ложатся не над головой, а возле груди. Чуть привстав, опирается на предплечье Ло Бинхэ, а после переворачивает сплетенные пальцы так, что ладонь учителя оказывается поверх его собственной. Теперь прижат Ло Бинхэ. И в награду он видит, как в глазах мелькает не благодарность к оказанной Императором милостью, но довольство ей. Учитель наконец доволен поступком своего ученика.  — Что заставило человека, наверняка знающего, что случится с его телом, пойти на такое? Шэнь Цзю мелко подёргивает кончиками пальцев. Пока чужие скользят между его бёдер, оглаживают, чуть надавливая на… …собственную шею, в попытке оттянуть галстук. Тошно. Душит. — Или кто? Пальцы царапают шею, оставляя под ногтями… …занозы. Шэнь Цзю так сильно царапает дощатый пол, не в силах заставить себя положить руку на мужчину, сейчас владеющего им, что на ровной поверхности проступают мелкие щепки, въедаются в плоть. Не выдерживает… — …профессор. Кто сделал это с вами? Шэнь Цзю наверняка знает, что после этого последует ещё одно «заново», но продолжает отказываться. Он всё ещё не труп, как он может позволить гробовщику так глубоко… …входит палец. Без видимых усилий, и всю его длину охватывают горячие стенки. Медленное, неправильное движение бёдер, точно не определился мастер Сюя: желает ли уйти от прикосновения или же продлить его. От этого движения палец почти выскальзывает, но тут же вновь входит в податливое тело. К нему добавляют второй. Подушечки скользят по гладкости внутри, и каждое их поглаживание сопровождается нестройным дыханием. Ло Бинхэ надавливает, заставляя учителя прогнуться в спине, и тут же ловя губами его стон. Уже три… …шага, и он оказывается у двери. И теряется стук каблуков в… …стуке сердца заполошном. И вырванный стон звучит столь непристойно, что мастер Сюя морщится будто от боли. Ло Бинхэ же подобное по вкусу. На сколько частей нужно порвать этого человека, чтобы слышать от него такие звуки? Мысль заставляет улыбнуться и четвёртый… …шаг, и он оказывается в своём кабинете. Опирается дрожащими ладонями о стол, дыхание выровнять пытается. Но лишь глубже… …касается той точки в теле, из-за которой боль растоптанной гордыни сменяется удовольствием. Так же, как пальцы внутри сменились плотью. Освободившаяся рука, всё ещё замаранная слюной и смазкой, лежит на грудной клети, поглаживает, ногтями то и дело в промежутки между рёбрами соскальзывая, нервы дразня. На деле же удерживает, не давая отстраниться. И особенно глубокий… …толчок. Шэнь Цзю заставляет себя дойти до двери, толкая её, закрывает, не желая быть увиденным в таком состоянии. И на это уходят остатки сознания, а после скручивающая боль насильно… …выгибается. Ноги мастера Сюя бесконтрольно трясло, и он слабо обхватил талию Ло Бинхэ, скрещивая щиколотки на пояснице. Будто пытался удержать на месте… …рвущуюся желчь. Шэнь Цзю выворачивало. Лёгкие отказываются воздух принимать, в то время как трахею обжигает желудочный сок. Рвоты нет, и неоткуда взяться облегчению, весь яд внутри скапливается. Собственные органы сжирает. Шэнь Цзю не доходит до стола вновь. Оседает на… …члене. Положение меняется резко. Шэнь Цзю предпочёл бы вновь рвать кожу о пол выступающими лопатками, чем самому двигаться на раздирающей его… …плоти. Он разорвал себе горло до крови. И остатки плоти под ногтями щепками-занозами скапливаются. Зато дышать становится легче, сосуды шеи, переполненные кровью, жгутами давящие на неё, смогли чуть расслабиться. И алые ручейки текут… …между бёдер, смешиваясь с белесоватыми соками. Ослабевшие ноги уже не держат. Шэнь Цзю пытается встать, чувствуя, как Ло Бинхэ выходит из него, и зная, что сейчас выглядит развратнее любой шлюхи. Весь грязный, с растрёпанными волосами ещё и седлающий чужие бёдра. Потому на слабость в ногах он не обращает внимания, и так сегодня был слишком слаб. Поднимается, чтобы себя в порядок привести. Но его руку хватают, опрокидывая вниз, подминая под себя. — Куда вы? — и глаза смотрят пристально, властно. Будто право имеют так на него смотреть. Впервые за столько жизней Шэнь Цзю чувствует, что змеиную кожу сдирает с него. Душу видят обнажённой.  Ло Бинхэ с улыбкой потирает большим пальцем запястье своего учителя, прижимая к груди, видя, как пальцы учителя подрагивают в ответ.  — Разве вправе учитель теперь оставить меня? — Что ты сказал? — злой, отрывистый вопрос и взгляд свежующий. Вот только задан это вопрос голосом сорванным стонами, а во взгляде до сих пор пелена не отыгравшего оргазма. Улыбка Ло Бинхэ становится шире. — Разве вправе профессор сейчас оставить меня? — и запускает руку под бедро, предплечьем в него упирается, приподнимая и отводя. Раскрывая больше. И всё с той же улыбкой наблюдает, как с учителя обильно вытекает его семя. Ло Бинхэ пальцами касается входа, чувствуя, как шицзунь мгновенно сжимается, будто не он сейчас так бесстыдно двигался на своём ученике. Ло Бинхэ подносит испачканные пальцы к своим губам, размазывает задумчиво, а после с ухмылкой облизывает. Учитель же весь каменеет, теряясь в происходящем. Всё, что для него непривычно, всё, к чему он не готов, делает его беспомощным. Именно поэтому он раб своих привычек. С ними он чувствует себя прежним, сильным. Сейчас же, выбитый из колеи, он до восхитительного слаб.  Ло Бинхэ склоняется ниже, и в губы своему учителю шепчет: — Не уходите. Вы ведь разрешили мне заботиться о вас.  Дрожат не только пальцы, всё тело трясёт. Оставшемуся без кожи бежать некуда. Учитель прав больше не имеет. Он права на себя отдал по собственной воле. — Дайте же мне возможность позаботиться о вас как следует. И Шэнь Цзю касаются не только слова, но и губы, и чувствует он вкус… …желудочного сока. Рот искривляется в рвотном позыве. И через секунды по губам стекает… …сперма. И сломанный стон раздаётся, когда в него вновь резко… …входят. Дверь бьётся о стену с глухим стуком, сопровождающимся до отвращения звонким: — Профессор! Шэнь Цзю пытается сфокусировать взгляд, но вокруг слишком много белого. И всё же человека перед собой он узнаёт.  — Убирайся, — сдавленно рычит он. — Это все из-за тебя. Вэй Сян отшатывается, будто его ударили. — Прошу, — тихо говорит он, справляясь с собой, уходить отказываясь. Напротив, ближе подходит. — Простите меня. Шэнь Цзю этого уже не слышит. В его сознании по-прежнему звучат лишь… …громкие стоны. И многое бы дал Шэнь Цинцю, чтобы они, как и в первой жизни, были вырваны болью. Наутро Ло Бинхэ с улыбкой смотрел на свою растраханную мечту, что во сне так доверчиво переплетала с ним пальцы.