Коростель у красных ворот

      Самое изматывающее в побеге по скромному (и единственному) опыту Хай Аня - это ожидание. Как заверил его новый знакомый, Дань Ичэнь, у девятилучевого барьера секты была одна очень неприятная особенность - он был довольно слаб перед атаками светлых заклинателей, особенно если сами атаки были направлены строго на северо-восточную вершину.       - Демоны этому барьеру не страшны: побывай-ка в Подземных царствах, тамошние обитатели только тем и развлекаются, что воюют и убивают друг друга. Потому барьер на костях демонов Старой Эпохи - отличный вариант, особенно на границе с их царствами.       - Но при чём здесь тогда светлые заклинатели? - спросил Хай Ань.       - А при том, что среди демонов Хуэй Шамо большая часть - бывшие заклинатели. Не удивлюсь, если есть выходцы из этой же секты: чертов Цзян Цюэ прошёлся по головам, прежде чем стать сильнейшим заклинателем в ордене… Так что, парень, шанс падения барьера очень велик. Хоть один из демонов должен знать о такой слабой точке барьера.       Не то чтобы эта новость сильно обрадовала Хай Аня - он не мог свыкнуться с мыслью, что оказался в незнакомом месте в непонятное время, хотя знание здешнего китайского языка давала слабую надежду, что он недалеко от своих родных мест. Может быть, он на съёмках какой-нибудь историко-фантастической дорамы? Уся, сянься и так далее?       Время шло, шум далеких ударов то становился громче, то немного стихал. Напряжение продолжало накапливаться в Хай Ане, пока вдруг не достигло пика. Он вскочил, покачнувшись от слабости, и с легкой дрожью в голосе спросил:       - Неужели сами мы ничего не можем сделать?       Заключенный, по обострившимся ощущениям, смерил его оценивающе-насмешливым взглядом. После ответил:       - Будь ты заклинателем, существовала бы возможность…       - Но я не являюсь… заклинателем.       Дань Ичэнь тяжело вздохнул.       - Мои меридианы запечатаны, поэтому я бессилен. В тебе разве что физической силы поболее моего, но и только. Поэтому если у тебя нет при себе исполняющей желание Жемчужины…       Хай Ань нахмурился, глянув сквозь решетку на начинающее светлеть небо. Среди звезд лишь одна оставалась такой же яркой, как и глубокой ночью, должно быть, это и была звезда Феникса. Неужели ее положение на небосводе способно диктовать какие-либо важные для государства события? С какой стороны не посмотри, Хай Ань как будто действительно попал в Средние Века, если не в период династии Цзинь…       Неожиданно грохот вдалеке стал ужасающим, а потом на секунду повисла гулкая тишина.       - Не прошло и столетия, святая Гуаньинь! - Дань Ичэнь неожиданно резво подскочил и начал хлопать по камням дальней от решетки стены.       - Что Вы ищите?       Дань Ичэнь отмахнулся от него, бубня под нос то ли ругательства, то ли молитвы. В растерянности Хай Ань оглянулся - вдруг стража все же придет их освободить? Но нет. На жизнь заключенных всем, похоже, было плевать.       - Парень, эй, парень!..       - Хай Ань.       - Да хоть сам Хэ-бо! Подойди, ты поздоровее моего будешь.       Сдержав мученический вздох, парень послушно подошел к старшему пленнику и разглядел неожиданную находку - на влажный камень стены Дань Ичэнь прикрепил небольшой кусок грязной бумаги. На ней он, похоже, кровью начертил знаки “расколоться”, “молния” и “острие”.       - Это… талисман?       Дань Ичэнь довольно хмыкнул:       - Все верно. Он должен помочь нам разрушить хотя бы часть стены.       Если талисман был здесь все время, зачем же нужно было ждать до тех именно пор, пока барьер не падет?.. Чтобы никто из стражников точно не прибежал на грохот обвалившейся стены? Или у хранящего тайны пленника была иная задумка?..       - Для этого нам понадобятся две вещи: острый предмет и ци. С первым помогаю я, а вот со вторым - уже ты, - и тогда Дань Ичэнь достал непонятно откуда взявшийся гвоздь. Его взгляд обратился к юноше, но сам Хай Ань неожиданно застопорился.       “Ци?.. Но я же не заклинатель! Как я могу использовать эту волшебную энергию, если даже не знаю, что она собой представляет! Неужели я должен как-то воздействовать на этот талисман энергией ци, когда в голове - пустота и “Да Чжу, попирающий небеса и посрамляющий горы”?.. Все-таки этот мир, а вместе с ним и Дань Ичэнь - сумасшедшие!”       Словно прочитав все плохие мысли Хай Аня, заклинатель тяжело выдохнул очередное ругательство по типу “бестолковые желторотые юнцы, ни разу не видевшие настоящего меча” и выцепил его недоуменный светлый взгляд:       - Успокойся, малец. То, что ты не состоишь в ордене и не пользуешься заклинательскими техниками, не говорит об отсутствии в тебе хоть капельки энергии. Оглянись: ци пронизывает все в этом мире, от растений до звезд! А сейчас я научу тебя быстрому способу, как высвободить внутреннюю энергию, не корпя десятилетиями над умными книгами. Иди сюда. Держи. - Дань Ичэнь вложил его руку злополучный гвоздь, - В этот кусок металла ты и будешь вкладывать энергию. Приставь гвоздь к талисману, только осторожнее - не порви. Пока еще рано. Талисман посильнее, не требующий “костыля” в виде железки, я в своем состоянии нарисовать не смогу. Талисман не то чтобы обладает большой разрушительной силой, но его помощи хватит, чтобы острие гвоздя смогло разбить камень… Вообще идея портить талисман для того, чтобы он заработал - так себе, но на безрыбье, как говорится…       Хай Ань оторопело сжимал в ладони гвоздь, пытаясь не давить на него ребром ладони. Объяснения Дань Ичэня вроде бы не казались сложными, но словно проходили сквозь вату… Кто бы мог подумать, что он будет сбегать из тюрьмы с помощью обычного гвоздя и листа бумаги?       - Что… - юноша откашлялся, - Что нужно сделать?       - Закрой глаза, если это поможет тебе лучше сосредоточиться. Представь, что внутри тебя царит тепло. Оно греет и дает силы, но не обжигает. Это тепло все время с тобой. А если сосредоточиться на нем, то оно будто откликается и становится сильнее. Чувствуешь?       -... да.       - Взгляни на него, почувствуй, попробуй коснуться. Это тепло как маленькая звезда - оно разгорается сильнее и сильнее, если ты чувствуешь злость, любовь. Оно - это весь ты. Заключи в эту звезду все свое я, все свое желание быть свободным и ярость на тех, кто заточил тебя здесь. Звезда разгорается, становясь невыносимо жгучей, обжигающе горячей. Еще чуть-чуть, и ты сгоришь… Вдыхай и выдыхай, чувствуешь, как твое дыхание опаляет воздух?.. Ты можешь освободиться. Ты можешь покинуть это место. Как твое дыхание, которое поджигает все вокруг, жар внутри тебя тоже находит выход - в твоей руке ключ к спасению. Вдыхай и выдыхай. Жар внутри поднимается, направь его в ладонь. Вдох. Выдох. Вдох… выплесни всю ярость и боль!       Раздался грохот, как при взрыве. Хай Ань невольно вскрикнул, хоть и не сразу понял почему - то ли от жара в ладони, то ли от острого куска металла, впившегося в плоть. От боли же он распахнул глаза, вдруг почувствовав, что в лицо ударил ледяной ветер. И хоть логически он понимал, что при должном давлении на камень острым предметом, камень расколется, он не мог поверить, что ему хватило сил… на несколько камней, штуки три-четыре вокруг талисмана, которые не просто пошли трещинами, а чуть ли не раскрошились.       - Молодец, парень! - Дань Ичэнь хлопнул его по плечу, и юноша остро осознал, что практически полностью обессилел.       Хай Ань покачнулся, ненароком заглядывая в образовавшийся проем - горы, горы и еще раз горы. А что же под этой тюремной стеной? Обрыв?       Дань Ичэнь с почти что отеческой лаской помог ему не сползти по стене, а присесть рядом с образовавшимся проемом. С неожиданной сноровкой и силой он выбил еще пару камней, а потом нырнул в дыру и исчез. Только спустя несколько мгновений Хай Ань понял, что его невольный сокамерник не вернется - за ним или по какой-либо другой причине, не важно. Попытавшись поднять хотя бы руку, юноша разочарованно застонал, поскольку не смог совершить и настолько простого действия. Помимо слабости накатила тошнота, пытаясь сдержать которую, Хай Ань едва-едва запрокинул подбородок. Закрыв глаза, он сосредоточился, но лучше не становилось. Захотелось кричать и звать на помощь. Он потерял сознание.

***

      В Цзючжайгоу, долине девяти деревень, царило первозданное спокойствие. Среди всех озер Шучжэн озеро спящего Дракона издревле было самым таинственным и манящим для местных жителей. И все же мало кто осмеливался нарушать покой тех вод. По поверьям, не стоило будить спящего дракона.       Давным-давно, когда Воло Сымо еще не разбила зеркало, подаренное возлюбленным, то есть когда долины Цзючжайгоу, состоящей из ста восьми озер, еще не существовало, в этом месте впервые появился сокровенный Сюаньлун - черный дракон севера. По легенде, он живет в глубинах мистических вод, и, несмотря на свой некогда воинственный нрав, приносит в мир спокойствие, тишину и гармонию…       Сяочжи, вынырнув из темных в ночи вод, поднял ясный взгляд высоко в небо и вздрогнул - на юге горела звезда Феникса. Великое знамение, трагическое знамение. Он оглянулся на дяо цзяо лоу - в доме царил мрак, и оставалось надеяться, что хозяин долины пребывает в спокойном сне. Сам Сяочжи не мог найти себе покоя, увидев заветную точку в небе, он подтянулся и окончательно покинул воды озера.       Холодный ветерок укрыл его прохладой, и Сяочжи почти блаженно расправил плечи - для горячей драконьей крови то была настоящая ласка. Натянув нижний халат ханьфу на еще влажное тело, он гибкой тенью проскользнул мимо основных комнат, которые занимал Сюань, к сянфан - флигелю с восточной стороны.       Дяо цзяо лоу - единственная постройка, стоящая на водах озера спящего Дракона - мало походила на традиционные сыхэюань, поскольку включала в себя только главный дом, что вместе с одним-единственным флигелем образовывал угол, внутри которого спрятался маленький внутренний дворик (если можно было его так назвать) с водяными лилиями, лотосами и глициниями. В главном доме жил Сюань, которому скорее подходило прозвище Хэянь за его отчужденность и мрачность, а в боковом доме - Сяочжи с братьями.       Случалось часто, что ночью купался в озере не только он, самый младший, но еще и Шичжи, второй по старшинству и любитель похвастаться всем, чем только можно.       Однако в этот день Сяочжи плавал в одиночестве, а стоило заметить впервые появившуюся за много десятилетий звезду, как он поспешил в свои покои, обрадовавшись одиночеству.       Если бы кто-то из его братьев заметил звезду раньше него, или, что еще хуже, - заметил бы Хэянь… Завязывая и поправляя на ходу одеяния, юноша прислушивался и пытался уловить движения или звуки в основном доме. Хэянь часто не спал ночами, глядя из домика на луну, тенью плывущую в водах озера, или выпивая лучшее сычуаньское вино, которое, конечно, не шло ни в какое сравнение с Шэнь Хуами (божественным нектаром), из-за чего Хэянь все время впадал в еще большую тоску и глубокое отречение. И вот сейчас Сяочжи приходится надеяться, что тот в кои-то веки решил отдохнуть, а не печалиться на луну и вино. Проскользнув мимо своей комнаты и комнат братьев, он осторожно приоткрыл самую последнюю и самую незаметную в комплексе дверь, спрятавшись за которой, смог спокойно выдохнуть.       Найдя на ощупь лучину, он легким щелчком пальцев зажег ее и осветил убранство помещения. Кроме необычного алтаря у дальней стены (портрет прекрасной незнакомки во весь рост, невысокий столик с не увядающими цветами и одинокая свеча рядом) было пусто. Сяочжи мягкой поступью подошел к столику, стараясь не обращать внимания на портрет девушки, и с задержкой, словно чего-то опасаясь, поднес лучину к фитилю свечи. Не прошло мгновения, как тот, поколебавшись, вдруг ярко вспыхнул и осветил теплым светом ненавистный портрет.       - Черт! - Не сдержался Сяочжи, глядя на маленький, но оттого не менее пугающий огонек. - Черт. - Повторил он тише и, задержав дыхание, посмотрел в лицо над пламенем. Хоть и нарисованные, на него смотрели полные жизни, лишенные боли и переживаний, мягкие и спокойные голубые глаза. Глаза чистых бездонных озер, что всегда грозили лишь смертью.       Прикусив язык, чтобы удержаться (не дай Лун-ван, Сюань-Хэянь услышит!) от очередных заявлений, юноша легкими щелчками погасил сначала лучину, а после, немного помедлив, свечу. Почти три столетия не зажигали ее этом доме, опасаясь злого предзнаменования, но вот - оно случилось, и сделать теперь можно крайне мало…       Вернувшись в свою комнату, Сяочжи осторожно собрал вещи, не забыв про любимое оружие - парные клинки Ло и Гуй (Улитка и Черепаха). На самой периферии сознания что-то настойчиво начало дергать за ниточку беспокойства, будто подгоняя: “Скорей!” И так как свеча перед портретом девушки зажглась, он знал, что, точнее - кто, так его торопит. Где-то там его ждет красавица, оказавшаяся в беде.