Железнодорожный роман

Научите меня расставаться

Света. Я не слышала, когда она вернулась на свою полку, проснулась я одна, заботливо укрытая одеялом, Диана уже была полностью одета. Пробормотав - доброе утро, я, не вылезая из своего укрытия, оделась. Почему-то стыдно смотреть в глаза, мы как-будто стесняемся того, что случилось этой ночью. Хотя я ни капельки не жалею о произошедшем. Мы молча завтракаем, украдкой, подглядывая за реакцией друг друга. Я не выдерживаю первая, и мне плевать, будь что будет, завтра мы расстанемся, закончится наш железнодорожный роман, и может быть, больше вообще никогда не увидимся. - Дин, я ни о чём не жалею, всё было чудесно, спасибо тебе. Она усмехнулась, театрально поклонилась. - Всегда к вашим услугам. Я осмотрела её лицо, намазала мазью почти уже незаметный синяк: «Ну, вот, завтра уже ничего не будет заметно» - Спасибо, доктор, - как будто с какой-то грустью, или мне это только кажется? День пролетел совсем незаметно, Диана почти всё время сидела в телефоне, я пыталась читать книгу. Вечером после ужина мне захотелось услышать, как она поёт ещё хотя бы разочек, я не могла наслушаться, и она будто, прочитав мои мысли, взяла в руки гитару. О, что это была за песня! А голос! И я понимала, что она поёт сейчас для меня, и обо мне, кому бы ни была посвящена эта песня изначально. Дыши, дыши со мной, боксеры в ринге по углам. Молчи, все тает в унисон твоим словам. Скажи, скажи еще, я улыбаюсь мне смущаться хорошо, Как будто сын увидел ангела во сне. Иди, иди ко мне, иди ко мне, иди ко мне, иди ко мне, иди ко мне. Птенцы, птенцы дежурят, дирижируют в гнезде. А жизнь – уснул в субботу, просыпаешься в среде. Горят, горят дни в ряд, мои морщины сосчитать не хватит пыли на луне. Скорей: Иди ко мне, иди ко мне, иди ко мне, иди ко мне, иди ко мне. Нравится смотреть на тебя мне, нравится смотреть на тебя мне Нравится смотреть на тебя, нравится смотреть на тебя. Нравится смотреть на тебя мне, нравится смотреть на тебя мне. Нравится смотреть на тебя, нравится смотреть на тебя очень. Нравится смотреть на тебя мне, нравится смотреть на тебя мне. Нравится смотреть на тебя. Рискуй, рискуй со мной, смотри, как сужены зрачки, Течет и расцветает мир движением руки. Течет, тоскует паводком весна и даже некому сказать Открыть, открыться, обнажить, что мы случились друг у друга, Чай остыл, ключи остались на столе. Я жду: Иди ко мне, иди ко мне, иди ко мне, иди ко мне, иди ко мне Я жду, я жду, я жду, я жду, я жду. Иди ко мне, иди ко мне, иди ко мне, иди ко мне. Ну как я могла после всех этих слов не подойти к ней. Подошла, уткнулась в макушку, она пахла по-детски каким-то фруктовым шампунем, и в то же время была такой взрослой и серьезной, а я ещё раз пожалела, что не встретила её в другом месте и при других обстоятельствах. А впрочем, плевать на все условности, ещё одна ночь только наша. Только она и я. Я сажусь на свою полку, беру её за руку, тяну на себя, сразу стягиваю с неё штаны и белье, она остается в одной моей растянутой футболке со смешным медвежонком, сажаю на свои колени, лицом к себе, бережно поддерживаю рукой за поясницу. Мы целуемся до воспалённых губ, соски зудят, грудь ноет, а внутри всё тянет, хочется большего, но мы как будто специально оттягиваем этот момент. Она трётся о мой живот, размазывая по нему свою влагу. Я нежно и бережно, словно в моих руках хрупкая статуэтка, укладываю её на полку, сама опускаюсь на колени на пол. Она вся мокрая, и я вбираю в себя языком, губами, всё до последней капельки, её запах сводит меня с ума. Ноги её дрожат, она кричит громко, и я прикрываю ладонью рот, чтобы не перепугать соседнее купе. Ложусь рядом, и буквально укутываю её собою. Перебираю короткие рыжие волосы, подушечками пальцев рисую лицо – глаза, брови, точёные скулы, припухшие губы. Хочу запомнить навсегда, оставить её образ на кончиках своих пальцев. Целую кончики ресниц, они приятно щекочут мои губы, влажными дорожками вдоль шеи, груди спускаюсь к животу. - Света, а та песня, о маленьком рыжем, это о ком? – голос её хриплый, волнующий. - Эта песня про одну маленькую рыжую девчонку, - я целую её в нос, - у которой на носу смешные веснушки. И чувствую, как она улыбается. Мы любим друг друга всю ночь, и засыпаем, обнявшись, лишь под утро. А утром я просыпаюсь от того, что она перелезает через меня, пытаюсь поймать её руку, она не дается, лицо злое. - Что-то не так, Дин? - Всё так, Света, всё так, - голос хриплый, на меня даже не смотрит, молча одевается и выходит из купе. Я собираю постели и её, и свою, отношу проводнику, начинаю собирать вещи. Всё готово, я переоделась, сумка собрана, не нахожу себе места, выглядываю из купе, она стоит в конце вагона и смотрит в окно. - Дин, скоро Питер, - пытаюсь заманить её в купе, что бы поговорить. Хотя понимаю, что бесполезно, всё кончилось. Чего же я ждала – дорожный роман! Закончилась дорога, и роману – конец. - Споёшь на прощанье? – спрашиваю тихо, как будто на что-то ещё надеюсь. - Прости, прощальных песен не пою, не умею, - неопределённо пожимает плечами, как бы извиняясь. - А я спою, дашь гитару? Диана протягивает гитару, смотреть на Свету не может, нестерпимо больно. Хочется, чтобы она удержала. Никуда не отпустила от себя. Оставь хоть что-нибудь на память о себе. Не только тишину седых оград, не только скорбь губительных утрат. Оставь хоть что-нибудь на память о себе. Оставь хоть что-нибудь на память о себе… Полтакта не слетевших с грифа нот, ведь я кричу тебе через закрытый рот: «Оставь хоть что-нибудь на память о себе!» Сбавь бег коня — я догоню тебя в пути! Я долечу сквозь омут расстояний и расскажу о терпком вкусе подаяний. Пришпорь коня — я догоню тебя в пути! Оставь раскаянья свои колючей мгле. И то, что ты есть, — вовсе не ошибка. Ты подарила мне свою улыбку. Оставь хоть что-нибудь на память обо мне. Оставь хоть что-нибудь на память о себе. Не только тишину седых оград, не только скорбь губительных утрат, оставь хоть что-нибудь на память о себе. Динка смахивает непрошеную слезу и выходит в коридор. Поезд тем временем, подъезжает к вокзалу. Диана возвращается в купе, натягивает на гитару чехол, прячет в карман телефон, всё делает медленно, не глядя на Свету. Хотелось кричать - удержи меня, ну удержи же, останови, пожалуйста. . Она медлит, не решаясь уйти. - Прощай, Свет! И спасибо тебе за всё! Я заберу, на память, мягкая, спать удобно, - показывает на футболку, взмах рукой на прощание и выходит из купе. Из коридора Света слышит, как она поёт, громко и отчаянно. Распущу я по небу серебряный парус, Полетит моя песня, по синей волне, А зазноба моя, что любить обещалась, пусть поплачет по мне, пусть поплачет ко мне Остановки поезда Динка дождалась в тамбуре, и как только проводник открыл дверь, спрыгнула на перрон и быстрым шагом пошла вдоль вагона. Увидев её, Света прикоснулась рукой к окну, Диана с обратной стороны коснулась стекла, где была Светина ладонь, чуть задержалась, и, не оглядываясь, пошла к вокзалу. Очнувшись от какого-то ступора, Света выскочила из вагона, но Динки уже и след простыл. Идя к метро, высматривала в толпе рыжую макушку, но Дианы нигде не было. Беззвучные слёзы катились по Светкиным щекам, и она их вытирала тыльной стороной ладони, по-детски всхлипывая. Света шла к дому вдоль набережной, мальчишки с парапета кидали плоские камушки, и от них, по тёмной глади, расходились круги, нарушая привычное спокойствие реки. "Вот так и моя жизнь, - подумала Света, - появился этот волнующий круг, и мгновенно исчез, как будто и не было вовсе". Корила себя, почему не удержала, не остановила, не оставила рядом с собой эту смелую, трогательную рыжую девчонку. Чего испугалась?