Коростель у красных ворот

      Чувственная любовь была незнакома Хай Аню. За все свои семнадцать лет он целовался лишь единожды, с девушкой, которую не любил, а о большем речь и не заходила. В его понимании секс должен строиться на любви, на привязанности и уважении, он и представить не мог, что будет целоваться с незнакомцем.       Было жарко и влажно. Только спустя мгновения он понял, что его целуют - до этого парализующий нервы страх не давал осознать ощущения, затуманивая восприятие. И вот он понял, что его губы приоткрыты, а во рту настойчиво и скрупулезно двигается чужой язык. Большая ладонь сгребла его волосы в охапку и потянула, и он не смог сдержать вскрика, когда услышал чужое рычание.       Дракон, напомнил он себе, его целует дракон в облике человека.       Он поднял дрожащие руки и ощутил под ладонями горячую, как раскаленная печка, грудь. Даже слои ткани не спасали от ее жара. Казалось, все мышцы в теле юноши разом ослабли, и его попытка оттолкнуть Сюаньлуна получилась неуверенной, как у новорожденного олененка. Хотя дракон не только ощутил его касание, но и понял действие, отчего и рык его стал громче.       Хай Ань зажмурился - глаза пекло, и набегали слезы то ли от чужой грубости, то ли от недостатка воздуха, в груди сдавило, как перед плачем… Он глубоко, захлебываясь, вздохнул, когда его рот наконец отпустили, но вздох запнулся - горячий рот опустился на его подбородок и шею. Хай Ань невольно застыл, послушно откидывая голову. Колонну его шеи целовали, прикусывали и облизывали, будто не в силах насытиться... Юноша чувствовал себя странно.       Вода с тихим плеском обнимала Хай Аня, когда он ощутил помимо жалящих поцелуев руку, гладящую его грудь и живот. Стало еще жарче. Сквозь приоткрытые веки и щеточки слипшихся ресниц он поглядел вниз, чтобы столкнуться с горящим золотым взглядом и вздрогнуть. Все это время мужчина не закрывал глаза и даже, кажется, не моргал, гипнотизируя. Стоило дракону понять, что Хай Ань наблюдает за ним, он оторвал губы, зубы и язык от юношеских ключиц и отстранился. Он замер, так же замер и Хай Ань. Воздух плавился между ними.       Чувствуя себя не в своей тарелке, Хай Ань приоткрыл губы, но ни слова не произнес. Он просто не знал, что сказать в такой ситуации.       - Первый поцелуй? - Голос, раздавшийся так близко, был тяжелым и темным, тягучим, подобно патоке, с легкой хрипотцой. В одно мгновение Хай Ань вздрогнул - этот звук, казалось, прострелил его вспышкой до самого члена. А осознав суть вопроса, юноша вспыхнул. Одно мгновение он хотел не отвечать, оставить тайну тайной, ведь он не обязан был отвечать этому мрачному мужчине... Однако что-то внутри, нечто незнакомое и знакомое одновременно, подталкивало его рассказать все как на духу.       Пытаясь восстановить дыхание, Хай Ань постарался отодвинуться, но вдруг рука, до этого мирно лежащая у него на животе, обернулась вокруг его талии и не дала отстраниться. Они замерли. Прикусив губу, юноша собрал в кулак все мужество, которое было в нем, чтобы исподлобья встретить чужой взгляд и так же хрипло ответить:       - Нет.       В выражении лица Сюаньлуна что-то неуловимо изменилось. Напряжение натянулось, как струна, темные брови над изогнутыми глазами сошлись в напряжении, а подбородок дернулся. Черный дракон, похоже, разозлился. Это произошло так стремительно, что заставило бояться. Тогда Хай Ань попытался убедить себя, что это не может быть ревность. Они же не знакомы…       Большим пальцем побежав по пояснице юноши, дракон прикрыл веки и постарался спокойно дышать, совершая медленные вдохи и выдохи. В этот момент Хай Ань понял, насколько красив был мужчина перед ним: он был высок и широкоплеч, с бледной гладкой кожей, длинными черными волосами, кончики которых сейчас расплывались в воде, с высокими скулами и раскосыми глазами. Такие глаза раньше называли глазами феникса. Брови у него были прямыми, а губы тонкими и чувственно очерченными. По спине Хай Аня пробежали мурашки, когда он понял, что заглядывается на мужчину перед собой. Никогда прежде он не оценивал мужчин с точки зрения привлекательности…       Ему захотелось сбежать - и из этого захвата, и из комнаты, и из-под чужого внимания. Однако стоило дернуться, как Сюаньлун распахнул глаза и пришпилил его взглядом к месту. Напряжение вернулось.       Хай Ань сглотнул и, запнувшись на первой букве, спросил:       - Почему вы поцеловали меня?       Взгляд дракона стал отстраненно-задумчивым, и в итоге мужчина ответил:       - Захотел.       - Но почему?       Уголки чужих губ дрогнули в улыбке, и ощущение большой раскрытой ладони на пояснице стало явственней. Уши Хай Аня горели, но он боялся, что если вновь попытается отстраниться, с ним произойдет что-то… плохое. Он робко, стараясь действовать незаметно, заглянул в чужое лицо и не сдержал дрожи, когда встретил расплавленный взгляд.       Пугающе.       - Разве нужна причина? - В словах Хэяня послышалась скрытая, очень тонкая насмешка, и Хай Ань немного разозлился. Совсем чуть-чуть.       - Очень невежливо отвечать вопросом на вопрос.       Бровь Сюаньлуна дернулась в удивлении, а глаза прищурились. Явно оценивая человека перед собой, мужчина поджал губы, опустил взгляд, медленно скользнув им вниз, под толщу воды. Хай Ань понадеялся, что дракон не заметит его явной заинтересованности во всем происходящем, но надежды не оправдались:       - Тебе понравилось, - тон у дракона стал странно гортанным, глухим, - Ты тверд.       Руки юноши дернулись в попытке прикрыть явное возбуждение, но короткое рычание заставило их замереть в неподвижности. Мурашки, пробежавшие по его спине, заставили поежиться и передернуть плечами. Тяжесть и горячность чужого взгляда он ощущал кожей, и от этого становилось не просто не по себе - хотелось вскочить и убежать. Никто никогда, кроме родителей в далеком детстве, не видел его в таком незащищенном и обнаженном виде.       И вот Хай Ань не знал, что сейчас ему сказать. Впрочем, Сюаньлуну не потребовались его слова.       Ладонь плавно соскользнула с поясницы юноши, огладив бок, и осторожные длинные пальцы подцепили его возбуждение. Дыхание запнулось в груди Хай Аня, и он вытаращил глаза. Казалось, он ощутил прикосновение каждой клеточкой своего тела, поэтому когда вокруг его члена обернулись пальцы, неожиданно осторожные и нежные, он вскрикнул.       Хэянь поднял золотой взгляд, вперившись им в красное, полное боли и наслаждения лицо, чтобы мгновение насладиться его выражением, а после начать двигать запястьем.       Не в силах справиться с собой и даже не пытаясь что-то изменить, Хай Ань, крупно дрожа, откинулся на теплый деревянный бортик бадьи, вцепился в него одной рукой, а другую положил на сильное предплечье мужчины. Он не мог соображать, в накатившем удовольствии он способен был лишь жмуриться и стонать, он не знал, хочет ли он остановить безжалостную ласку, или ускорить - в воде пальцы соскальзывали с кожи предплечья, и тогда он вцепился в него ногтями. В груди Сюаньлуна зародился странный дребезжащий звук, похожий и на рычание, и на мурлыканье одновременно. Услышав его, Хай Ань тихо заскулил и выгнулся.       Как же он оказался в подобной ситуации?!       Ему никогда еще не было так хорошо - даже прежние собственные ласки казались сейчас бледной попыткой достичь того наслаждения, которое он получал сейчас - из-за мужских пальцев, из-за чужих ладоней.       Кольцо вокруг его члена сжалось, даря вспышку легкой боли, такой сладкой и нужной, что бедра Хай Аня задрожали - он не видел ничего, кроме пары золотых глаз напротив, горящих как языки пламени, но ощутил щекотку от движений воды. Все его тело было как один оголенный нерв, и, опьяненный, вздыхающий и постанывающий, он не мог отвернуться и разбить скрещенные взгляды. Губы его давно пересохли, и он судорожно облизнулся, чтобы в следующее мгновение влагу с его рта снял чужой язык, мгновенно зарывшийся в горячую бархатную глубину. И целовать его так никто никогда не пробовал...       Хай Ань зажмурился, всхлипнув в чужой рот, когда движение сильной руки стало быстрее. Горячая волна поднялась в его теле, стремительно нарастая и пробегая через живот прямо к паху - он начал толкаться навстречу, еще сильнее выгибаясь и используя бортики бадьи как опору, чтобы вскрикнуть, когда удовольствие стало ослепительным. Он кончил, чувствуя себя вспыхнувшей звездой. Тонкие губы оторвались от его рта, ласково чмокнули его подбородок и отстранились.       Чувствуя себя бескостным, почти плывущим в горячем мареве, он едва разлепил веки и с заплетающимся языком произнес:       - Вы не ответили на вопрос.       Вытянув из воды руку, Хэянь едва заметно улыбнулся. На блестящих пальцах его повисли белесые капли, не унесенные водой. Если бы мог, Хай Ань провалился под землю от осознания того, что его освобождение было таким густым. Он давно не прикасался к себе.       - Какой вопрос?       Щеки юноши вспыхнули, он вдруг осознал, что совсем не помнит, о чем же спрашивал до того… до всего этого. Словно стараясь уподобиться его изнеженному телу, мысли слабо ворочались в голове, никак не желая складываться во что-то понятное и законченное.       Будто поняв метания юноши, Хэянь, смыв следы чужого наслаждения в воде, грациозно поднялся, отряхнул влажные рукава своего халата и поднял со стула большой отрез ткани. Развернув его, как полотенце, мужчина все же ответил:       - Я захотел тебя поцеловать, потому что нахожу бесконечно соблазнительным. - На эти слова Хай Ань прикрыл лицо руками, - Не вижу причин отказывать нам в таком удовольствии.       “Мой первый раз был с парнем, - отчаянно подумал Хай Ань, - С самым бесстыдным и горячим парнем на земле”. Ему вдруг захотелось плакать.

***

      Долина персиковых деревьев - родина демонических лис, известных под единым именем “хули-цзин” - находилась высоко в горах, скрытая не только отвесными скалами и облаками, но и магией Старейшин. Здесь лисы могли не скрывать ни своего внешнего вида, ни привычек, ни силы. Но даже в этой полной сладкого аромата плодовых деревьев и горных источников долине было место, которое считалось неприкосновенным, почти запретным.       На востоке долины, скрытый в расщелине, прятался маленький домик Отшельника. Окруженный заросшим садом и маленьким двориком, излюбленным местом для игр цветочных фей, он казался почти заброшенным. Сам Отшельник, прозванный лисами не иначе, как Мудрецом, любил сидеть на берегу маленького водопада, прячущегося от взора за домиком и садом, холодного и звонкого. Вода, рождающаяся где-то в недрах горы, здесь выходила на поверхность и, тысячелетиями стачивая камни, радостно и легко ударялась о выступы и выемки. У подножия водопада давным-давно появилась небольшая заводь, впрочем, всегда обновляющаяся - как выбиваясь из камня выше, здесь вода уходила в камень, уходя где-то внизу в нишу, бывшую частью подземных источников. Источники под землей опоясывали всю долину, неуловимо согревая землю, оттого в землях хули-цзин, несмотря на то, что они располагались в горах, было довольно тепло. Здесь цвели сады слив, абрикосов и вишен, но больше всего было персиковых деревьев и цветов. Только здесь лисы могли позволить себе открыто нежиться на солнце, забавляясь играми с маленькими духами природы, и веселиться - в этом все и проявлялся легкий нрав лисьего народа.       Ху Шэнчжэ, потягивая сладкое вино из “гуй-хуа”, цветов османтуса, любовался жасмином, который медленно опадал лепестками в воды заводи. Аромат стоял дурманящий, опьяняющий похлеще всякого вина. Он проследил темным взглядом за солнечным зайчиком от воды, который пробрался вверх по его ханьфу прямо в пиалу с вином. Прозрачный, нежно-золотистый цвет в пиале мгновенно напомнил Мудрецу о глазах Сюаньлуна, и мужчина вздрогнул. Если в мыслях появился старый друг, значит, стоит ждать скорых вестей от него.       И словно услышав его рассуждения, перед ним затеплился маленький огонек, начиная разгораться все сильнее и сильнее, чтобы в один момент вспыхнуть и явить после себя письмо. Ху Шэнчжэ усмехнулся: из всех его знакомых только Сюаньлун использовал небесный огонь для передачи посланий.       Перекинув длинную бороду через плечо, Мудрец откинулся на мягкие подушки и развернул лист.       “Ху Шэнчжэ,       сегодня под звездой Феникса возродилась вновь Тянь Юань, возродилась в теле юноши. И все же эти лазоревые глаза я не мог не узнать… Злую шутку в очередной раз играет с нами судьба: заставляя меня убивать ее, мою любовь, своими руками из жизни в жизнь, теперь она хочет разлучить нас еще сильнее. Но даже если небеса будут против, я не в силах оставить ее, в каком бы виде, в каком бы теле она не переродилась.       Ты знаешь нашу историю, и все же и она может тебя удивить. Впервые звезда Феникса появилась не в день рождения, а в день появления Тянь Юань. Ху Шэнчжэ, ты знаешь, что это может значить…       Я прошу тебя прибыть в Цзючжайгоу как можно скорее - в этот раз что-то не так, я чувствую. Небеса замерли в ожидании. Помоги мне, мой старый друг, отдай долг, что нас связал. Поторопись.”       Лисий Мудрец нахмурился, раздраженно щелкнув языком.       - Друг я твой, или должник, в конце концов? - Проворчал он и, кряхтя, поднялся с подушек.       Он свернул письмо и темными, хитрыми глазами проследил за тем, как оно вспыхнуло, исчезая. Покачав головой - среди всех небесных созданий самого Сюаньлуна можно было назвать отшельником, но надменности его это нисколько не умаляло - старец проследовал в домик и начал собираться.       В отличие от драконов, он не умел летать, но у него был свой проверенный способ быстрого передвижения - так называемая лисья поступь. Вкупе со знанием тайных троп, она всегда выручала его в случаях, когда приходилось скрытно, но молниеносно передвигаться.       Не забыв прихватить калебас с любимым вином - сливовым, легким, но пьянящим - он снял с двери маску. Она лежала в его ладони, знакомая до мельчайших черточек: белая, с подведенными прорезями для глаз и алыми всполохами, с цветком на лбу. Маска сокрытия.       Вздохнув, он надел ее, прикрыл лицо, чтобы предстать не стариком с длинной бородой и серебристым хвостом, а молодым юношей в алых одеяниях с киноварной точкой меж бровей. Он заткнул за пояс любимый веер и вздрогнул, когда из-за спины раздался голос, полный подозрения:       - Мастер?       На него смотрела лиса, настолько юная, что пока сформировала только один хвост. Звали ее Хунсэ Чжу, Рыжая бусина. Наклонив голову к плечу, она с удивлением и вниманием оглядела его внешний вид и поинтересовалась:       - Куда вы собрались?       Ху Шэнчжэ всплеснул руками и, схватив ее за руки, проникновенно глядя в глаза, прошептал:       - Моя любимая ученица, твой дорогой учитель отбывает в мир, нуждающийся в спасении, - Он был готов патетически вскинуть ко лбу ладонь, когда девушка вырвала руки.       - Старый извращенец!       - О Чжу, ты разбиваешь мое хрупкое сердце!       - Ты хотел сказать старое? - Она скрестила руки на груди, прищурившись, и, задумавшись, добавила - Ты хоть и мой дядя, а похож больше на чучело выдры.       - Хунсэ!       - Так куда ты собрался, старик?       Старик отвел взгляд и, прежде чем растаять в воздухе, произнес:       - На помощь одному старому другу.