колыбельная тёмных времён

В памяти Игоря красным пятном отмечен день, когда он Сережу нашел. Замерзшего, голодного, уже почти не двигающегося от холода. Странно, почти как какую-то вещь - он совершенно случайно заметил парня, проходя мимо детской площадки. Рыжий. Без шапки. Вряд ли ради красоты понтуется. Игорь присматривается и обнаруживает, что мальчик смотрит в абсолютное никуда, будто совсем ничего не замечая вокруг. Мысли противоречивы: с одной стороны, чёрт знает, что это за человек, наркоманы тоже безобидны на вид бывают, а с другой стороны, этот паренёк выглядит так, будто потерял всё и самого себя в том числе. Определенно Игорь знает - что-то здесь неладное. - Эй, ты чего тут? Чё мёрзнешь? - ничего умнее Гром не придумал. В голове при приближении к скамейке крутились только мысли о том, что делать, если незнакомец вдруг окажется бешеным - какой-то иррациональный страх сидит в Игоре, пока он не тормошит мальчика за плечо. Тот вздергивает голову, пытаясь оценить опасность, и Игорь отчетливо видит трясущуюся челюсть. - Н-не бей, п-пожалуйста, - он достает поалевшие от мороза руки из карманов и пытается защититься, но от слабости те просто падают обратно. - Ты почему здесь сидишь? Где родители? Где дом твой? - парню от сил лет тринадцать, может, чуть больше. Игорь старше и чувствует, что обязан что-то сделать. - Отвести тебя? Незадачливо замерзающий поднимает голубые глаза и затравленно смотрит, будто вот-вот заревёт. - Я д-детдомовский, не с-сдавай меня обратно, - парень, кажется, свято верит и боится, что его сейчас упекут в ненавистное место, - меня бьют там, не хочу... Фраза обрывается на полуслове, а руки всё же шевелятся, но только чтобы растереть по щекам слезы. - Так, для начала перчатки возьми, - Игорь в полной растерянности, но смотреть на эти кисти без сожаления не может. Он быстро снимает свои и сам надевает их на закоченевшие пальцы. Рыжий дергается от теплых прикосновений, но отказываться от такой манны небесной и не думает. Он выжидающе смотрит на Игоря. Не без страха - без понятия, что будет дальше. - И давно ты здесь сидишь? - Гром сует руки в карманы. Однако, зябко, но перчатки он назад забирать не собирается ни под каким предлогом. - Час, наверное, где-то. Время посмотреть негде, - пожимает плечами, несколько раз сжимает руки в кулаки, чувствуя возвращающуюся кровь. - Мда, а сбежал когда? - Игорь подмечает, что парень поджимается на этом вопросе. - Утром, - думает несколько секунд, а потом осторожно спрашивает, - ты меня вернешь, да? - Посмотрим. Сейчас точно не об этом... - Гром думает, какой вариант развития событий лучше всего, но верно подмечает, что долго даже с перчатками этот найденыш не протянет, - пойдем ко мне? Я в этом доме живу. В глазах напротив резко вспыхнувшие и тут же погасшие огоньки: - А твои родители не будут против? Игорь усмехается, подмечая иронию судьбы: - История не из веселых, потом расскажу. Короче, бед с этим не будет. А тебя зовут-то как? - Разумовский Сергей, - эти слова выпаливаются на автомате, словно кукушка, выпрыгивающая из часов-ходиков в определенное время. - О как, официально... Меня - Игорь, будем знакомы. Он протягивает руку для рукопожатия и чтобы помочь Сереже заодно подняться. На улице уже постепенно сгущаются сумерки, и Грому по непонятной причине хорошо, когда он открывает и придерживает Сереже дверь, а затем бежит до первой батареи в подъезде и вжимается пальцами в ее ребра. Всего несколько секунд, потому что дальше можно обжечься. Разумовский несмело идет следом за Игорем и стыдливо снимает перчатки, отдавая владельцу. - Куда это? Ты и в квартире их не снимешь, пока не отогреешься, - Гром заставляет натянуть их обратно и кивком указывает идти за собой вверх по лестнице. Сережа очень старается не отставать, но чувствует как закоченелые губы расходятся в улыбке, когда Игорь впускает его первым в квартиру и помогает стянуть с замёрзших ног прохудившиеся ботинки.

***

Когда Фёдор Иванович возвращается домой, то его встречает очень напрягшийся Игорь и прячущийся за его спиной в одеяле и переступающий с ноги на ногу в шерстяных носках рыжий мальчик. Переговоры ведутся на кухне всю ночь, пока тётя Лена, уже почти усыновившая Сережу, успевала набирать новые и новые тазики с горячей водой для ног, параллельно принося с собой что-нибудь вкусненькое (борщ ей приготовить не дали, хотя порывалась она отчаянно). Вердикт был оглашён утром только-только проснувшемуся Разумовскому, который мысленно уже подготавливался к тому, что его поведут обратно. После недолгой беседы всё ещё недоверчивого Федора Ивановича и Серёжи, который краснел, рассказывал всё, что знает и вообще всё о себе (самое хорошее, конечно, но как выяснилось позже плохое в нём найти было совсем трудно), после так называемого "теста", Игорь и тётя Лена, подслушивавшие за дверью, радостно вздохнули - остаётся. Остаётся на совсем. В детдом, конечно, съездить пришлось. Но только Игорь пообещал, что ни на секунду от Разумовского не отойдёт, а по дороге рассказывал, почему у него так сердце ёкнуло - сам в детдоме бы жил, если бы не друг отца - Прокопенко Фёдор Иванович. При этом он гордо показал на переднее сидение, а Прокопенко стал отмахиваться - ой, мол, ну чего уж там. Семья есть семья. - Во! Ты теперь тоже семья, - Игорь многозначительно поднимает указательный палец наверх, а Разумовский, не в силах удержать порыв любви к этим совсем незнакомым, но таким близким людям, обнимает Игоря за шею, крепко прижимаясь к обхватываемому участку тела. Серёжу бы одного точно не оставили. Теперь у него даже есть своя постель - старенькая тахта, на которой раньше спал Игорь. Разумовский ни в какую не хочет соглашаться на ней спать и просит ему отдать раскладушку. - Ну, так же нечестно получается, я у тебя и удобное место забрал... Не буду здесь спать, - он пытается перетащить свою подушку, но попытка завершается неудачей - А туда я тебя не пущу. И на полу спать не дам, - ни в какую Игорь не собирается уступать. - Ты один-то спать не боишься? Вопрос меткий. Как-то так получалось, что в детдоме всегда кто-то сопел под боком и, слушая это мерное дыхание и прижимаясь поближе к теплу, Сережа засыпал. Предложить такое Игорю было неловко, но уже спустя минуту после неуверенного кивка головы, мальчики устраивались вдвоём поудобнее. - Ты же худой, так что поместимся точно! Сереже оставляют лучшее место - ближе к стене, а сам Игорь, чтобы исключить риски падения, хватается за Разумовского. Простыня сбивается напрочь, пока мальчики ищут наименее безопасный вариант расположения, чтобы заснуть. На возню шикают взрослые, но веселье уже не остановить. Переплетение рук и ног, которое наконец достигло гармонии, отнюдь не приводит ко сну. Беседа в полголоса - о какой угодно ерунде, а в процессе можно ещё щипаться или ставить лёгкие щелбаны ("ну и дурачок же ты!"). У Сережи от непривычки столько улыбаться болят щёки, а Игорь, как старший, всё же решает, что пора и баиньки. - Давай в города? - через зевок предлагает он, когда настенные часы уже отмеряют четвертый час ночи. - Давай... На десятом, кажется, городе Игорь в ответ слышит тихое сопение. От тихой и задорной возни остаётся приятное ощущение спокойствия и сладкой усталости. Подоткнув Сереже одеяло, Игорь ёрзает ещё немного и засыпает...

***

Серым, пасмурным утром он проснётся с ощущением того, что Сережа во сне чуть ли не залез на него, в попытке прижаться ближе. Веснушчатое личико, очень расслабленное, ни тени беспокойства. Разумовский двигает своей ногой, и Игорь ощущает страшное - мерзкая влажность в штанах и приятная истома по всему организму...