Расщепление разума

Шэнь Цзю находился в состоянии близком к счастью, но далёком от покоя. Юй вернулся. Одним утром доктор открыл дверь, а там он стоит. Мнётся у порога, улыбается неуверенно. И это его «дядь?». Шэнь Цзю всегда нравилось, что его племянник при всей своей шумности не имел привычки навязываться. Не понимал человеческих чувств, не знал, когда ему стоит уйти, а когда остаться, потому вместо приветствия и это «дядь?». Ты рад меня видеть? Мне можно остаться? Шэнь Цзю искренне считал, что его племяннику можно всё. Шэнь Цзю никогда не говорил ему о том. Он даже не потрудился сказать, что тосковал. А вот один демон нашёл время сказать об этом за своего учителя. Иначе чего бы Юй появился здесь? Сам бы, без дозволения, не возвратился. Он приучился бояться своего дядю раньше, чем любить. Шэнь Цзю нашёл счастье. В его квартиру каждую ночь возвращается его племянник. И Шэнь Цзю потерял покой. В квартире напротив обосновался «Ло Бинхэ». Мастер Сюя учится вновь этим именем обозначать демона, учится пониманию, что и не демон он вовсе. А вот пониманию, почему его племянник проводит все дни в компании этого «не демона», Шэнь Цзю обучиться не может. Шэнь Цзю скоро удавится. Завистливым он был без меры, а ревнивым до помешательства. Вился змей, вился, в кольца тело своё складывал, шипел, а всё одно не выдержал. Взбесился, и вместо гостинцев свою лютую злость прихватив, к соседу пополз. Дверь не заперта. Ждали, что ли? — Что-то ты рано. Выходит из комнаты, только штаны домашние на себе имеет. И те хилыми завязочками не то чтобы крепко на талии держаться. Голову кудрявую полотенцем трёт. Не помогает. Слишком волос непослушный, вот капли и стекают по шее да на грудь переходят. Наконец удосужился посмотреть на вошедшего и так и замер. С руками, удерживающими полотенце на голове. Шэнь Цзю картиной не впечатлился. Осерчал только больше. — Где Юй? Ло Бинхэ постоял, посмотрел. Понял, что видение никуда не денется, даже если взгляд от него оторвать, и на том успокоился. Стянул полотенце, встряхнул голову, отчего влага на ресницах осела. И даже слепой не спутал бы эти капли со слезами. Скалится уж больно довольно Повелитель. — Нет его. Шэнь Цзю проявил несвойственное терпение, ожидая продолжения. Продолжения не последовало. Хозяин квартиры расположился на диване и с интересом стал за своим учителем наблюдать. Потешно Повелителю. Не думал он, что змей свою толстую кожу на перья обменяет. Курицей-наседкой своего птенца опекает. — Присядьте. — Здесь не задержусь. Вид твой глаза мозолит. Даже вдоха лишнего не делает шицзунь. Своим пренебрежением вновь на место ставит. Не имеет твоё слово веса в глазах этого мастера, Повелитель. Так пошто ты голос подаёшь? Хоть просьбы твои, хоть мольбы — всё одно. — Если говорят тебе «садись», так нечего артачиться, — тяжело свою властную натуру ныне мирить Повелителю. Ранее не под своей личиной воле учителя сдавался, сейчас же собственную венценосную голову придётся клонить. Не бывать тому. По крайней мере, не так. Пусть змея спесивая тоже хорошему тону обучится. — А насчёт моего внешнего вида, так в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Вот вновь в ваших стенах окажусь — хоть в ханьфу рядите. Так говорит, будто лишь вопрос времени, когда учитель пустит его в свой дом. И верно говорит. Учитель глаза прикрывает, правоту неугодную признавая. Но садиться отказывается. На стену оперся. Руки на груди скрестил, выжидает. И смотрит как же паскудно. Ло Бинхэ, на устах мёд имея, в душе лёд прячет. Смартфон из кармана достаёт, между пальцами неторопливо крутит. Да словами наигранно-сожалеющими сопровождает: — Не желаете ближе подходить, так и не надо. Хотел вам показать, чем мается ваш племянник… — и плечами пожимает, и откидывается на спинку вальяжно. И ладно ему. Мол, на нет и суда нет. А ты, учитель, судилищ прошёл достаточно. Тебе и решать, на новое идти или, о старых помятуя, в нору свою ползти. Шэнь Цзю своё терпение негодное пестует любовно. Надолго его не хватит. Но, пока хватает, подходит он ближе к дешёвой манипуляции. Да садится с ней рядышком. И мёд на губах его ученика приторнее становится. Ухмыляется демон и не демон. Шэнь Цзю за то отыграется. Позже. Ло Бинхэ ровно сесть и не думает. В той же расслабленности остаётся и в ней же телефон учителю протягивает. Да из-за полуопущенных ресниц за ним наблюдает. Шэнь Цзю телефон принял да чуть яда не сглотнул вместе с раздражением. Заблокирован. И слова не говоря, протягивает обратно. Ло Бинхэ за запястье хватает учителя. Дёргает на себя, едва ли сильно, руку шицзуня изворачивает так, чтобы экран телефона на него направлен был. — Запамятовал, — и скалится. И прежде смотрит на гнев своего учителя и только после взгляд на телефона бросает. Блокировка снимается. Ло Бинхэ выпускает шицзуня неохотно. Снова откидывается на диван. И снова наблюдает за ним. Чертята в его глазах уж хвосты все свои похватали и зрелища забавного ждут не дождутся. — Это что ещё такое?.. Ло Бинхэ закусывает губу, чтоб ненароком не рассмеяться. — Чего улыбкой давишься? Тебя спрашиваю, что это такое? Шэнь Цзю даже говорит это без какой-то своей особенной, привычной злости. До того удивлён, что даже на гнев сейчас неспособен. Смотрит себе в телефон и смотрит. А там молодой заклинатель с помыслами чистыми, одеждам белым под стать, с мечом упражняется. Движениями лёгкими воздух режет. И всё бы хорошо. Да только меч — подделка. Одежды хоть и белые, но упрощены донельзя. Нескольких слоёв недосчитаться. А насчёт чистоты помыслов Юя — так тут стирай, не стирай, а всё одно не вычистишь порядочно. Да и заклинателей ныне зовут косплеерами. Ло Бинхэ таки не выдержал и рассмеялся вслух. До того потерянное лицо у учителя. Растил он себе змеёныша, растил, а то подкидыш какой-то оказался. Зверушка неведомая. Удавить теперь рука не поднимется, а оставить подле себя, так срам один. — Он хоть косплеит не героя bl-новеллы? — всё ещё растерянно спросил Шэнь Цзю. — Нет, — успокоил его Ло Бинхэ и тут же зловредно добавил: — Это герой гаремника. — Час от часу не легче… — сидит себе бывший владелец меча Сюя, сидит да горюет над тем, что отпрыска своего уму-разуму не обучил. Что тот в скоморохи подался и теперь толпу развлекает. Шэнь Цзю не то чтобы чтит своих предков, но фамилию этому бедствию лучше сменить. А то позор всему роду Шэнь. — А ты? — А я всего лишь оцениваю правдоподобность костюмов и оружия. И учу меч в руках правильно держать. — Повелитель так одурел от простоты ситуации, что даже мягкость к своему учителю нашёл. Успокоить пожелал. — Не переживайте. Есть у него голова на плечах. Это он желаниям своей девушки потакает. — Если сейчас он к тебе таскается, чтоб в это непотребство рядиться, то о чём вы прежде разговаривали? Что у вас может быть общего? Настроение Повелителя заметно подурнело от этих слов. Напрасно доброту проявил к своему шицзуню. Не считает этот человек его равным. А от черни помощь принимать унижению подобно. Уж сквозь зубы продолжил Ло Бинхэ: — А что вас так смущает? Что обычные разговоры вести могу? — Отвечай. Не церемонится шицзунь. Ло Бинхэ пальцы сжимает до хруста, и только после говорит: — Программирование. Ваш племянник в свободное время пишет программы. Когда я только из больницы вышел, с компьютерами разобраться не мог, он мне легко всё объяснил. А там уж слово за слово и… — и прежде таких людей подле себя этот Повелитель не имел. Просто так, без выгоды, говорить с кем-то приятно. Так же, как было приятно смеяться рядом с учителем. Да только за такие моменты тепла сторицей потом платить приходится. С небес на землю быстро шицзунь опускает. — Он и с остальным упущениями в моём образовании помог справиться, — ухмыляется Ло Бинхэ уж без веселья. Образование его ограничилось многочисленной исторической и политической литературой, которую приносил ему его «доктор». И более о мире Ло Бинхэ не знал. — Программирование и косплей, — вновь кожу свою потеряв, пробормотал Шэнь Цзю. И будто металл, что ему позвоночник держал, вынули. Спину свою прямую согнул. И головой неверяще покачал. — Старый дурак! Напридумывал себе всякого и мучайся. А там программирование и косплей! — и точку между бровей потёр. Провалиться бы сквозь землю. Да до земли на девятом этаже далековато. Ло Бинхэ, глядя на смеющегося над собственным беспокойством учителя, снова чуть не повёлся. Чуть не забыл, кто перед ним. Хотелось бы опять посмеяться. Поговорить по-простому, без напоминаний о былом. Но куда там! Попробуешь со змеёй по людским правилам играть, так ужалит и не поморщится. — Чего вы там себе напридумывали? Шэнь Цзю рот открыл, в намерении возмущением поделиться, да тут же его и закрыл. Стыдно сказать, что он себе напридумывал! Да и какой человек в здравом уме бы решил, что владелец гарема из трёхсот девиц тут советы по историческим костюмам раздаёт?! Да где это видано! Шэнь Цзю подниматся, минуту слабой человечности в себе задавив, и вновь металл ему костяк заменяет. С прямой спиной идёт к двери. Узнал, что желал, а разговоры разговаривать с тем, что и человеком стало недавно, смысла не имеет. Ло Бинхэ следом идёт. Шаг в шаг. И ещё один шаг, и впереди шицзуня становится. Отпускать не желает. Знает, что надо, да сердцем слабым становится. Потому, наверное, и провоцирует: — Какая досада, — рука упирается в дверной косяк. Выход преграждает. — Единственный ребёнок учителя, и то к нему доверия не имеет. Предпочитает общество демона. Быть может, чувствует, что учитель любить не способен? Шэнь Цзю терпение своё оставил ещё в начале. Тогда он в роли просителя выступал, потому с ехидными выходками своего ученика мирился. Ныне ответы на свои вопросы получил. И норов свой дрянной покоить не собирается. Руку выворачивает быстро. Лицо в дверной косяк вдавливает, губу немного повредив. И тут же разворачивает к себе. И на грудную клетку предплечьем давит, к проёму прижимает. — Ты говори, говори, да место своё знай. Силёнок в тебе ныне не так уж много. Человеческими возможностями отмерено. С волос всё ещё капли стекают. По вискам бегут. Линию челюсти обводят и идеально выглаженную рубашку марают. Рукав доктора весь в мокрых пятнах. И чувствует он через влажную ткань жар чужого тела. И чужих мыслей. Ло Бинхэ голову откидывает на косяк, шею демонстрирует и послушание вместе с ней. И полулуние улыбки губы ломает, и хрипы горло дерут: — Учитель делает больно. Ему ведь тоже следует помнить, что человеческое тело много выдержать не может. Шэнь Цзю ярится от этих слов сильнее. Да только руку сразу убирает. Стыда не чувствует за причинённую боль, но чувствует чужую правоту. Перед ним всего лишь юноша. Сколько тут речей ни разводи, а этого факта ничто не изменит. Предвзятость свою подальше стоит засунуть. А то ещё чего не хватало. Демон человечности будет поучать. Ло Бинхэ делает глубокий и немного несдержанный вдох. До воздуха желанного наконец дорвался. Жаль до человека не может пока. Рука тянется остановить. Сам ведь пришёл, куда теперь уходишь? Да только хватает лишь за край рубашки, тела не касаясь. И сминается ткань под пальцами. Снова этот ученик потревожил внешнюю идеальность учителя. И учитель за то оборачивается резко, с трудом сдерживается, чтоб несносный свой норов не показать. Видимо, памятуя о только что преподанном уроке, мирит свой характер. Не хочет выглядеть большим чудовищем, чем есть его ученик. Змея брезгливая. — Учитель, — крепче рукав стягивает, вот-вот до тела доберётся. И добирается. Охватывает предплечье, но не сжимает. Лишь чуть холод забирает, насколько позволяет ткань, и сразу отпускает. — Поскорее полюби меня вновь. Мне невмоготу находиться рядом и не касаться тебя. *** Шэнь Юй ещё какое-то время смотрит на лицо своего преподавателя, а после без дозволения встаёт. К двери идёт. Невмоготу ему находится в компании то ли мыши, то ли кота, в неё рядящегося. — А попрощаться, уважение любимому профессору выразить? А вот кот явно не против общества нелюдимого студента, лениво лапы облизывает, усами вёдет, а глаз не сводит. Точно так, как не сводят эти животные глаз с пустой стены. И бес не разберёт, что они там видят. — Успеется, — ну прикуси же язык. Не спорь с ним. Нет же, неймётся этому Шэню. — На пересдаче и уважу тебя, и всю глубину любви выражу. — Можешь не приходить. А то что ж это получается? — с насмешливым уважением мурлычет Вэй Сян. — Сам декан тебе поклоны бьёт, а мне с поднятой головой стоять? Шэнь Юю бы уйти. Плохая идея связываться с этим человеком, не зря же его дядя любит. Понимает этот проклятый выдающийся гораздо больше, чем говорит его несносный, незатыкающийся рот. Шэнь Юю бы уйти. Он оборачивается. — Чего это вы так смотрите на меня, господин Шэнь? — в словах улыбка, на лице улыбка. Профессор не улыбаться не умеет. В нём, окромя этих улыбок, нет ничего. Пустой он. — Али недовольны скорой разлукой? На ещё одну встречу рассчитывали? Ну так заходите в гости. Обсудим ваши предпочтения, раз уж в моих разобрались. Вот язва, думает про себя Юй. Не мог не напомнить о том, как этот студент, ещё не припозоренный дядей, выёживался тут, о предпочтениях рассуждал. Юю почти смешно. — Например, вашу любовь к квантовой физике. Специфичные у вас вкусы. Почти улыбка становится почти удивлением. Юй резко оборачивается. Бежать надо было раньше, жаль, что ума не хватило. — Ух ты. Вы и на такие яркие эмоции способны, — тянет тот, у кого яркость начинается морщинками-улыбками в уголках глаз и заканчивается изгибом губ. Слишком он яркий. Искренний. Выдающийся. Не чета странным ботаникам, что задротят по ночам в учебниках, развлекаются Божественной комедией, как постами в соцсетях, и искренне не понимают ни чужих эмоций, ни чужой любви к слащавым bl-новеллам. Юй идёт обратно. Медленно идёт. И быстро зависть его растёт. Такие, «выдающиеся», нравятся всем. Улыбаются искренне, шутят нагло, успевают всё и везде. И ничего не делают. Не притворяются и не стараются, а их любят почему-то. Юй почти злится. Братец Ло уйму усилий каждый день прикладывает, чтобы дядя не погнал его поганой метлой. Сам Юй читает не пойми что, надевает неудобные, глупые костюмы, нарочно заваливает контрольные и играет в видеоигры, которые тоже не понимает. А это «выдающееся» просто есть. И того достаточно, чтобы любили. Непонятно. — Все мои способности достопочтенный профессор сможет оценить на шестом курсе. Манжета белая на фоне кисти, чёрным изрисованной, неправильно смотрится. Пачкается край её то ли от пыли на столе, то ли от грязи, что в кожу с красками въелась. Шэнь Юй на замаранный рукав смотрит и закатывает медленно. Дотошно. И идеально ровно. Под белой тканью опять чернота. Предплечье тоже забито линиями ломаными. — Когда этот студент будет отвечать ему алекситимию. Совсем близко подошёл. Руки на стол ставит, сверху вниз глядит на своего профессора. И выражения никакого в глазах не имеет. Черниль в них разлита. Вэй Сяну неуютно. Хочет что-то сказать на это, но таймер прерывает. Девятый круг завершён. И начат заново. — И этот студент очень надеется, что достопочтенный профессор… — Шэнь Юй ладони от стола отнимает, смартфон из рук профессора забирает. Таймер отключает. — Поподробнее объяснит ему тему ПТСР. С примерами из личного опыта. — Непременно, — улыбается Вэй Сян, спокойствие своё вернув. Телефон обратно профессор принимает, а вместо него протягивает книгу с последними исследованиями в физике. Шэнь Юй почти усмехается. Всегда это «почти» и никогда «совсем». — Если на моих парах захочешь снова проявить неуважение, так хоть делай это не с кислой физиономией, читая новеллы. Тем, что тебе интересно, развлекайся. Юй кивнул. На сей раз уже молча. Рот открывать в присутствии профессора — дело неблагодарное. Тот непременно найдёт, чем его заткнуть. А свою оральную непорочность этот студент ещё побережёт. Шестой курс как-никак впереди, а они уже половину слэшевских меток перепробовали. — Скажи-ка, чай действительно не умеешь заваривать? Юй без лишней скромности и без лишней обиды на жизнь признал единственное дело, с которым по уму справиться не может: — Не умею. С этой крашенной водицей и впрямь сладу нет. Вэй Сян качает головой. Интересно, у каждого гения есть свой камень преткновения? — Если вдруг надумаешь раньше шестого курса увидеться, заходи в гости. Научу. — Непременно. Шэнь Юй выбрасывает подарок профессора Вэя, стоит ему лишь переступить порог университета. Человеческие эмоции — слишком сложно. Он обойдётся без них. Вэй Сян крутит в руках смартфон. Экран горит не так ярко. Будто чужие пальцы искусственные краски выпили, серость вместо себя оставили. Вэй Сян устанавливает таймер. Они обязательно вернутся к этому на шестом курсе. А пока начинается новый круг. Пока профессор будет ждать гостей. И к коту, в мышь рядящемуся, непременно придёт один студент. Поневоле, но придёт.