Расщепление разума

Быстрый росчерк и очередной поклон в благодарности. И счастливое лицо сдавшей студентки. Ещё один поклон. Профессор за тем почти с интересом наблюдает, ждёт, когда её хребет переломится. Уж слишком поклоны низки, уровню знаний под стать. Юное создание третий раз сгибается и скрывается с глаз долой. И тут на тебе. Без поклона, без здрасьте и явно без до свидания протягивает ему зачётку чудо одно. И, прямо скажем, чудо то на скорую руку сотворённое. На скорую, но не лишённую вкуса. Высокий, виски выбриты, предплечья обнажены, кисть левая татуировками разукрашена, ухмылка — ну совсем загляденье. И ещё лицо такое… Сам от себя в восторге не будешь, никто не будет, да? Чудо запускает руку в волосы, поправляя и без того безупречно уложенную прядь. Терпение профессора поправить сложнее: — Этот профессор чужое ЧСВ балует и нежит, и искренне обещает отутюжить и ваше, но давайте не будем торопить события. Для начала продемонстрируйте свои недюжинные знания. И улыбается. Ну куда профессору без своей улыбки? — Слушай, давай ты свою тягу к доминированию тоже продемонстрируешь на других студентах? — голос низкий. И взгляд низкий, выше уровня экрана собственного смартфона не поднимается. Что ему на очередного преподавателя смотреть? — Поставь зачёт, а после развлекайся как хочешь и с кем хочешь. У меня другие предпочтения. Профессор улыбку шире делает. Сарказмом чудо не обделено, а сарказм — показатель ума. Уже работать можно. — Ну так предпочти вытянуть билет. За чем дело стало? Студент взгляд так и не потрудился оторвать. Спокойным сидит, комфортно ему, привычен он, что перед ним строятся все. Внешность располагает. Чёрные линии на кисти каждую костяшку обрисовывают. Тянутся вместе с пальцами к стопке, пластину картонную с неё цепляют, переворачивают. Студент, написанного не читая, отдаёт билет профессору. Тот бровь в вопросе немом гнёт. И волю свою гнуть будет. — Начинай. Студент хмыкает. И пальцы с узорами чёрными, уродливыми, извитыми нарочито медленно начинает загибать. Один, два, три… В дверь скребутся. Ногтями по деревяшке проходятся, следы рваные оставляют. Щепки на пол осыпаются. Хрустят хлопьями снега под грязью подошв. Или крошкой костяной. Кто за дверью? В дверь скребутся, царапин больше оставляя. Занозы под ногти вгоняя. Грифелем карандаша было бы удобнее. Хотя после каждого раза обламывался бы. Затачивать постоянно тоже лишний труд. Лучше ногтями. Шэнь Цзю моргает несколько раз, прежде чем в себя прийти. В голове скребутся. …/— Дядь? Ни прежнего баловства в голосе, ни детской обиды. Ровный взгляд и вопрос тоже ровный. Без жалобных интонаций, без заискивания привычного. — Я всё сказал. Чтобы завтра тебя уже не было. Шэнь Юй рот открывает, возразить желает, но слова уж больно обидные ему дядя сказал. Правдивые больно. Шэнь Юй правду терпеть не может. Потому билеты принимает молча. Улыбается также молча, и уйти хочет молча. Как дядя учил. Оправдания и извинения никому не нужны. Юй усмехается, почти зло. Ему гордость не нужна. — Писать хоть можно? У профессора звонок важный на удержании стоит. Профессору ответить недосуг, рукой только махнул/... Профессор морщится. Звонок беззвучный в голове. Каждые девять минут. До следующего осталось… От скрежета в дверь Шэнь Цзю отвлекает лишь ставшее ритуальным снятие блокировки с экрана. С телефона, планшета, компьютера. Ни одного сообщения за многие месяцы. А самому написать — пальцы отвалятся. Да и злится всё ещё. Не должен был Юй заступаться за… …четыре, пять. Все пальцы согнуты. Профессор хмурится, дрожь собственную сбивая. Телефон не в голове звонит. — Я закончил, — и улыбка, и ямочки на щеках. И взгляд наконец поднимает. Профессор чуть приметно улыбается. Ну надо же, ни единой чертой не похож. Даже глаза чёрные совсем. И носят те же узоры, что и пальцы. Только чёрным по чёрному не видно. Не разобрать нарисованного. Профессор телефон ближе подносит, взгляд со своего и не своего студента не сводит. Тому пристальное внимание не претит. Полюбоваться профессор хочет? Добро. Этому студенту не жалко. Хоть со всех ракурсов пусть облюбует. — Слушаю, декан Чжан. «Он попал к тебе?» А вот приподнятые уголки профессорских губ явно пришлись студенту не по нраву. И глаза, и без того чёрные, совсем угольными делаются. Разрисованные пальцы раздражённый такт отбивать начинают. По столу стук идёт. — Попал. Короткое слово, и из экрана раздаётся длинное ругательство. «Просто отпусти его! Поставь зачёт и отпусти!» — Опущу. «Что ты там сказал?!» — Не беспокойся, глубокоуважаемый декан. Я его как надо отпущу, — и сбросил звонок. А вот спесь с кое-кого сбросить не удалось. Пальцы только лёгкое раздражение словили, и то вновь в спокойствии притворном замерли. Студенту этому, бесноватому от природы, с принципами разорванными, ветхими нитками сшитыми, спокойствие ведомо было, да зависть вытравила. — Итак, у тебя в билете синдром отмены, патологическая ложь и созависимость, — профессор без интереса вопросы перечислил. Кроме первого, всё блажь и скука смертная. — Приступай. — Ты что-то не понял, — на спинку стула откинулся. Ещё один притворный жест спокойствия и расслабленности. — Я сдавать не буду. Профессор пожал плечами. Хозяин — барин. Чего этому недостойному слуге супротив его воли сказать? Находит профессор свой предмет на расчерченной странице и красивенько так, особенно ровно, не по-медицински совсем выводит «незачёт». И чуть ли не с поклоном протягивает своему студенту. И улыбается. Ярко так. — Ну почему с тобой вечно так сложно? — интонации злые контролировать почти не может. Со всеми может, а с профессором хоть убейся. Или убей, тут уж как повезёт. Проводит пальцем по корешку испорченной чужими принципами книжице. От края до края. Так бы и по позвонкам на шее этого человека бы провёл. И переломил ненароком. — Это даже не твоя дисциплина. Ты здесь на замену. Самоутвердишься ещё за мой счёт на шестом курсе. И предложение хорошее, и цена. На такую щедрость от этого студента профессор даже не рассчитывал. Интересно, чего это он такой шёлковый сегодня? — За кого вы принимаете этого профессора? — жаль, профессор неподкупный. — Зачем мне ждать шестого курса, если и на третьем столько возможностей? — Ты психологию терпеть не можешь. На парах-то сквозь зубы объяснял, а теперь прямо-таки нездоровый энтузиазм испытываешь, — ближе клонится, руки с предплечьями обнаженными на стол складывает одну на другую в жесте прилежания. А после подбородок на них пристраивает. Снизу вверх из-за полуопущенных ресниц глядит. — Сопротивление заводит? На БДСМ-сайте регистрироваться не пробовал? Профессор щурится довольно. И причину того довольства студент понимает, только когда чувствует, как спину его кипятком обдало, и мышцы, паром смягчённые, лоскутами содрали. — Ван Юй. Студент ресницы лишь на миг опускает, в глазах гнев проигрыша скрывая, а после по струнке смирно вытягивается и с абсолютно счастливым лицом поворачивается к… — Дядя! — Принижают тебя, — на лице Шэнь Цзю гнев виден так отчётливо, что и за приторной лаской речей не сокроешь. — Предвзято относятся, не ценят твой несомненный гений. Ты, ягнёнок мой прекрасный, весь такой белый и пушистый, а твой профессор измывается над тобой… Профессор, видимо, и сам только что узнавший, какая он бессовестная скотина, губящая чужой талант, даже едва не возгордился собой. Он, оказывается, такой деспот и тиран, и ни сном ни духом об этом. — Дядя, это сволочь хитровыеб… — звонкий подзатыльник помог вернуть в блаженную голову рассудок, а в грязный рот нравственность. Шэнь Юй быстренько переобулся, сотворил лицо совсем уж несчастное, голос даже на несколько тонов смягчил. Не иначе атеист в Бога уверовал, вот и раскаивается за деяния свои. — Дядя, он нарочно… — ну агнец молвил, хоть шерсть состригай. — Он наверняка знал, что ты придёшь, поэтому вел себя тише воды и ниже твоих подошв… И взгляд в пол. Благо не в пикачу-тапки! — Ван Юй! Шэнь Юй мигом смолк, поднялся, чтоб уважение дяде выразить, да голову понуро склонить для пущего эффекта, но, сообразив, что, возвышаясь над дядей на эту же голову, должного впечатления не произведёт, снова сел. — Ты ответишь своему профессору весь билет, — шипит Шэнь Цзю. И ох как шипит, любой заклинатель и сам бы уже под дудку змеи сплясал, лишь бы укушенным не быть. — Весь. — Он мне уже поставил незачёт, — тихо зверится Шэнь Юй, поневоле вздергивая подбородок и выказывая ничуть не покорный взор. — А потом пойдёшь на пересдачу, и будешь ходить до тех пор, пока не разучишься врать, — закончил Шэнь Цзю и более даже на докучливого мальчишку не взглянул. И пока Юй пытался вернуть цвет своему лицу, Вэй Сян улыбнулся ему совсем уж очаровательно: — Будем считать, что на вопрос о патологической лжи вы уже ответили. Даже продемонстрировали. Шэнь Юй остолбенел, онемел, явно ругательства проглотил и чуть не выплюнул обратно, благо образ дяди рядом не способствовал моральному падению. Шэнь Цзю едва заметно кивнул преподавателю, выражая извинения. Да и, по совести говоря, одобрение. — Профессор Вэй, отнеситесь к этому, — Шэнь Цзю с пренебрежением зыркнул на любимого племянничка. Росту и гонору прибавилось, а мозгов как было небесами отмерено, так и осталось, — со всей строгостью. Чтоб ни одной шкуры лишней не осталось. Вэй Сян встал и с немного смущённой улыбкой поклонился своему профессору и кумиру. — Ну как можно? Ваш племянник очень способный. Не могу я с ним строго. Даже не против неформального тона, — невзначай упоминает Вэй Сян. — Дядя, он!.. — Неформальный тон? — Шэнь Цзю, в жизни фамильярности не допускающий, приличия во внешности ценящий, медленно поворачивается к человеку, исхитрившемуся потоптаться и по тому, и по другому. А на терпении этого дяди так и вовсе следов оставил больше, чем грязная обувь на белом снегу! — С профессором?! — Да какой он профессор, — цедит Шэнь Юй, через сито свой гнев пропускает. И зависть свою к псине по фамилии Вэй пропускает. — Он аспирантуру даже не окончил, здесь только по знакомству. — Ты тоже здесь только по знакомству, — Шэнь Цзю труд не берёт на тихое рычание внимание обратить. Зубы своему племяннику он обломает и не поморщится. — И чтобы к своему профессору на вы и шёпотом. Шэнь Юй пожевал губы, нервы свои, выдающейся сволочью изнахраченные, тоже пожевал, дождался, пока за дядей дверь закроется, и только после повернулся к «профессору». — Как же ты меня затрахал. — Вы. — На непонимающий взгляд профессор Вэй услужливо пояснил: — На вы ко мне и шёпотом~ Шэнь Юй от злости собственные жилы едва ли не вытянул, да узлом не связал. С преподавателем по психологии он уже сговорился на зачёт. Всё заочно ему поставить должны были, а потом пришёл этот и всё перепортил. Шэнь Юй малость палку тоже перегнул. Сначала перегнул, потом попытался нагнуть, но случайно сломал. В общем, как только профессора Вэя назначали на замену, Шэнь Юй виртуозно прогулял все лекции и все пары, и последнее китайское предупреждение Вэй Сяна послал гораздо глубже, нежели заходит рейтинг НЦ в БЛ-новеллах. Кто ж знал, что эта выдающаяся сволочь и самого Шэнь Юя втянет в это глубоко, да ещё и надолго. И вот вполне себе ориентированный морально, интеллектуально и сексуально человек вдруг ориентиры резко сменил. Слишком резко. Без подготовки и смазки. Не то чтобы этот студент берёг свою ментальную девственность для того единственного, но роль пассива на лопатках ему явно была не мила. — Синдром отмены, — Шэнь Юй сдался. Гордостью он так и не обзавёлся. А вот ума хватало. Хочешь чего-то — так рогами не упирайся. Сочтёшься позже. А пока согнутую в локте руку на стол кладёт, голову на ладонь оперев. И даже так сверху вниз на сидящего ровно профессора глядит. — Это реакция организма, возникающая при прекращении или снижении приёма лекарственного средства и проявляющаяся ухудшением состояния пациента… В дверь скребутся. В одну, вторую, третью. Внимание привлекают, разрешения войти, в котором не нуждаются, ждут. И стук карандашный скрежет не заглушает. Шэнь Цзю за отвёрткой идёт. В дверь скребутся. Во все и сразу. Шэнь Цзю складывает шурупы рядом с петлями. Один к одному. Все деревяшки ровнёхонько лежат, одна на другой. Все сняты и сложены вместе. Только входная осталась. Мастер Сюя со злой усталостью опускается на пол, к дверям прислонившись. Скрежет не прекращается. Выйдя из клиники, первым делом в квартиру вернулся. И рад бы сменить, да только привычка. Вот и остаётся на месте. И всё в ней на месте. Даже треклятые карандаши стоят заточенными, один к одному. Как снятые с петель двери. И пикачу-тапки тоже на месте. А Шэнь Цзю места себе не находит. В дверь скребутся. Профессор с трудом встаёт, на часы смотрит. Полтретьего ночи. Или слишком поздно, или слишком рано. А в проклятую дверь почему-то скребутся. Шэнь Цзю нехотя ключ поворачивает. Пальцы в гневном напряжении подрагивают. Со скрипом металл открывается, и пусто. Постоял в проёме профессор. Подождал непонятного чего, а после с силой захлопнул. Ключ в замочной скважине в несколько оборотов повернул. — Приведите примеры синдрома отмены. Пальцы страницы зачётки перебирают, и без какого-либо удивления смотрит профессор на многочисленные отлично. Шэнь Юй толком и не приметил, когда книжицу, испорченную первым «незачёт», у него из рук выудили. Как-то особенно осторожно, даже не прикоснувшись к этим самым рукам. У этого человека границы плетенью сращены. Свои нарушать позволяет, чужие же уважит. — Если отменить снотворные, то бессонница, — Шэнь Юй границ не чувствует. Он людей-то не чувствует. Не понимает. А вот этому завидует. Всё у него складно выходит. Ты себя кроишь под тех, кем дорожишь. А потом появляется что-то такое. Выдающееся. И крой его на любой фасон годится. — При отмене нейролептиков возможны галлюцинации. В дверь скребутся. Шэнь Цзю снова ключ поворачивает. Один, второй, третий… …звонок. Девять минут не прошло. Вэй Сян краем глаза глянул на входящий. Его своенравная моделька внимания требует. — Вы какими это незаурядными талантами обладаете, что наш декан за вас так радеет? — интересуется профессор. — Уж явно меньшими, чем угождаете ему «вы», — огрызается Шэнь Юй. И смотрит из-подо лба, глазами, чёрными узорами разукрашенными, смотрит. И чего, спрашивается, сдержаться не может? Ну сиди себе да помалкивай, так нет же, препираться ему охота. И откуда в нём такая ребячливость? А профессору Вэю только бы улыбаться. И сколько у него этих улыбок? На каждую выходку Юя своя найдётся? …ключ поворачивается. И пустоты за дверью не находит. Вэй Сян, чуть изумлённо голову склонив, глядит поочерёдно то на профессора, то на отвёртку. — Это для двери, или вы так рады меня видеть?.. Шэнь Цзю едва глаза не закатывает, но шаг назад делает, давая разрешение войти. А сам на всякий случай отвертку откладывает, а то соблазн велик бывает. — Что, профессор, совсем плохо? — Дверь скрипела. Хотел петли смазать. — С каких пор, чтобы смазать петли, нужно дверь с них снимать? — Вэй Сян на кухню идёт, аккурат мимо деревяшек, ровнёхонько лежащих, проходя, и на всякий случай уточняет: — Эти тоже смазать хотели? — Ты время видел? — У вас всё равно бессонница, — пожимает плечами выдающийся нахал и преспокойненько устраивается за кухонным столом, точнее, устраивает на нём свою выдающуюся голову, потом вспоминает, что он не у себя дома. Но голову всё равно не поднимает. На очередной смене задержался, а всё равно пришёл. Каждый день приходит, и чужую гордыню щадя, напрямую о состоянии не спрашивает. Как-то окольно подмечает: в порядке ли его профессор или же хуже ему. Шэнь Цзю злится на этого выдающегося осла так сильно, что чуть собственной кожей наизнанку не выворачивается. Зачем полез куда не просили? Твоими заботами этот профессор из белых стен выполз, да в квартире пустой вместо того заперся. И сейчас с последствиями своих нездоровых «экспериментов» наедине остался. А последствия голову дурят, скребутся, двери царапают. И сколько те двери ни открывай, Юя за ними не увидишь. Резкая, противная и непривычная вибрация прервала размышления. Вэй Сян поневоле вздрогнул. — Что с тоб.. с вами? — с интересом наблюдая за дрогнувшими на зачетке пальцами, спрашивает Юй. Девять минут прошло. Профессор сбрасывает будильник. — Профессиональная деформация. Вэй Сян принялся поспешно отключать очередной будильник. Они звонят с периодичностью в девять минут. Иначе можно заснуть посреди дороги. — Что с тобой? — глаза цвета цин, даже сна не зная, въедливо смотрят. Вэй Сян никогда не мог долго взгляд профессора выносить, потому голову быстро опускает. Лгать не любит, а правды у него нет. Будильник попеременно звонками сменяется. Звонки сомнениями почву удобряют, и цветок, сгнившей давно, вновь на земле благодатной бутоны раскрывает. Вьётся всё. И если бы сомнениями лишь питался. Вдоволь насытилась высохшая гнусь уверенностью. Доктор Вэй давно уверен, давно диагноз поставил. Но коли нет пациента, то кому сдалось лечение? Палата номер девять официально была пустой. Сон более нейдёт, вот и соскакивает с места выдающийся господин и совсем не по-господски прибирает к рукам бесхозный чайник. И оборачивается к своему профессору. Тот секунду на его замешательство смотрит, а после немому вопросу сдаётся. Жаль, прибить своего студента не может, а хотелось бы. Выгнать может. Но не хотелось бы. Уж больно чай вкусно заваривает. — Кроме бессонницы, ничего больше не беспокоит? — выдающаяся наложница пальчиками своими над чайными листочками хлопочет, смешивает сорта по одному ведомому помыслу. Профессор же рядом пристроился, и дурной характер свой пристроил. — Нет, — Шэнь Цзю на скрежет внимания почти не обещает. По сравнению с тем, что профессор видел и слышал всего пару месяцев назад, можно сказать, что он полностью здоров. Так, остаточное. — Не передумал ещё увольняться? Вэй Сян головой качает. Он и сам уже отличить не может свою уверенность от своих сомнений. Он в зеркало смотреть не может. Он — уже весь одна сплошная профессиональная деформация. С живыми больными дел иметь он больше не хочет. Либо трупы, либо здоровые люди. Лучше трупы, конечно. Доктор Вэй украдкой глядит на своего профессора. Можно и без трупов, их ему тоже с лихвой хватило. — Работа с детьми… Ты точно мазохист, — поставил крест на своём студенте Шэнь Цзю. Увесистый такой крест, из могилы выбраться захочешь, так им придавлен будешь. Тот обиженно зыркнул на профессора. Вэй Сян, между прочим, детей любит. — Какую тему для диссертации выбрал? — Детская манифестная шизофрения, — пальцы тихо по фарфору проходятся, кипятком аккуратные листочки давят, и цвет прозрачный темнеет. — Даже клинический случай, на котором буду строить работу, подобрал. В больнице, где вы раньше работали, его нашёл. Вэй Сян взгляд от крашенной воды не отрывает. Всё льёт и льёт прозрачность в то, что алым становится. — Шэнь Давэй. Помните такого? — Следующий вопрос. Шэнь Юй прячет улыбку в ладони, оставляя на виду только глаза, и те глаза с интересом наблюдают за оборотами минутной стрелки на часах. Девятый круг почти завершён. — Помню. Ну надо же, профессор, его имя вы не забыли. — Этот пациент — последний, кого вели вы. Я поэтому очень надеялся, что вы вспомните. — Крышкой аккуратно накрывают пар, от алой жидкости идущий. Точно кровь на огне растопили. Доктор Вэй выжидает положенное время. Этому сорту совсем немного надо, чтобы вкус обрести. — Его истории болезни не нашлось в архиве. Я узнал о нём случайно, от вашего ординатора. Может, у вас сохранились какие-то записи? — Тот пациент был слишком замкнутым, годы работы с ним не дали никаких результатов, — Вэй Сян слушает внимательно, настолько внимательно, что от улыбки выверено-злой это внимание отвести не может. Даже не замечает, как пальцы горячий фарфор жжёт. Красный чай до краев чашу заполняет. — Такой в обществе не приживётся, отработанный материал. Записи я по нему не вёл. Это ты любитель за трупами наблюдать, мне же больше препарирование живых по нраву. Переполнилась чаша, и льётся из краев её… …кровь. Шэнь Юй довольно скалится, как он и думал. Стрелки девятый оборот завершили и режет бумага дрогнувшие пальцы, по острию страницы неаккуратно скользящие. И алые капли оседают на расчерченном белом. — Это уже не деформация, — совсем погано улыбается Шэнь Юй. — Это уже ПТСР. Профессор Вэй смотрит на… …пролитый чай. В полумраке комнаты и вовсе кровью по его собственным пальцам бежит он. Вэй Сян неровно вздрагивает, когда из его рук забирают переполненную чашу. — Обожжёшься, — и улыбка кривая, и пока ещё добрая. Пока ещё. Вэй Сян на слабый ожог внимания не обращает, нужно прибраться. Профессор не любит беспорядок. — О ПТСР поговорим на шестом курсе и на моей дисциплине. Когда вы мне предоставите все возможности, — ярко улыбается Вэй Сян, ничуть происходящим не смущён он. Этот мальчишка не единой черты своего дяди не перенял. Совсем он добрый. Избалованный лишь не в меру. — А пока… …скрежет в двери раздаётся. Интересно в какой из? Шэнь Цзю каждую обходит и у входной останавливается, не прислушивается. И гадать не хочет. Либо снова мерещится, либо господин выдающийся что-то забыл. — Помню, помню, — ладонь вверх поднимает, вновь сдаётся Юй. И улыбку красивую обнажает, за той ладонью ранее скрытую. — До ПТСР ещё доберёмся. Повелитель демонов порог переступает, дозволения не спрашивая. Он пришёл к тому, что его по праву. И это право ни боги, ни люди оспорить не смеют. — Пока у нас созависимость.