Расщепление разума

«Не надо приносить ему тапочки и постоянно просить внимания, просто сиди рядом, как кот». И в тысячный раз из головы своей дурной гоня слова Юя, Ло Бинхэ только этой головой покачать и может. А после переводит взгляд на подогретое молоко. И смотрит на него Повелитель с определённой долей сомнений. Это ведь не кофе и уж тем более не тапки, верно? Значит, это не считается. Это не собачья натура. Так он успокаивал себя в первые несколько дней, а после смирился. В конце концов, из-за той же собачьей натуры он, будучи не в своём уме из-за таблеток, впервые и принёс учителю молоко. Каких-то препаратов хватило, чтобы Повелитель забыл обо всех своих обидах и скулящим щенком вился у ног этого человека. И счастлив же был. Презрение к себе порой вдохнуть не даёт. Эта мысль заставляет Ло Бинхэ оскалиться. Надо ж было, из всех достоинств, которыми обладал Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ исхитрился перенять лишь гордость. И вот теперь оба они задыхаются. Только одного гордыня душила лишь той ночью, когда Ло Бинхэ из себя вышел, слишком уж счастлив был, а другой полной грудью вдохнуть не может каждую секунду, что рядом с учителем проводит. Каково, а? Таскаться с этим гнусным человеком, брезговавшим даже кончиком одежд коснуться своего ученика, заботиться о нем пытаться. Кто б ещё эту заботу ценил! Когда Ло Бинхэ вместо ритуального кофе принёс ему в комнату полноценный ужин, учитель просто встал, забрал поднос и демонстративно выбросил труды нескольких часов в мусор. Хорошо, что не на голову своему пациенту, скверно усмехался про себя Ло Бинхэ. А самому обидно. До скулежа обидно. И от этого зло. И оттого зло, что каждый раз, когда видит в глазах этого человека одобрение, когда смех его видит, дышать легче становится. О презрении к себе этот Повелитель забывает, стоит ему лишь мимолетную милость получить. Собачья натура, не иначе. Ло Бинхэ открывает дверь в кабинет-комнату, без стука, без робости и без настойчивости. Знает, что ему и слова не скажут. А ведь раньше он себе не мог позволить даже стоять на пороге бамбуковой хижины. Профессор не поднимает голову, не удивляется незваному гостю. Ло Бинхэ ставит чашку с «кофе» на свободное место за столом, честно отвоёванное место. И смех, и грех, право слово. Этот Повелитель нынче воюет за кусок деревяшки, а не за обширные территории. Учитель, профессор и доктор бросает косой взгляд на чашку и насмешливо вскидывает брови: — Ты совсем обнаглел, — не спрашивает, утверждает он. — Даже для вида ложку кофе туда не бросил. Чистое молоко притащил. — Вы плохо спите, — с застывшими эмоциями на лице отвечает Ло Бинхэ. Об этом человеке надо заботиться жестко. По-другому он не понимает. Он никогда по-другому не понимал. Что в сражении, что в домашнем быту он не меняется. Всегда точно металлические пластины веера. Не сгибается, а ломается. Ло Бинхэ уже ломал, нынче пробует согнуть, не повредив каркас. В ту, единственную ночь, удалось. И дело времени, когда такие ночи станут «привычными». Ло Бинхэ ждать умеет. — Да неужели? А мне показалось, что благодаря твоим ночным стараниям я спал как нельзя лучше. Эмоции оживают очень быстро. Мельтешат по лицу, точно пробежавшая от горсти зёрен рябь по озеру. И Ло Бинхэ порой не может понять: краснеет он от злости на этого человека или от смущения из-за его слов. Зато Ло Бинхэ понимает хорошо, что ему не верят. По глазам, что неотрывно смотрят за ним, понимает. И по вопросам таким понимает: его пытаются спровоцировать. Ещё раз вынудить сказать это… *** «…учитель». Шэнь Цзю смотрит. Своим ушам он не доверяет. Слух питает его страхи. Один только голос Юэ Цинъюаня, не давший тогда убить мальчишку, чего стоил. Шэнь Цзю смотрит. В кабинет-комнате пусто, сам он укрыт. На кухне пусто, на плите кофе, который не кофе. В комнате пациента пусто, на телефоне от него три сообщения. Шэнь Цзю смотрит. Первое: «Хозяин узнал, что я вернулся раньше. И узнал, что я не явился на заключительное занятие к тому раздутому повару». Второе: «Кажется, меня немного убьют». Знакомая формулировка. Не иначе как понахватался от Юя. Третье: «Извините, что не разбудил. Я впервые видел, что вы спали дольше четырёх часов». Шэнь Цзю смотрит. Очки всё чаще снимает, зеленоватым светом, от линз отражённым, отказываясь взгляд свой смягчать. Глаза его ещё не подводили. — Профессор, — вернулся он с полчаса назад. Рядом вьется, ждёт реакцию. А в зрачках его те самые черти. Улыбаются, ухмыляются, чуть заметно скалятся. — Поговорите со мной. — О чём? — О погоде. Завтра ожидают восемьдесят процентов осадков. Шэнь Цзю не слушает, только смотрит. Если бы слушал, то посмеялся бы. Ловко эта мстительная овечка припомнила профессору его же насмешку. — Сегодня я попробовал себя в роли официанта. Понизили в должности в качестве наказания за то, что сбежал с мастер-классов. Думали, меня так проучить. Шэнь Цзю смаргивает растерянность, осевшую на ресницах. Не такого он ожидал. Скорее, извинений за грубость и непочтительность или же, напротив, властность и силу. Вместо этого ему хитро улыбаются. — Под конец дня в книге жалоб и предложений появилось с десяток отзывов, требующих повысить одного обходительного официанта до роли администратора. Хозяин был вне себя от злости. Шэнь Цзю смотрит. Смотрит на довольные морщинки, что точно сети в уголках глаз скапливаются, ловя в себя чертей. Ло Бинхэ улыбается, рассказывая о том, как прошёл день. Это так по-человечески. — В итоге я милостиво согласился вернуться в должность повара, — самодовольно заключил он, попутно рассказывая ещё подробности. Мелочи всякие, ничего не значащие. Мелочи, что без касаний делают людей ближе. Шэнь Цзю не заметил, как стал прислушиваться. *** Ло Бинхэ только усмехается. Провоцируй, шипи да глазами под кожу лезь. В нём терпения много. Если придётся подождать ещё, чтобы Шэнь Цинцю взглянул на него с одобрением, чтобы вновь о гордости своей забыл, как забывает этот Повелитель, он подождёт. Ему торопиться некуда. Учитель от него никуда не денется. Сам не захочет уйти. Учитель — не змея, что в страхе уползает, если победить не может, и ядом своим исподтишка травит. Учитель — жадный до своего дракон. И неважно: в сокровищницу ли он сложил приглянувшиеся ему цацки или в бамбуковую хижину затащил, — он скорее сдохнет, чем своё отпустит. Скорее позволит гордыне себя удавить, чем хоть малейшую боль причинит своему. В ту ночь Ло Бинхэ по скудоумию или из-за помешательства себя предложил, а он отверг без раздумий. Жалко ему своё. Бережёт. Вот только этого Повелителя он своим никогда не считал. Благо он не узнаёт, кто перед ним. Дракон уже давно ослеп от сияния своего злата, а всё продолжает на глаза полагаться. — Я могу вам помочь? Предложение было высокомерно проигнорировано. Ло Бинхэ попробовал снова: — Я ведь уже доказал свою полезность на кухне. Может, и здесь сгожусь? — А что так? БЛ-новеллы наскучили? Или рубашки все внезапно стали твоего размера? — травит улыбку Шэнь Цзю, подмечая, как его горе-студенту-пациенту места стало мало в комнате. Насупился, нахмурился. Сейчас обидится. Шэнь Цзю смотрит. Он постоянно смотрит. — Знаете, — а вот сейчас кусаться начнёт невинная овечка. Шэнь Цзю весь в предвкушении. — Вы на словах такой бесстыдный, а на деле… — Для дела весь мой недостаток бесстыдности компенсируешь ты. Я уже боюсь увидеть тебя с книгой в руках. Раз уж ты постельными премудростями овладел лишь на низкопробном чтиве, страшно представить, что ты сделаешь, если в твои руки попадёт, к примеру, «Искусство войны» Сунь-Цзы. — Так бы и сказали, что не хотите помощи… Отвернулся, пополз к двери. Нарочито медленно пополз. Ждет, когда окликнут. Шэнь Цзю смотрит. И едва глаза не закатывает. — Иди сюда, — оборачивается, бесов своих, на дне зрачков пляшущих, смирить не пытается, голодные они. Шэнь Цзю смотрит. — С презентациями работать умеешь? — Да, — поспешный ответ. — И глаза болеть не будут? — интересуется профессор. Выдыхает сердито, а сам растерянно озирается, на огромном столе негде пристроиться. Шэнь Цзю смотрит. На эти метания. А после освобождает угол. В кабинете-комнате появляется ещё один стул. *** Шэнь Цзю смотрит. На своего племянника, точно на очередной спам в телефоне. — Что ты здесь забыл? Пикачу-тапки скромно шоркнули по полу. — Дядь, я вернулся! И весь прям зарделся, засветился. Шэнь Цзю только скривился. Всего полтора месяца не виделись. И первым делом сюда пожаловал. Ещё и не предупредил, гаденыш, что возвращается. Так бы в аэропорту встретил. — Я вне себя от счастья, — не скрывая сарказма, приветствовал профессор. Как будто первого дня нового учебного года ему не хватало, теперь ещё и возвращается в квартиру, а там «это», носящее фамилию Шэнь. Газировку распивает на пару с… — Профессор в обиде, что ты не предупредил о приезде. Он уж было решил, что ты останешься в Штатах, — пояснил Ло Бинхэ слова своего профессора. Одного взгляда Шэнь Цзю было достаточно, чтобы овечка Ло закрыла рот и принялась с удвоенным рвением печатать новое меню. — Дядя, так ты скучал? — счастливо спросил Шэнь Юй. — С чего бы?— кисло спросил Шэнь Цзю. — Профессор проверял телефон, компьютер и планшет едва ли не каждые десять минут. Ждал, что ты ему напишешь, — вновь отрываясь от ноутбука, подал голос Ло Бинхэ и вновь за его экраном спрятался, стоило Шэнь Цзю повернуться в его сторону. — Дядя!! — вопит Шэнь Юй, бросаясь с объятиями. — А я думал: ты злишься из-за того, что я снова не остался в Штатах с родителями и снова буду тебе докучать! Поэтому говорить о приезде боялся! — Я и злюсь, — зашипел Шэнь Цзю. — Мне ты тут даром не сдался! У тебя остался последний год в школе и, так и быть, я потерплю ещё и его. Но после только попробуй вернуться. Шэнь Юй побледнел, он уже заочно отверг предложение отца поступать в Штатах. — Профессор уже присмотрел тебе около десятка неплохих университетов, куда можно подать документы, — не отрываясь от экрана ноутбука, дабы не схлопотать очередной гневливый взгляд, продолжил суфлировать Ло Бинхэ. На сей раз побледнел уже Шэнь Цзю. От гнева. — Ло Бинхэ… — …закрой рот, — одновременно закончили Ло Бинхэ и Шэнь Юй. И, коротко переглянувшись, рассмеялись. Шэнь Цзю смотрит. Ему нравится то, что он видит. *** — Полвторого ночи, профессор. А вам завтра на работу, — в который раз напоминает Ло Бинхэ, не давая Шэнь Цзю как следует сосредоточиться. — Тебе не кажется, что ты переходишь границы? — скупо интересуется профессор. Так, для порядка. Уж кому, как ни Ло Бинхэ знать — не желай учитель, чтобы границы пересекли, он бы не позволил. — Нет, я лишь забочусь о своих границах, — слегка склоняя голову набок, так, чтобы неровная кудрявая прядь шкодливо скользнула по лицу, смеётся Ло Бинхэ. Этому Повелителю выделили целый угол за хозяйским столом, как он может не радоваться? — Ваш плохой сон мешает уснуть мне. — Так спи в своей комнате. — Не спится. Смотрит снова. А после поворачивает ноутбук экраном к Ло Бинхэ, ставит перед своим пациентом учебник с подчёркнутыми абзацами и язвит: — Раз уж не спится, то перепечатай всё это. В учебнике где-то пятьдесят страниц. В моём сокращении должно выйти на двадцать. И встаёт, желая выйти. Выход ему, правда, преграждает Ло Бинхэ, занявший угол между книжными полками и столом, что, впрочем, ничуть профессора не смущает. Положил руку к Ло Бинхэ на спину и легко наклонил его к самой поверхности, заставляя упереться локтями в деревяшку. На секунду дыхание пропало, а когда вернулось, этот человек уже вышел. Ло Бинхэ неловко крикнул вслед: — Вы куда? — Спать. Мне спится прекрасно. А твоя комната всё равно пустует, — и ломанный в насмешке уголок губ. Дыхание, ещё не восстановившееся, вновь сбито. Ло Бинхэ вновь в презрении к себе захлёбывается, а сам улыбается. Над собой смеётся. И как так выходит? Этот Повелитель столько лет корпит над тем, что сделать из жесткого металла гибкий бамбук, столько лет этого человека согнуть пытается. А по итогу клонится сам. В стол себя позволяет вжимать. Собачья сущность, не иначе. Шэнь Цзю оборачивается, прикрывая дверь в свою комнату. И видит лишь ироничную улыбку. Не злую, не властную. Шэнь Цзю нравится то, что он видит. И глаза его подтверждают ошибку слуха. Не мог он услышать это «учитель». Прошло четырнадцать месяцев вместо оговорённого года. Лживый демон слово сдержал. Все остальное — блажь, рождённая застарелыми страхами. Шэнь Цзю перестаёт смотреть. *** Шэнь Юй переполошил меню вдоль и поперёк и заказал чуть больше, чем всё. И внаглую отобрал у дяди карту напитков. Без чая обойдётся. А то опять этой крашенной водицей перебьёт аппетит и будет эстетично в тарелке ковыряться, как в мозгах своих пациентов. Студентов, поправил себя Юй. Дядя работает профессором уже полтора года. Пора бы привыкнуть. Шэнь Юй краем глаза замечает, как Шэнь Цзю смотрит куда-то в сторону кухни. Выискивает он своего Ло Бинхэ, сам того не осознавая. И тут же глаза в меню опускает, поняв, что отсюда не увидит его. Юй с трудом подавляет смешок. Интересно, знает ли дядя, как часто смотрит на братца Ло? И, самое главное, знает ли, как часто не может отвести от него взгляд? Да и сам братец Ло хорош. Юй, конечно, в людях не разбирается от слова совсем. Их мысли, чувства и эмоции — слишком сложно. Отношение дяди к Ло Бинхэ замечает только потому, что дядю своего хорошо знает. А вот неровное дыхание Ло Бинхэ к Шэнь Цзю подмечает по другой причине. Жизнь с психиатром имеет свои, как бы это сказать, профессиональные деформации? В какой-то момент начинаешь видеть уже не человека, а его диагноз. Не то чтобы хорошо, но простые вещи угадать можно. СДВГ, например, одной выдающейся личности поставить можно. Диагноз Ло Бинхэ тоже до смешного прост. Диагноз Ло Бинхэ носит название: «Шэнь Цзю». Стол постепенно заполняется, и вскоре на нём не остаётся места даже для крошечной чашки таки заказанного дядей чая. Юй с самой невинной моськой попросил унести камень, точнее чайник, преткновения, о который юноша постоянно спотыкается. И ладно б, если только спотыкался. Едва не убился же, когда появилась та выдающаяся сволочь! Ууууу, ни одна работница доходного дома так чай не заваривает, то запястьями, то улыбками обольщая, как эта псина выдающ… Шэнь Юй сам себя оборвал и быстренько сотворил защитный жест. Не поминать демона всуе. Не ровен час, вернётся. — И в самом деле сносно, — ковыряясь палочками, похвалил Шэнь Цзю. В устах дяди эта скомканная фраза да пара съеденных кусочков — настоящий отзыв о пяти звёздах. «А то! Шеф-повар каков!» — хотел было сказать Юй, но полный рот выдал лишь довольное мычание. — Даже поверить сложно, что он не мог и простой рис отварить, не испортив его, — продолжил «хвалить» Шэнь Цзю. А после скривился. — Прожуй сначала, а после демонстрируй свой болтливый язык. Юй совета послушался. Проглотил, отдышался и начал: — Ты незаслуженно принижаешь братца Ло, дядя, — на скептическое выражение лица и ещё более скептическое осквернение еды (по-другому назвать процесс дядиного копошение палочками у Юя бы язык не повернулся) Шэнь Юй пояснил: — Братец Ло с самого начала хорошо готовил. Мастер, который вёл курсы, с первого дня его выделил. Именно поэтому ему дали такие хорошие рекомендации. С каждым словом палочки перебирали еду всё медленнее и медленнее, превращая её в разваренные человеческие органы с сочащимися зеленоватыми соками. И в одно мгновение рука, держащая эти палочки, замерла. — Повтори. Юй никогда не понимал своего дядю. Но он очень хорошо его знал. Юноша, для которого Шэнь Цзю был во всем примером и во всём судьей, мелко вздрогнул. Еда на тарелке потеряла вкус.