Расщепление разума

Шаги кабинет в сотый раз меряют, разное расстояние получают, а всё одно счёт свой не прекращают. Вэй Сяну усидеть на месте не дано, вот и ходит из одного угла в другой, точно пятый ищет. Профессора ждёт. В очередной раз пытается научку ему сдать, в очередной раз знает, что провалится, а позориться не хочет. Страшно перед профессором неучем выглядеть, ожидания не оправдать. А ведь прежде подобное не заботило, а теперь вот, волнуется. Чужое осуждение или одобрение ныне значение имеют. Да только запаздывает его волнение. Пары вечерние ведёт. Вэй Сяну вдруг становится скучно и непонятно: отчего он здесь покой ищет, если никто не запретит рядом с профессор его поискать? На пары является незваным гостем, улыбается нахально. Мол, так и надо, профессор. Я к вам пришёл, не на свою пару, не к своему преподавателю, на предмет, по которому вы мне самоэкзамен поставили, и всё одно пришёл, а то мало мне вас в жизни. Всё время моё вы заняли своими бесчисленными придирками, а мне все равно мало. Слушать вас буду. Шэнь Цзю лишь бровь выгибает, протест не выражая. Наглость — счастье второе и несчастье первое. По крайней мере, для одного выдающегося нахала. В конце пары тест, скуки ради заполненный, да вопрос с ответом развёрнутым. Профессор работу не принимает, откладывает отдельно от остальных, ждёт, пока все выйдут, и лишь после спрашивает: — Уверен, что патологоанатомия? Вэй Сян немного растерян, но за словом в карман не лезет: — А что? Неужто так хорош в психиатрии? Тест на сотню написал и вас впечатлил? — Ни одного правильного ответа, — отрезает Шэнь Цзю. И Вэй Сян вновь чувствует, как его бессмысленное бахвальство краской на лице оседает. Стыдно ему перед этим человеком. — Зато как интересно описано действие психотропных средств. Особенно нейролептиков. Вэй Сян от похвалы только больше теряется. В кармане его слова заканчиваются предательски. До того приятно и неуютно. Обычно преподаватели его не жалуют, уж больно своеволен. — Выберешь психиатрию, сможешь некоторые свои теории по действию препаратов на пациентах проверить или на себе, — то ли шутя, то ли серьёзно говорит Шэнь Цзю. — Кто станет на себе прове… — Вэй Сян осекается, зацепившись за взгляд профессора. — Неужели вы?.. — Не глупи, — обрывает его теории Шэнь Цзю. И тут же добавляет: — Испытывай я на себе препараты, разве бы признался в том? Вэй Сян заинтересованно подбирается, и восхищение во взгляде спрятать не может. Да и вопрос его безмолвный громко звучит. Шэнь Цзю сдаётся, отвечает на него: — Почти все виды снотворных на собственной шкуре проверил. И побочку их тоже в красках оценил. Вэй Сян хочет послушать ещё, но ему уже не отвечают. Вопрос задают и предложение делают. — А какой в патологоанатомии прок? — Профессор, — выдыхает Вэй Сян, — уж не знаю, чем вам трупное дело не мило, но во всей медицине патологоанатомия — это единственная специализация, где можно оставаться бездельником и лентяем. Спешить некуда, клиент-пациент уже не торопится, и лишний час моего сна ему погоды не сделает. — Какой циничный подход, — с кривой улыбкой заключает Шэнь Цзю, а после с той же улыбкой произносит: — Бездельник и лентяй, значит. *** Ступеням счёт ведётся, и быстро он оканчивается, быстро открывают дверь знакомой квартиры. Быстрее, нежели Вэй Сян может вернуть здравый смысл в пустую голову. — Профессор, я пришёл признаться вам в самых горячих чувствах! Вы лучший! Несуразицу вызывают эти слова, а за ней смех и грех. Вэй Сян только отмахивается от негодования профессорского племянника и нечеловеческого спокойствия Ло Бинхэ. То спокойствие притворное, такое имеет гладь омута, на дне которого черти пляшут. Вэй Сяну же море по колено, что говорить об омуте? Профессор рядом идёт, молчит и отряхнуться не знает как. Мало того, что его лучшим обозвали, так ещё и коснуться посмели и из дома в выходной вытянули. И чего ради? — И чего ради? — вслух спрашивает он. — Что это было? И что на то сказать? Что четыре недели назад почти отчислили, а сегодня закрыли последнюю отработку? Что преподаватели внезапно решили пойти на уступки и разрешили ответить пропущенные темы на парах? И что вы, конечно, к этому не имеете никого отношения? Или что вы, профессор, как-то слишком удачно выбрали тему научки? Якобы случайная проблема «Акцентуированные личности» заинтересовала главврача психиатрической клиники Гуанчжоу, который, оказывается, в студенческие годы работал над критериями перехода акцентуированного типа в патологический. Что из всего этого вы захотите услышать, профессор? Что вы готовы стерпеть? Для вас и простое спасибо лебезением выглядит. Не приучены вы в открытую помогать, не приучены за помощь получать благодарность. — Психиатрическая больница Гуанчжоу согласна дать мне направление на бесплатное обучение, — в итоге говорит Вэй Сян. — Так бери. В чём проблема? — будто бы и не зная ответа на этот вопрос, спрашивает Шэнь Цзю. И идёт себе дальше. Спокойно, мерно. Не чета вечно спешащему Вэй Сяну. — Психиатрия несколько далековата от патологоанатомии. Да и сдвгэшник-психиатр… ну это какое-то извращение, — рассмеялся Вэй Сян. — А сдвэгэшник-патологоанатом — это совершенно здорово, да? — профессор сарказмом каждый слог обозначает, вместо интонаций насмешку злую использует. — Стесняюсь спросить, как ты собираешься реализовать свой сдвгэшный потенциал на трупе? В какие разложившиеся степи пустишь свою неуёмную активность? И как от некрофилии предохраняться будешь? Вэй Сян едва не споткнулся, постоял, помолчал, постыдился себя, от стыда отмахнулся и доверительно протянул: — Знаете, профессор, меня иногда от вас в дрожь бросает. Да и не потяну я, — смеётся спустя пару мгновений. — Вы же знаете, я лентяй и бездельник. — Разумеется, лентяй. Вам бы время тратить на болтовню, игры, споры с преподавателями, — без интереса перечисляет профессор. Вэй Сян кивает на каждое обвинение. — Бесчисленные отработки, — кивок. — Сон на парах, — кивок. — Будто места получше не нашлось. Да ещё и считаете, что работа в ночную смену это отправдывает, — кивок. Погодите, что?… Вэй Сян таки спотыкается, замирает с испугом на лице. А профессор так же без интереса продолжает: — Работа на полставки в скорой, на выходные вскрытие трупов в морге, чтобы с будущей профессией получше познакомиться, сбитый режим труда и отдыха, неплохая успеваемость в клинической фармакологии, хирургии и реанимации, абсолютный ноль в неврологии, терапии, психиатрии, педиатрии. Во всём, что не касается живых трупов, вы исхитрились опозориться, — на уважительный тон переходит. Будто неуч, с которым он говорит, того уважения заслуживает. — Со слов ваших преподавателей. Вэй Сян покраснел. Чувствует унижение. Не так уж он и глуп, вот только прежде никому не стремился доказать обратное. — А на моей лекции проявил прямо-таки чудеса эрудиции. И как это понимать? Вы слушали. Вы даже нахальную, лишённую смысла болтовню, где не было ни одного термина, слушали. Вы говорить позволили, вы смотрели непредвзято. И ваше мнение стало иметь значение. Вэй Сян не очень смыслит в психологии, но даже он знает: если на ребёнка, на котором и взгляд никто не задерживал, хоть раз обратить внимание, то он сделает что угодно, чтобы этого внимания не лишиться. И станет тем, кем вы захотите. — Если бы ты сказал о своей насыщенной «ленивой» жизни другим преподавателям, они бы пошли на уступки сразу, — возвращаясь к первоначальной теме, говорит Шэнь Цзю, — даже отрабатывать бы не пришлось. Но в единственной ситуации, когда от тебя требовалось открыть свой рот, ты смолчал. Его отчитывали. Со злостью. Смачно так, точно собаку палками отходили. А приятно отчего-то было. Работа, учеба и всё остальное — это твои проблемы, никто в них вникать не обязан. А тут вот… вникли. — Профессор… — Вэй Сян точно не знает: поблагодарить ли хочет за всё или оправдаться, потому и радуется, что его перебивают. — Мне всё равно на твои мотивы. А вот твоя молчаливая жертвенность раздражает. Чуть не помер, пока писал научку по ненужной тебе специализации, переделывал её десятки раз, при этом по ночам работал, а днём на пары ходил. — Профессор, почему вы злитесь? — Вэй Сяну приятно, но чувствует он потребность смягчить профессора. Рассержен тот. — Я ведь не обманывал вас, наоборот, всё делал, как вы хотели, даже не опоздал ни разу. — И в самом деле, — кривится привычно профессор, противно ему. — Твоя натура помощи всем и вся нуждающимся, хотя у самого проблем по горло, и твоё угодничество даже злости не заслуживают. И чего ж я так щедро на тебя свою злость трачу? Вэй Сян и на это возразить хочет, а не находит что. Не считал он помощь окружающим недостатком. Если есть возможность, почему бы нет? Однако этот человек помощь в упрёк ставит. Терпеть подобное не может. Он и вовсе терпеть не приучен. — А насчёт психиатрии, — продолжает Шэнь Цзю. И на этих словах поворачивается к студенту своему. Смотрит поверх линии очков. И линия та чертой проведена. Человек за ней с натурой злой от природы и искалеченной людьми, но натуру ту смиривший из «жертвенности» и «помощи всем и вся», того не заслуживающим, — подумай. Из тебя может что-то выйти. И пока это что-то не выйдет — на глаза мне не показывайся. Вэй Сян стоит в растерянности. Столько недобрых слов ему сказали. А ещё сказали, что он может он стать кем-то похожим на человека, чьё осуждение или одобрение имеют значение. Но ведь не может такая мелочь повлиять на давно сделанный выбор? И не дано ему знать, что на выбор озлобленного Повелителя когда-то повлияло лишь нежелание его учителя дать своему ученику признание. — И ещё, — напоследок оборачивается профессор. — Тебе бы сказать старосте, чем ты ночами занимаешься. А то извёлся бедолага в думах о своей беспутной наложнице. И улыбка в цвете цин теряется, губы надменно кривя. Вэй Сян же звонко смеётся. Пока он смеётся. Через несколько лет же, чтобы хотя бы улыбку выдавить, ему потребуется считать не шаги и не ступени — проценты зарядки на телефоне. Через несколько лет в отражение зеркала смотреть доктор Вэй не сможет, предпочитая не видеть, что с него вышло. *** Доктор Вэй сидит в пустом кабинете. Сидит и не отрывает взгляда от фронталки телефона, улыбается ей. Здесь нет зеркал. Да и терпеть их доктор не может. Должно быть, тоже профессиональная деформация. Потому приходится обходиться камерой. Господин выдающийся спешит, ступеньки считает, уголки губ сдержать не может, с каждым шагом всё выше поднимаются они. С каждым шагом, приближающим к квартире профессора. Два года прошло с их последнего разговора, два года с тех пор, как профессор запретил Вэй Сяну показываться перед ним, пока что-то не выйдет. Ныне этот Вэй надеется: «что-то» вышло. Ныне он психиатр, закончивший обучение в Гуанчжоу и вернувшийся в родной город. Профессор Шэнь больше полугода не появляется в университете, сначала работал на удалёнке, потом и вовсе уволился, изредка публиковал статьи, а в последние три месяца взял перерыв. Проклятые уголки губ никак не хотят оставаться в положенном им месте, норовят опуститься, превращая усталое лицо в злое. Вэй Сян с силой их приподнимает. И злится оттого ещё больше, но продолжает. И будет продолжать до тех пор, пока улыбка не станет искренней. Нетерпение сменяется растерянностью. И причина тому — человек, открывший дверь. Вэй Сяну требуется несколько очень долгих мгновений, чтобы узнать Ло Бинхэ. И ещё несколько мгновений, чтобы прогнать из ниоткуда взявшийся страх. — Профессора, к сожалению, нет дома, — вместо приветствия говорит Ло Бинхэ. Вэй Сян смотрит на вежливую улыбку, что сопровождает эти слова. И уголок собственных губ выше поднимает. Усмехается доктор Вэй. — В формировании улыбки участвуют скуловые мышцы, — бросает он ничего не значащую фразу. — Однако когда работают лишь скуловые, улыбка приобретает вид фальшивой. Человек напротив молча стоит. Слушает и улыбается, ни заинтересованности не высказывая, ни нетерпения. Улыбка его выверена. Как были выверены шаги профессора. — Искренней улыбку делают круговые мышцы глаз. Складки в их уголках придают лицу доброжелательности. О лжецах же говорят, что их улыбка глаз не касается. Ло Бинхэ слушает внимательно, слушает и улыбается. И улыбка его по-прежнему глаза не пятнает: — Учту. Спустя шестнадцать процентов на зарядке улыбка всё же занимает законное место. И Вэй Сян набирает видеозвонок: — Я сегодня не смогу прийти, — чуть неловко взъерошив волосы, лыбится он в телефон. — Но я честно собирался! Но, ты же знаешь, геншин сам себя не поиграет, а нервные клетки сами себя не убьют. Я помогаю им как могу! Мэн Цзыи устало выдыхает: «Знаю». — И как называется искренняя улыбка? Вопрос слышит Вэй Сян и забывает о разговоре, толком не начатом и явно не оконченном. На профессора своего смотрит в благодарности слепой и жажде одобрения глупой. Должно быть, всю жизнь так смотреть будет. Да только не он один взгляд от Шэнь Цзю не отводит. Вопрос, заданный профессором, фальшивую улыбку с лица Повелителя смывает, оставляя вместо неё изумление, перемешанное с робкой радостью. Ло Бинхэ оборачивается резко, смотрит почти с неверием на профессора. С жадной надеждой смотрит. — Улыбка Дюшена. Он использовал переменный электрический ток для стимулирования отдельных мышц. Благодаря этому он изучил физиологию мимики. Одним из его выводов стало понятие «ложной улыбки», в которой задействованы только произвольные движения скуловых мышц, — на одном дыхании говорит Вэй Сян. Вот только воздух из его лёгких забирают вовсе не слова. Дышать становится тяжело с каждой секундой, с которой он смотрит на профессора, а понять, что не так, не может. — Всё верно, — кивает профессор. Вэй Сян абсолютно счастлив. Детская привычка радоваться похвале этого человека никуда не делась. — Вы знакомы с медициной? — в его словах снова что-то не то. Вэй Сян же в глупом счастье не замечает того. — Есть немного, — весело пожимает плечами он, — к тому же мне повезло с преподавателем в меде. — Повезло, — задумчиво тянет профессор. Неправильно происходящее. Так же неправильно, как смотреть на фотографию, восхищаясь красотой человека на ней, и не понимать, что тот человек мёртв. Снимок сделан посмертно. — И кто же вам преподавал? — Неужели вы забыли, кто мне преподавал? — выдающаяся улыбка губы нахально кривит, вот только не отвечает ей въедливо сощуренный взгляд. Вэй Сян не видит, как человек, стоящий за спиной, вновь уродует себя фальшивой улыбкой. Как смотрит на профессора точно на мусор и как смотреть отказывается, отворачивает горящий ненавистью взор. Вэй Сян не видит. Зато он понимает, что было не так. И что покоя не давало с самого начала. В вопросах профессора не было насмешки. Он и в самом деле спрашивает… — А должен был помнить? Человек, чьё одобрение — прихоть, лишившая выбора юношу, больше его не помнил. «Вэй Сян, с тобой всё нормально?» Скуловые мышцы края губ растягивают привычно, покуда сетки морщинок в уголках глаз скапливаются, искренности добавляют. Доктор Вэй чуть отклоняется назад, нахально улыбается: — А разве может быть иначе?