Коростель у красных ворот

Голосит коростель — могучий бард. Поет благородный холодный водопад. Приветствие ему от теплого пруда, пришла награда за его хвалу.

      Для одних любовь - это счастье, а для других - горе. Каждый встречает её рано или поздно, на перепутье же она - самое страшное испытание. Дайте мне двести раз выпить чашу с ядом, но не испытывайте любовью…       И если любовь похожа на пламя, что в миг гаснет или же питает миллионы лет сердца звезд, то у любой страсти есть свой предел. Предел ей - холод души, незаинтересованность сердца.       Скажи мне, что ты - страсть, и я соглашусь. Скажи мне, что ты любовь - и я заплачу…

***

      Словно выплывая из тёмных глубин, Хай Ань покачивался из стороны в сторону и видел звёзды. Неожиданно кто-то сильно ударил его в живот, и он задохнулся, открывая глаза. Перед ним было незнакомое и безумно страшное лицо - перекошенное, со шрамом через нос и левый глаз, с редкой бородкой и странного вида причёской.        - Ну же, мальчик, признавайся, - незнакомец замахнулся с многозначительной ухмылкой. Хай Ань зажмурился, пытаясь сообразить, что происходит и где он находится.       Начнем с того, что сам он был уроженцем Маньчжурии, поэтому привык к разным людям - из Китая, Казахстана, России или даже Японии. Один из его одноклассников вообще был евреем, но против него Хай Ань ничего не имел, конечно же. И вот он оказался перед лицом мужчины, внешний вид которого смущал довольно сильно: удар не последовал и Хай Ань, чтобы убедиться в собственных догадках, приоткрыл глаз. Все верно: пучок, скрепленный странного вида заколкой, латы из кожи, а на боку - целых три меча изогнутой формы. В семье Аня передавался из поколения в поколение портрет далёкого безымянного предка кисти неизвестного автора, но даже на того древнего маньчжурского воина этот злодей никоим образом не походил. И тут занесённая им рука все же упала на щёку юноши. Хай Ань вскрикнул.        - Гляди-ка, и на оплеуху плачешь, как ребенок.        Хай Ань дёрнулся всем телом, пытаясь как-то отстраниться от мучителя, но понял, что руки его связаны и прикреплены сверху к чему-то наподобие крюка. Он мотнул головой, пытаясь напрячь плечи, но бесполезно, из связанных запястий будто кто-то выкачал всю кровь - он совершенно не чувствовал ладоней.       - Говори, щенок, - его голову подняли за подбородок с такой силой, что хрустнула шея, - как ты пробрался в Сады?        Едва ли Хай Ань понимал, о чем говорит его мучитель. Он сквозь стрелочки ресниц вгляделся в незнакомца, пытаясь сглотнуть и чувствуя, как горло сводит сухой судорогой. Во рту чувствовался металлический привкус, так хорошо знакомый юноше по школьным будням, когда его задирали люди, чем-то отдалённо напоминающие его нынешнего мучителя. Он разомкнул губы и кое-как прохрипел:       - Кто Вы? Я не понимаю, что… - прервавший его удар был настолько сильным, что Хай Ань мгновенно потерял сознание.       В следующий раз, когда он почувствовал, что выплывает из забытья, он явно лежал - лежал на чём-то жутко неудобном и холодном. Его лежак, ко всему прочему, обладал весьма сильным и дурным запахом… Когда Хай Ань попытался открыть глаза, понял, что один глаз его заплыл и оттого так сильно болел. В полтора глаза он, стараясь казаться незаметным, огляделся вокруг.        Он лежал, судя по всему, в какой-то камере эпохи Средневековья - иссиня-черный в ночном свете камень около высокого маленького окошка влажно блестел, а скудный свет полнотелой луны освещал часть тяжёлой металлической решетки. Сам юноша лежал на чем-то отдалённо напоминавшем кусок наподобие холстины, но такой старой и засаленной, но точное определение материала сейчас не назвал бы и портной. И, судя по запаху, неузнаваемости ее способствовали все предыдущие жильцы камеры, которые, похоже, не только спали на этом куске ткани… Сдержав первый порыв тут же вывернуть желудок наизнанку, Хай Ань, осторожно опираясь на малочувствительные ладони, приподнялся и тут же замер - что-то в противоположном углу камеры зашевелилось.       - Проснулся-таки, юнец?.. - Хриплый голос из темноты больше всего походил на старческий, и от его звучания юноша облегчённо выдохнул. То был не зверь и не его предыдущий мучитель.        Хай Ань полностью сел и, не найдя лучшего выхода, прислонился к ледяной стене. Приспособившееся к темноте зрение различило еле заметные очертания чужой фигуры, больше похожей на тощий мешок, поставленный в углу. И только более светлые глаза выдавали живое существо. Сглотнув скупую влагу, юноша приоткрыл сухие губы и прошелестел:        - Кто Вы, многоуважаемый?       Темнота рассмеялась неожиданно грудным сильным смехом, а после ответила:        - Надо же, давно меня так не называли... Вы, юноша, немного запоздали с вежливостью - вот ваш палач бы точно оценил такое красноречие.        Плечи Хай Аня свело неприятной судорогой.        - Вы… - “не ответили на вопрос”, - не смог он продолжить фразу, отчего-то пугаясь старческого голоса.        - Я такой же пленник здесь, как и ты. Разве что совсем высох в этой злой тюрьме. Можешь звать меня Дань Ичэнь.        - Но где мы?       Тень медленно, тяжело подалась вперед и попала в кусочек скудного света - плешивая голова и такая же борода, обе нечёсаные, в колтунах, худое лицо с огромными, но впалыми глазами. Лицо страшное, поскольку принадлежит больше мертвецу, чем живому человеку. Дыхание у юноши перехватило, будто отрезало.       - Интересно… Неужели вы всё забыли, юноша?        Хай Ань единожды мотнул головой:        - Нет, я помню своё имя и… дом, и семью. Но я не знаю, где нахожусь.        Старик, который оказался не таким старым, сколько измождённым и иссохшим, задумчиво и внимательно оглядел Хай Аня. Тот сжался от непонятного ощущения.        - Вы находитесь в темнице на Чжунь Шань, Соколиных Вершинах. Здесь уже много поколений существует Цзун Бин Хуси Син - Секта ледяного дыхания звезд, в темнице которой мы и находимся.        Видимо, у Хай Аня глаза стали настолько большие, что это стало смешным - и старик рассмеялся. Про секты школы он слышал, но заклинатели - история скорее книжная, чем реальная. Не то чтобы мальчик не читал книг, наоборот, читал, и очень много. В отсутствие большого количества друзей едва ли у него был выбор, и он углубился в рукописные и печатные слова и предложения. Но он уже давно, с тех самых пор, как наткнулся на книжку явно сомнительного содержания с увлекательным названием “Попирающий небеса и посрамляющий горы Да Чжу” и по глупости сел за ее чтение, он зарёкся - никаких книжек про заклинателей и демонов, во спасение… Ещё много ночей ему снились кошмары, после которых пришла бессонница. И тогда Хай Ань решился на поступок, за который ему до сих пор стыдно - он сжёг книжонку в надежде избавиться от плохих воспоминаний. Удивительно, но кошмары перестали его мучить, так же как и Да Чжу, который был настолько велик, что содержал и обслуживал гарем аж из пятисот красавиц… и красавцев… Кхм.        - Я, - Хай Ань сухо сглотнул, - прошу прощения, но почему мы здесь?..       - Я-то, знамо дело, преступник - последний из проклятого рода Дань. Попался бессердечному Цзян Цюэ, который и сдал меня на руки местным адептам, - наверное, будь у незнакомца хоть капелька влаги, он бы сплюнул её, но, увы. - У них с моей семьей старая вражда… Ну а ты, юноша, пробрался в зимний сад, в котором, похоже, сама Бай Шэньхань гадала на цветах.        Побоявшись вызвать подозрения собственным незнанием, Хай Ань не стал спрашивать. Отметил где-то на задворках памяти узнать об этой Бай Шэньхань побольше, так же как и о самой школе.       - Откуда Вы знаете?..       - Сидя в темнице столько же, сколько здесь уже нахожусь я, начинаешь многое узнавать. - Хай Ань на это заявление поёжился, - Но почему ты не помнишь этого?       - Мне кажется, что я стукнулся головой. Правый висок ломит, - он, понятно, приврал, чтобы не вызвать сомнений, но сам начал догадываться, что его не разыгрывают и он действительно находится в мире, где существуют школы заклинателей. Как иначе объяснить происходящее? Но даже в мыслях он старался быть осторожным и не думать о том, что он очередной “попаданец”, про которых слышал не раз от своих одноклассников и единственного друга. Даже последний, Ми Хэйсин, увлекся подобной литературой и зачитывался в последнее время совсем уже сомнительными книжками про очередного попаданца. Но обстановка, этот выжженный мужчина напротив и ноющее лицо говорили в пользу того, что все, происходящее с ним, реально, даже если реальность не та, к которой он привык. Он сдержал пенящуюся в душе панику титаническим усилием, успокаивая себя тем, что пока он не выберется из этой темницы, утверждать или отрицать что-то с уверенностью не может. Незнание сейчас дарило немного успокоения.        Хай Ань подобрал под себя ноги, пытаясь согреться. Он перевёл взгляд на кусок неба, видимого в зарешеченном окне, и выдохнул. В этой тюрьме было холодно и влажно, страшно, и он понял, что если не выберется - то скорее всего здесь же и умрёт. Он с сомнением посмотрел на своего собеседника и рискнул спросить:        - Неужели мы никак не можем выбраться?        - Ну почему же, - лицо напротив криво и некрасиво усмехнулось, - Не знаю, что за судьба у тебя, парень, но тебя, видимо, благословили небожители - сегодня вновь засияла звезда Феникса, видишь? - Он указал тощим пальцем в кусочек неба, видимый сквозь маленькое окно, но едва ли Хай Ань знал, что и где искать, оттого юноша едва кивнул, пытаясь поддержать разговор, - Много лет она молчала, и мир находился в покое. Воды не бурили, не дрожала земля, но благоденствию пришёл конец - слышишь?..        Хай Ань невольно прислушался, впечатленный таинственными и непонятными словами, и действительно что-то услышал. В пустой скользкой тишине темницы словно бродило тихое, но глубокое эхо. Оно походило на далекие охи, или тяжёлые удары.        - Что это? - Со слабым интересом спросил он.        - Девятилучевой барьер ордена. Его поддерживают девять пиков Чжунь Шань, в которых, по старой-старой легенде, упокоены девять великих демонов Старой Эпохи. Оттого он такой крепкий, стоит чуть ли не тысячелетие. То, что стоит на костях - всегда самое крепкое, - старик неприятно усмехнулся, но тем не менее охотно продолжил, видимо, сказывалось долгое одиночество, - Он начинает так звучать, только когда его проверяют на прочность.        - Вы хотите сказать, что кто-то напал на орден?        - Не хочу, а утверждаю. На Бин Хуси Син напали демоны Хуэй Шамо - демоны серой пустыни, - Хай Ань, естественно, вздрогнул, - Бай Шэньхань давно предсказала их появление. Все знают это предсказание: “С приходом молодого Феникса поднимется под нашими ногами пыль и зола, и столпы земли будут попраны”. Уж не ты ли тот молодой и прекрасный Феникс?       Хай Ань вновь вздрогнул, вспомнив на слове “столпы” Да Чжу, “попирающего небеса и посрамляющего горы”. К тому же юноша ощутил, как покрывается испариной кожа. Разве в восточной культуре Феникс не символ Инь, женского темного начала? Все меньше и меньше ему нравился этот заклинательский мир - ордены почти что волшебников куда ни шло, но демоны (живые, а не останки в каких-то горах) вызывали отнюдь не радость… Он решился задать самый важный вопрос:       - Разве… разве можно назвать это благословением? Мы не умрем?       Старик усмехнулся:       - Когда не можешь усмирить поток реки, то поддайся ему. Ничему-то молодёжь сейчас не учат… Разве можно спорить со стихией? Хочешь жить - стань ее частью. Воспользуемся этим переполохом и сбежим.