Проклятье ворона

Чернокрылый вран Скликает нам брань. Кости поразмять, Удаль показать. Сердце оголить, Травы окропить. Волю проявить Да мечом разить. HAUK - Perune

Я сохраняла невозмутимость, в то время, как лицо капитана покрывалось красными пятнами. Вспыхивали новые, и новые гневные отблески. Мне показалось, что он готов был выволочь меня отсюда без всяких на то объяснений. Словно мое нахождение здесь было смертным грехом. Я была бы не я, если бы испугалась этого. И была бы собой, выражая свое недовольство, если бы подумала, что хотят задеть мое самолюбие. С ранних лет меня учили совладать со своими буйным характером. Я преуспела в этом, но представляю, как мучились мои сестры, когда я упрямо стояла на своем. Помню, как сестра Амрена хлопала себя по лбу и причитала всю дорогу до храма, после того, как я сломала нос какому-то деревенскому мальчику. Нам повезло, мы неприкосновенны. Были до какого-то времени. Люди те еще скептики, но истории о "подвигах" вестниц, которые слишком быстро разлетаются по континенту, вселяют в них веру в то, что мы важны. Только рано или поздно, все необычное становится легендой у очага. Нас обесценивают, как и наши способности. Дворяне давно живут там, куда не каждое существо сунется, там где погибали мои сестры. Они спят спокойно, пока мы бродим по лесам и выискиваем порождений темноты. — Вестница, — поправляю. Я едва не рассмеялась. Уголки моих губ неосознанно приподнялись, когда капитан досадливо перемялся с ноги на ногу. Он не был доволен, но более того неуверен в своих действиях и словах. Процессор Шабли слегка кивнул, приветливо улыбнувшись. Несколько пар глаз изумленно скользили по моей фигуре, ныне для них неизвестной. — Мое имя Селина Отрера. Я качнулась в полупоклоне, легко махнув рукой. — Полагаю вас о моем приезде не оповестили. Или не сочли нужным. Быть может, вы не так важны, Арнольд? Поэтому вас и отправили это промерзлое место, чтобы не путались под ногами. Я не думала, что мои мысли могут быть настолько скверными, но симпатии к этому человеку я не питала. Капитан чуть задрал подбородок, одарив меня оценивающим взглядом. Кажется, он затрудняется в своем ответе. Я поставила его в неловкое положение, прежде всего перед своими же воспитанниками. — По наставлению короля, я прибыла, чтобы обучать молодых дворян. — И чему же вы можете их обучить? Звучало с посылом на то, а могу ли я вообще что-то? Вызывающе. — Литература, манеры и мифология. Среди унар послышались тихие смешки, но они тут же прекратились, посмотри я в их сторону. Быть может отец Герман не прав, а я просто потеряю время? В любом случае я сама подписала себе этот приговор. Если я здесь, значит во мне нуждаются. Арамона фыркнул, будто я не оправдала его ожиданий. Чего ждать от посланницы смерти? Люди сравнивали нас с нашей богиней еще до того, как поняли, что мы полезны и безвредны для них. На нас не шли с факелами, отнюдь, всяким образом задабривали. Только не тогда, когда мои сестры показывались на горизонте их поселений. Они молились, запирали двери, страшась скорой смерти из-за прочих суеверий. — Простите, но чему нас могут научить легенды? Унар неуверенно вышел вперед, его голос эхом разнесся по залу, нарушая возникшее молчание. Я скользнула глазами по русым волосам, удовлетворенно кивнув. Должно быть, ему и вправду это интересно, нежели другим. Я обвожу взглядом остальных, останавливаясь на каждом, немного дольше на Колиньяре. Он во всю разглядывал меня, в то время как другие смотрели мимолетно, прятали глаза. Будто с опаской, привычная реакция, когда воочию видишь ту, о ком маменька рассказывала истории перед сном. — Поверьте, легенды не более реальны, чем смерть стоящая перед вами, — возвращаю взгляд обратно. — Будет проще, если вы поймете это сейчас, унар Ричард. Раздается протяжный звук, будто бы из рога. Перерыв. Отец Герман спускается с лестницы. — Довольно, господа, урок окончен, можете быть свободны. Последний раз учтиво киваю мужчинам, которые спешно покидают помещение. Подхожу ближе к карте, лениво осматривая вычерченные на ней окрестности. Правда работа поистине искусная. Целый континент. Составленный из разных кусочков — каждый на свое государство, из гладкой древесины. Настолько подробная, что хочется часами разглядывать ее. — Вам капитан, стоит держать себя в руках, — произнесла, облокачиваясь руками о стол. Я спиной почувствовала, как он замер. Отец Герман предостерегающе покачал головой, но я не боялась Арамону. Напротив, я была бы рада указать ему его место. Главное не напороться на собственный нож. — Это угроза? — Предостережение, — глаза холодно пробегаются по его неопрятной фигуре. — Дворяне грызутся, потом мирятся, а палки и камни остаются для таких исполнителей, как вы. Смысл давать ему какие-то наставления? Его существо давно было отравлено этой черствостью и никчемностью. Поэтому я улыбнулась, хотя вышло криво, хищно. — Мы с вами поладим. В моих планах было еще прогуляться по этому месту, изучить коридоры, спальни и иные комнаты. Не хочу потом слоняться по Лаик в поисках чего-то. Я развернулась и направилась прочь, но остановилась на несколько секунд. — И прекратите пить днем! — напоследок бросила я. Коридоры встретили меня тем же мраком, тут не было окон. Свет не проникал сюда, только холод. Скоро тут станет совсем невыносимо. Никогда не любила зиму, что должно быть странно. Наша названая мать считалась богиней зимы и смерти одновременно. Только я до сих пор помню пробирающий до костей холод и кусающий щеки мороз. Я коснулась старого камня. Раньше тут жили монахи. Этот монастырь не был старше Святой Арии, но их полная противоположность удивляла и несколько пугала. Эти стены хранили историю, столько пережитого, но не мне в этом разбираться. Тут я чувствовала себя маленькой искрой, в окружении камня и стали.

***

Вечерело. Солнце постепенно уходило за горизонт, отбрасывая на Лаик оранжевые всполохи, где зажигали свечи и факелы. В то время, как днем воздух еще теплый, вечером — холодало. За все свободное время я прошлась по училищу, пару раз зашла к кухаркам и служанкам. Оказывается, я не единственная женщина тут. Воодушевляет, кроме ворчливой поварихи, что чуть не кинула в меня поварешку и гоняет своих прислужниц по разным поручениям. Я не заметила их ранее, скорее всего они только и занимаются тем, что готовят или стирают. Остальное на мужскую часть прислуги, которую я не однократно наблюдала по ходу своей прогулки. Равнодушные, совсем не те несчастные, которые приходят в наш храм за неким пристанищем. Бегут от своих бед, ища упокоения и прощения душ своих. Они помогают сестрам по хозяйству и в иных домашних делах, пока мы заняты своими прямыми обязанностями в лице охоты на нечисть или обучения младших. Арамона собрал унар недалеко от училища, на очищенной тренировочной площадке. Я стояла несколько поодаль, без должного интереса перед игрой. Больше меня интересовало поведение и взаимоотношение унар. Всем своим нутром я наблюдала. Слуга зарядил пистоль. — Господа унары, правила очень просты, — капитан обращает внимание на себя. — Первая команда, которая заберет мяч противника и принесёт себе — побеждает. Играем до трех побед. — Нас шесть, а их семь, — заметил Ричард. — Выходит как-то не совсем честно. Я была согласна с ним, силы не равны. В любом другом сражении никого не волнует данная оплошность, но это игра. Я понимала, к чему стремится капитан, даже вопреки идеалам, которые здесь восхваляли. — Жизнь вообще не справедлива, унар Ричард, а Лаик ваша школа жизни, — усмехнулся. — Раздайте им мячи. Я едва сморщилась и переглянулась с отцом Германом. — Не уподобляйтесь ему, — пробормотал он. — И не собиралась. Я слишком остро ощущала витающее вокруг напряжение, что отдавалось легкой пульсацией в висках. — Знаете, унар Арно, ваш брат воевал против предателя, а вы теперь в одной команде с его сыном. Колиньяр несколько иронично повел бровью и повернул голову, когда я кинула в его сторону многозначительный взгляд. Он самодовольно ухмыльнулся. Наглец и провокатор. Меня раздражало его высокомерие, но я подавила раздражение. Придержу его для других, более неприятных людей. — Сигнал к началу, выстрел из пистолета, — дополнил Арамона. — Унары, по местам. Я обратила внимание на еще одну деталь, не только на цвета дуплета двух команд. — Я вижу вы разделили унар по происхождению. Люди чести против нового дворянства, — догадалась. — Ваша задача сплотить их... Они распространяются о своем священном братстве с таким благоговением, но только оскорбляют его убеждения. — Их воспитание — мое дело. — Ровно, как и мое, — кривлю губы в подобии усмешки. Слуги раздали мечи предполагаемым капитанам, в выборе Колиньяра я не усомнилась. Кажется, другие тоже не были против. Несмотря на свою заносчивость, от него исходила сила, та самая, что ведет за собой. Главное воспользоваться ею в правильном направлении. Они разобрались в позициях намного быстрее, чем команда Ричарда. Тот сам не совсем уверенно двинулся к противоположному краю, но попытался убедить унар в том, какие роли занять, опираясь на сильные стороны каждого. Я отошла назад в то время, когда раздался выстрел, и команды двинулись в атаку. Должно быть слова Ричарда проигнорировали, потому что унары кинулись почти вслепую, следуя интуиции. Они отвлекли других игроков, что дало бы шанс на выигрыш, если бы не отсутствие работы в команде. Я определила еще кое-что для себя — этому нужно уделить больше внимания при воспитании унар. — Разве нанесение увечий честно? — почти что прошипела от негодования. Эстебан опрокинул Окделла, когда тот стремглав несся прямо на него. Кажется, угодил кулаком прямо в солнечное сплетение. Я видела, как тот схватился за ребра, будто из легких выбили весь воздух, а через какие-то мгновения поднялся. Из его носа текла кровь. Игра кончилась под мрачный тембр подвешенного диска, чем-то напоминающим гонг. Эстебан победил, но не самым гуманным способом. — Вы забываетесь, где находитесь, — здесь вам не кладезь манер, — насмешливо протянул Арамона. — С вашим Окделлом ничего не станется. Смотрите, пока не бежит к маменьке. Во мне закипало недовольство, хотелось натянуть его же шляпу, которую он поправлял, на эту удовлетворенную мину и пнуть в грязь. Я обязательно подберу момент для осуществления задуманного. Победители ликовали недолго, подготавливаясь ко второму раунду. Уверена, уже представляли полную победу и кислые лица команды Ричарда. Только теперь те действовали решительнее и слаженнее, обдумав свои промахи. Легкое недоумение скользнуло по лицам команды Эстебана, но те уже заглотили наживку в виде первой победы. Ложная уверенность. — Вам не интересно? — неожиданно спросил отец. Вероятно усталость на моем лице говорила сама за себя, хотя по ходу игры я начинала входить во вкус. — Знаете, это сродни собачьим боям, — вздыхаю, кивая в сторону унар. — Агрессивного зверя натравливают на спокойного, а пока тот жмется от страха, ему вгрызаются в глотку. — Несколько грубое сравнение. — А жизнь не цветущий сад. — Вы так молоды, а уже рассуждаете о таких вещах, — подметил он. — Я не ошибся, отправляя письмо именно вам. Я несколько нервно потеребила пуговицу на кафтане. Вестницы молоды и красивы внешне, но никто не обращает внимание на шрамы, даже когда они кровоточат. Мы научились их лечить, а вместе с этим понимать все тонкости жизни. — Большой жизненный опыт. — только ответила я. Новый выстрел прорезал наступающие сумерки. Теперь обе команды были готовы сражаться за победу, прежде всего ради собственной чести. Они бежали лоб в лоб, когда команда Ричарда пронеслась мимо. Умно, ведь ворота оказались незащищенными. Сбитые с толку, унары оторопело кинулись назад под возмущенные крики Эстебана. Я заулыбалась, когда капитан ошеломленно приоткрыл рот и протер глаза, будто они могли его обмануть. На самом деле могли, учитывая столько спиртного он пьет, если верить моим представлениям. События и вправду набирали уверенные обороты, пока на поле не выбежал слуга. Не могу понять в чью именно сторону он двинулся, но столкнулся с Колиньяром. Оба полетели наземь, а потом слуга стиснул пальцы на его шее. Душил. Моя ладонь метнулась к сапогу, из которого выглядывала железная рукоять. Я почти вытащила кинжал, но отец Герман схватил меня за локоть, неожиданно крепко, как бы я не пыталась вырвать руку. — Что вы творите? Он его убьет! Он не отпустил меня, даже когда я смирила его гневным взглядом. В смятении я оглянулась, Ричард бегло смотрел то на своих друзей, то на нападавшего. Мне знаком этот взгляд. Он стоял между выбором, тяжелым или нет — определяет лишь он. Мог принести победу и получить одобрение товарищей, либо проиграть и помочь врагу, который даже спасибо не скажет. Если в нем продолжает жить хоть какая-то частичка его отца, он поступит правильно. Я отчаянно верила в это и не утратила этой веры. Ричард стащил слугу с парня, который уже хрипел от недостатка кислорода. Лакей повернулся к Окделлу. Что-то странное было в его движениях и поведении. Неестественное. Я растерялась на секунду, не понимая кто перед мной: человек с помутнением рассудка или очередная тварь. Меня до износа обучали техникам боя, прежде всего против существ. Несомненно и против людей, но бои с ними происходят намного реже, да и атаковать смысл не всегда есть. В любом случае, для каждого свои приемы. Этой секунды хватило для того, чтобы отец ловко обогнул меня и выстрелил в голову слуги. Не помню, когда он успел схватить пистоль. Я почти завороженно смотрела, как тело опадает на землю, руки раскиданы. Перед глазами заплясали краски — серые, оранжевые. Я зажмурилась. Нужно успокоится, сосредоточиться на своих ощущениях. Отпустить. Будто отогнав наваждение, я приблизилась к теперь уже мертвому слуге. Я смотрела на священника, который что-то шептал себе под нос. Молитву? За упокоении души грешной? Я не вдавалась в подробности, потому что была удивленна этим поступком не меньше других, стягивающихся к месту происшествия. Мужчины в отвращении отворачивались, прикрывали рты ладонью или во все глаза смотрели на труп. Они кидали взгляды и в мою сторону, должно быть я выглядела для них слишком спокойной, но в душе метала молнии. Эстебан поднялся, хватаясь за горло, на котором едва виднелись следы ладоней, его голос охрип: — Мой отец обязательно узнает об этом, капитан Арамона. — Узнает, можете не сомневаться, — огрызнулась я, на что тот покорно отвел взгляд. Клокочущее чувство сдавило грудную клетку, даже глубокие вдохи не помогали. Я не могла его винить, но слуга бы не накинулся, если бы тот проявил хоть каплю самоконтроля и не полез с кулаками. Рукой я преградила путь Ричарду, который хотел подойти ближе и покачала головой. — Никто, — мой голос внезапно осип, что я пару раз кашлянула — последствия травмы, — Никто не приближается ни сейчас, ни когда-либо, кроме меня и... отца Германа. Если это что-то потусторонне, то святынь оно жаловать не будет. Я только сейчас обратила свое внимание на Арамону, который побледнел. Казалось, весь обед, съеденный им днем был готов выйти наружу, но капитан держался. Для него точно не могло быть большего позора. — Проследите, чтобы ночью унары были заперты в своих комнатах, — обратился отец к слугам. — Игра окончена, все возвращаются в Лаик! — не совсем уверенно произнес Арамона. Он бросил еще один взгляд на тело и поморщился, бледнеть ему было некуда. Он, слуги и унары ушли с поля, не желая более созерцать развернувшуюся картину. Я убедилась, что все ушли и склонилась над лакеем. Удивительно, Эстебан намного крупнее, но он почти задушил его. Не думаю, что это слабое место молодого человека, но какой силой нужно обладать? Если только... — Что вы делаете? Он лежал на спине, что открывало свободный доступ к его шее. Я отодвинула складки воротника и поражено отдернула руку. Через всю шею, уверена еще и спину, тянулись три непрерывные темно синие линии, от них в стороны — будто ветви, тянулись другие тоньше и короче. Я вновь опустила руку, попыталась ощупать их — ничего. Будто они въелись в само тело, пустили корни. Никогда не видела ничего подобного. — Вы знаете, что это? — Полагаю нити жизни, но они, — замялась. — Не такие, как обычно. Странные, не понимаю. — Нити жизни? Изумление тенью скользнуло по его лицу, а еще неподдельный интерес. Реакция многих. Важнейший дар Мораны — видеть и прикасаться к нитям жизни живых. Именно так мы избавляется от тварей, перерезаем нити жизни. У живых их три, а у тех кто умер, но почему остался ходить по земле — до двух. Не всем везет лишиться сразу троих, те обречены на вечные муки и ужасные метаморфозы, делающие из них монстров. К сожалению, от этого нельзя избавится, поэтому были рождены мы, чтобы урегулировать чаши жизни и смерти. Отправлять души на перерождение в обитель Мораны. — Да, но считаю, что сейчас не время для долгих объяснений. Священник кивнул и, присев рядом со мной, перевернул прислугу лицом. Ничего не обычного, за исключением... глаз. Кроме того, что они были пусты, я уловила мимолетный блеск. Не знаю, заметил ли это отец, но может быть мне показалось? В любом случае, об этом мы умолчали. — Сожгите, во избежание неожиданных проблем, как для себя, так и для меня. Я поднялась и отряхнула плащ, смирив прислугу печальным взглядом. Может быть он и не заслуживал подобной судьбы, но уже было поздно. — Вы знаете что-нибудь об этом? Ваши сестры имели с подобным дело? — Я не знаю, — ответила честно. — Я никогда с подобным не сталкивалась, сестры не рассказывали. Все что есть у нас — нити, если они таковыми являются. Я повернулась в сторону Лаик. Что еще ждет меня в этих стенах? Я желала отдыха, но набрела на новые проблемы. — Повторяю — сожгите и проверьте других слуг на наличие подобного. Безопасность унаров выше всего, даже я не всесильна. Я побрела в сторону храма, провожая взглядом последний луч солнца.