Расщепление разума

Шэнь Юй проводил взглядом незадачливого студента да быстро тот взгляд вернул профессору. Дело ему до Вэй Сяна было не более, чем рыбе до того, что творится на небесах, однако язык свой за зубами удержать всё равно невмоготу: — Пошёл последний круг? Профессор, ещё не до конца справившийся со злостью за непрошеное воспоминание, совсем дрянно прищурился. Юй голову набок игриво клонит: — На каждый круг ада вы по минуте отвели? Вэй Сян пару раз моргнул, растерявший всю злость за непониманием, а после звонко рассмеялся. Вряд ли Данте проходил каждый круг всего за минуту, но сравнение пришлось по вкусу. Девятый круг для лжецов и предателей. На девятом круге ледяное озеро Коцит. На девятом круге и в девятой палате. Интересно, как давно замёрзло озеро, и как давно пуста палата? — Если сразу не выключишь будильник, то он будет звонить каждые десять минут. Меня это раздражало в студенческие годы, вот таймер я и ставлю только на девять, — пояснил профессор. Шэнь Юй хмыкнул. У господина выдающегося талант всё портить. Даже привычное правило десяти минут умудрился изнахратить. И такого непутёвого человека дядя ценит. Ну да полно. Юй долго думать над этим не собирается. Поревнует, позавидует и на том успокоится. — Созависимость характеризуется сильной поглощённостью и озабоченностью, а также крайней эмоциональной, социальной, а иногда и физической зависимостью от человека или предмета. Каждая дверь на петлях вновь. Не скрипят. Хотя и не скрипели. Скребутся только в них. Ло Бинхэ тихо наблюдает за своим учителем. Тот притаился в самом тёмном уголке комнаты, руки на груди скрестил и выжидает, полный бессильного бешенства. Ло Бинхэ глаз его не видит, но кожей чувствует взгляд шицзуня. Шэнь Цинцю смотрит неотрывно на ученика, для которого раньше и слова худого жалел. Повелитель тому только радуется. Не гонит — уже хорошо. Смотрит — так большего и не надо. Слушать станет — считай, пропал. Ло Бинхэ на пробу говорить начинает. До этого только давил, винил. И по шёрстке, и против неё надо. Сложно с этим человеком. Прав был его племянник. Учителю на всё время нужно давать, пусть пообвыкнет чутка, с гордыней своей и мерзким характером сладит. А дальше дело за малым. — Не сдались вы мне тогда. И без вас забот хватало. Повод был нужен. — Достаточно, — отмахивается профессор. Лицо своё выдающееся скривил, скуксился весь и только что не фыркает недовольно. Бегала себе мышь, таскала хозяйские припасы, а тут на мышеловку нарвалась. И смотрит с пренебрежением. Мол, на такое я дважды не куплюсь. И в прошлый раз хвост отдавила. — Прекрати делать рекламу ролевушкам и начни по существу. — У вас что в голове, профессор? — даже руками всплескивает картинно. Оскорблён в лучших чувствах этот студент. В таких-то непотребствах да и средь бела дня! Ладно б если ночью профессор на подобное намекнул. Юй, быть может, и согласился бы. — Это вполне себе признанное объяснение термина, а если у вас проблемы с пониманием контекста — то это уже ваша… — и едва ли на кончике языка не остаётся «испорченность». Вместо этого выбирает более компромиссное: — профессиональная деформация? — Это ваша некомпетентность, — легко ответил Вэй Сян, ничуть не задетый. Хотя флэшбек с профессорским персональным унижением невольно таки всплыл в памяти. И настроение подпортил. У всех по фамилии Шэнь привычка обвинять этого Вэя в недопонимании контекста? — Вы говорите о созависимости в том смысле, в котором её перековеркали психотерапевты, а ведь это вполне себе психиатрическая проблема. — Профессор, — Шэнь Юй меньше всего любил словесные приблуды с профессором. Но куда ему язык сдержать? И улыбку куда сдержать? — Я говорю о созависимости в том смысле, в котором мне положено по третьему курсу. Как психиатрическую проблему, то есть как зависимость здорового человека от больного, мы будем рассматривать на шестом. А пока у нас психология. И насколько мне позволяет судить моя некомпетентность в вопросе, созависимость в психологии — это тип взаимоотношений в треугольнике Карпмана. — От Цанцюн бы ничего не осталось независимо от того, поклонились бы вы мне в ноги или нет. Смирился бы глава Юэ с вашим заточением или поперёк бы пошёл. «Ложь». — Нужна была демонстрация власти и силы. Каждый должен был знать, что нынешний глава дворца Хуаньхуа мог избавиться от всякого, кто ему не угодит. Но тут грань тонкая между сильным правителем и безумным. Если сжечь ни в чём не повинный орден, то будешь осуждён и назван злом. Не годится. А тут так удобно. Ваш норов костью поперёк горла у каждой собаки встал. «Кость та и мне глотку чуть было не порвала. Все пять лет в Бездне только о вас и думал. И умом помутиться немудрено. И помутился же». — Заклинателям дай лишь повод кому воздать за их проступки. Слух один пусти. И они уже рвутся в судья и палачи. Каждый пепла посыпать был не прочь на вашу голову. И никто и слова не сказал, что пепел тот — единственное, что осталось от Цанцюн. За вашим судилищем и пропажу старого главы Хуаньхуа не заметили. Кому какое дело до чудаковатого старика, когда такая несправедливость марает края праведных одежд? Складно поёт, паутину слов вьёт. Сеет смуту тонким ситом. И каждое слово — ложь. И каждое слово заставляет учителя ближе и ближе тянуться. Уж из тени вышел да один стол с демоном не побрезговал разделить. Руку протяни и коснёшься его. — Каждый считал меня вправе поступать так и с Цанцюн, и с мятежным главой Юэ. И после их гибели каждый меня боялся. У Вэй Сяна дёрнулся нос. Мало того, что психологию люто терпеть не может, так ещё проклятый карпмановский треугольник всю душу изъел в студенческие годы. И тут на тебе. — Вы же знаете, откуда растут ноги у этого понятия. Почему бы не представить его как надо. Зачем преподносить переиначенный и испорченный психологами вариант? — А чем вам драматический треугольник не угодил? — Шэнь Юю не любопытно совсем, а вот позлить профессора охота. — Абсолютно неприменимое к реальной жизни понятие, — раздражённо отвечает Вэй Сян, — основанное скорее на книжных героях, где есть место для подобного. В жизни люди предпочитают здоровый тип отношений. — Столько людей сгубил, — совсем близко сидит. Слов жадно ждёт. — Неужели ты совсем не знал сомнений? Ло Бинхэ глаза прикрывает, лишнее чтоб в них видно не было. Уголки губ его лукаво кривятся. Учителю небеса помилование дают, а он его принимать не желает. Дальше продолжает во всех грехах виноватым быть. Сам простить себя не может. И правильно делает. Во всём только он повинен. Не нужно было Повелителю одобрения мира заклинателей. Он всё силой мог взять. Но уж больно хотелось образ своего чистого учителя с грязью смешать. С кровью в итоге смешал. Но ныне учителю о том знать необязательно. — Вы что же, запамятовали, в каком мире жили, учитель? Правители целые города с землёй ровняли из-за ложного донесения о бунте, а вы мне какую-то школу ставите на совесть? Шэнь Цзю молча правоту признаёт. И молча себе позволяет признать: нет его вины в произошедшем. Ярмо на шее более не давит, плечи не ломит. И не чувствует за то Шэнь Цзю себя неправым. Те люди мертвы давно, что о них скорбеть? Зато порадоваться можно, смерти их — не результат одной никчёмной жизни беглого раба. В мыслях своих раз разбережённых жуткой, недостойной радостью не замечает мастер Сюя алых всполохов, что юродивыми кривляются в чужих глазах. — Здоровый тип — слишком скучно. Люди зачастую привыкли разводить драму на пустом месте, лишь бы себя как-то развлечь, — без интереса, но со злорадством отвечает Шэнь Юй. Он тоже понять не может эти пляски с бубном вокруг человеческих взаимоотношений. Он никогда не понимал. — Треугольник Карпмана — это игра, где соролам просто нужно не дойти до крайностей. Она имеет место в реальной жизни. — Если на мне свет клином не сошёлся, так зачем было столько измываться? Неужели не мог просто убить? — Мог бы, — пожал плечами Ло Бинхэ. — А зачем было так долго упираться? Неужели не могли просто голову склонить? Ложно покаяться и пойти проклинать меня дальше? — Мог бы, — с удивлением согласился Шэнь Цзю. — Не хотел. — Вот и я не хотел. Вам ваша гордыня не позволила голову склонить, мне моя вас с поднятой головой отпустить. Да и, признаться честно, вы не были со мной так милостивы, как я сейчас с вами. Ни на один мой вопрос не ответили. Позволили думать, что я, даже всего добившись, ничего не стою. Кто бы подобное стерпел? Сколь толстой бы змеиная кожа ни была, всё одно под ней мягкое мясо. Не имеет столь много сил этот мастер, чтобы от собственного помилования нос воротить. Во всём виноватым быть не хочет. Вот и верит лживым, но разумным речам. И больше вопросов не задаёт. — Ну так что? Будете слушать мой ответ? Или погубите несчастного студента вопросами для шестикурсников? И весь такой из себя невинный, такой удручённо-забитый. Не иначе спорить не смеет с жестоким своим профессором. Вэй Сян аж поперхнулся. Не знал бы, с кем имеет дело, так совсем бы совестью измаялся. — Ну что вы… я на дух не переношу предвзятого отношения, — процедил Вэй Сян. Ишь как изгаляется. Даром что внешность диковатая. Не чета жалобным словам. — Продолжайте. — Учитель, — зовёт. — Что? Шэнь Цзю задней мыслью даже не касается понимания того, на какое обращение откликнулся. Столько раз открещивался, а один несчастный разговор — и вон, отзывается послушно. — Какая у вас по счёту жизнь? Ло Бинхэ подбирается с интересом. Как-то совсем юно смотрит. У Шэнь Цзю голова сильнее болеть начинает. Не может он понять, с какой целью спрашивают. От этого неспокойно. Как неспокойно и от знания, что точно так, вопросы бессмысленные задавая, смотрел и его пациент. Один и тот же человек. И всё ему интересно, всё любопытно. И смущается доктора своего спрашивать, а ведь хочется ему. Дитя дитём порой. Шэнь Цзю злится ощутимо. Одно ярмо на его шее другим сменилось. То виноватым был в смертях, теперь виноват в привязанности к нелюдю. Да и как мог не привязаться? Будто выбор был. — Четвёртая. Шэнь Цзю из-за полуопущенных век наблюдает за реакцией. Демон, не демон, кто он там — и чёрт не разберёт, даже придвинулся слегка. Продолжения ждёт. Шэнь Цзю уголок губ в насмешке гнёт. — Во второй имел богатое наследство и был женат на прекрасной женщине. — Как он там говорил? Не был столь милосерден этот мастер, чтоб на вопросы его отвечать? Ну так довольствуйся теперь «милосердием». Ответов Шэнь Цзю ныне не жалко. В благом он настроении. — Она удавилась из-за меня. В третьей родился в знатной семье. Мой старший брат был обвинён в измене императору. Весь род казнён вслед за ним. Четвёртую ты видел. Не такого ответа ожидал. Взгляд опускает Ло Бинхэ, винится за вопрос необдуманный. Шэнь Цзю наслаждается долгожданной тишиной и клянёт рассветное солнце. Змей из своего кабинета на свет белый не выползает. Яркости дня чурается. В висках от неё стучит невыносимо. — Хоть в одной из жизней покой нашли? — Нашёл, — криво улыбается Шэнь Цзю. — А потом появился ты. — Созависимый — тот, кто позволил, чтобы поведение другого человека повлияло на него. Сози полностью поглощен тем, что контролирует действия этого человека. Ни для себя не сберёг этот человек покой, ни ученику своему не дал его познать. Не насладился этот Повелитель ни единым днём после кончины учителя. Бунтов не было, тишь да гладь. А опостылело. Забрал покой жизни шицзунь у своего ученика. Всё чаще блуждал Ло Бинхэ в мире Мэнмо. Множество раз возвращался в Водную тюрьму, на пик Цинцзин тоже возвращался. Множество раз задавал своему шицзуню вопрос и ничего не получал. Годы шли. Однажды, не сумев проснуться, оказался запертым в собственной пыточной, рядом с разлагающимся телом своего учителя. И его криками. И этот кошмар длился десятилетиями, покой смерти забрал, остатки ума вытравил. И длился до тех пор, пока явью не стал. Не обратился «доктором Шэнем». И на том сыт не был. Даже имя у этого Повелителя забрал. Каково было в себя прийти и понять, что носишь фамилию человека, которого ненавидишь? Не думает Повелитель о том, что шицзунь его всю первую жизнь провёл, нося в своём имени напоминание о молодом господине Цю. Не знает Повелитель и о том, что все последующие жизни звался его учитель «Шэнь Цзю» и никак иначе. Не давала судьба и крохотного шанса мастеру Сюя забыть о том, кем он был, и том, что сделал. Не знает и не думает Повелитель, зато наверняка ему ведомо, что собственного имени его лишили. «Шэнь Давэй» к нему больше не обращались. Желал зваться «Ло Бинхэ». Вот только учитель и тут поперёк воли этого Повелителя пошёл. Теперь имя «Ло Бинхэ» стало принадлежать его пациенту. Повелитель же демоном оставался, имени недостойном. Нет покоя ни в жизни, ни в смерти, ни в нынешнем существовании. Но не жалеет о том Повелитель. Готов он расплатиться тем покоем за признание учителя, за его доверие. За взгляд змеиный, следящий неотрывно. И за ноги, скрещённые на талии Повелителя. Стонами дрожащие. «Шэнь Цинцю, желать тебя вечно, каким бы ты ни был, могу один только я». — Так и есть, — то ли измученно, то ли довольно лыбится Вэй Сян. Ох и не любит профессор проклятый треугольник. — Последний вопрос. Шэнь Юй хмурится ужасно недовольно. Успеется ещё горячо любимому профессору ответами в следующие разы побаловаться. Чего это он сейчас удумал всё удовольствие получить? — Какую специальность выбрал? Шэнь Юй пару раз моргает, врасплох его застали. Да и смущён немного. Всё ещё будущей профессии стесняется. Дядя не по душе было, что племянник в медицину пошёл. Злился жутко. А Юй заупрямился. Хочет походить на дядю, и не может. Даже специализацию в итоге совсем далёкую предпочёл, дядя наверняка недоволен останется. — Анестезиология-реаниматология. Профессор Вэй замирает на секунду, глаза удивлённо-удивлённо распахивает. А потом в его лице, кроме улыбки, ничего не остаётся. Ну надо же. Доктор, возвращающий с того света. Тот, кто не даёт людям стать патматериалом. Девятый круг. И вечно он. И девятая палата вечно пуста. Ни на круг выше подняться, ни спуститься ниже не может господин несостоявшийся гробовщик. Как и не может пациент ту палату покинуть. Ведь нет в ней никого. Умереть нельзя жить. В этой дурной задачке сам профессор Вэй поставил бы запятую после первого слова. Малодушный выбор не желающего иметь дел с живыми людьми. И ответственность брать не желающего. А этот нелюдимый, избалованный племянничек решил едва ли не героем стать. — Твоему дяде очень понравится. Ведь из героев так легко вырастить садистов.