Проклятье ворона

Труп слуги сожгли ранним утром, едва первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев на востоке. Я наблюдала за тем, как языки пламени касаются тела, развевая прахом всякую память о нем. Стоило тщательнее осмотреть его, но одного взгляда на то, что осталось от нитей жизни хватило для того, чтобы меня пробила дрожь. Они были странными, но участь несчастного вызывала больший страх. Не все заслуженно теряют покой после смерти, становясь жертвами обстоятельств. Умереть, чтобы продолжать ходить по земле неприкаянной душой и отсрочить законное перерождение. При всем, это наименьшая мера наказания, чем могла бы быть для самых мерзких и подлых людей. Забвение — вот, что по настоящему страшно. Бессмысленные скитания по темноте, не осознавая самого себя. Смерть от руки вестницы считается благословением, потому что мы не отправляем в темноту. Этим занимается сама тень, происхождение которой даже вестницы объяснить не в силах. Нам остается только сторониться ее, выполняя свою цель. Когда люди твердят о священном предназначении, то не остается ничего превыше этого. Пока весь Лаик занят своими делами, я займусь своими. Тем более молодые дворяне, которые усердно учатся и еще толком не успевшие пожить для себя. В то же время, мысли о слуге не оставляли меня. Вестницы не могут знать всего, но даже нас пугает то, что никак не вяжется с привычным укладом жизни. Знания передаются от старших к младшим, но всегда появляется нечто новое, а методы стареют. Смерти подвластно все, но не сила, которая продолжала сохранять крупицу жизни в том теле. Мертвецы оживают благодаря ней, пока она еще теплится в оставшихся нитях. Тут же пусто, нити не только погасли. Они исчезли, оставили свой след, а я не могла их коснуться. И даже тогда человек не потерял себя и не стал озлобленной тварью. Я знала, что если бы мои сестры сталкивались с этим, то не стали бы рисковать, скрывая. Сейчас риск может быть не оправдан, но отпускать все на самотек нельзя. Отец Герман с таким восхищением и гордостью отзывался об обширной библиотеке Лаик, которая сумела сохранить свои бесценные источники знаний. Мне необходимо мелкое упоминание, чтобы… — Вы пропустили завтрак. Я буквально вынырнула из размышлений. Ричард неуверенно остановился чуть позади меня, а я поразилась своей растерянности. В этом месте теряешь всякую бдительность, когда углубляешься в мысли. — Я не желала смущать вас своим присутствием, — пояснила я, непринужденно улыбнувшись. — Вы нисколько нас не смутили бы, — вскоре возразил он. — Мы не думали, что в Лаик будет женщина наставник, вроде вас. Мой взгляд снова обратился к витражу, который располагался прямо напротив дверей зала. Сейчас под мягкими утренними лучами он играет своими пестрыми красками, отбрасывая цветные блики на мраморный пол и стены. При королевском дворе тоже есть витражи, но многие носят исключительно исторический характер, повествуя о сражениях или семьях монархов. Этот же обладал своей символикой и служил некой данью уважения к первому королю Талига — Франциску Оллару. Мои чувства были противоречивы, в отличие от Ричарда, который слишком ненавистно вглядывался в нечеткие черты витража. Для остальных он стал наставником, подобием божества. Его восхваляли, как и его наследников, но никто не интересовался какими жертвами было достигнуто то могущество, какое Оллары имеют сейчас. На витраже король величественно держит меч, при этом опущенный вниз. Именно с этим его и запомнили, со знаком мира, который он якобы привнес на континент. Его обрамляли языки пламени, кусающие, но завораживающие. Они грели и освещали, как лучи солнца летним днем. — В детстве родители рассказывали нам с сестрой много легенд о вестницах, — с некоторым смущением пролепетал он. — Мне трудно до конца осознать, что вы одна из них, мои представления отличались от действительности. Я хохотнула. Мы не так часто красуемся на публику, поэтому представления о нас могут быть расплывчатыми. Людям свойственно все приукрашивать, чтобы произвести впечатление. — Правда? — вспыхиваю в удивлении. — Не хочу развеять ваши детские мечты, но дары Мораны не делают нас богами. Мы живем и умираем, любим, испытываем горечь и радость. Мы люди, вопреки тому, что платим большую цену за свою жизнь. — Но не вы выбирали такую судьбу, — заметил он. Я печально улыбнулась его словам. Ричард подмечал детали и был проницателен, прямо как отец. Это цепляло мое внимание и обескураживало. Люди редко считаются с нашими жизнями, ссылаясь на долг вестниц перед ним, потому что мы другие. — Я знала вашего отца. Ричард удивленно отступил, шумно выдыхая. Я представляю, насколько горьки были его воспоминания, потому что даже нас коснулась утрата надорского герцога. — Вы расскажете про него? — в его неуверенном голосе вспыхнула надежда. Я повела рукой в сторону коридора. У меня есть свободное время, чтобы пройтись по библиотеке и изучить старые манускрипты, в поисках нужной информации. Не стоит терять его впустую, но по пути я могу рассказать кое-что. — Не мне говорить о вашем отце, уверена, что вы знали его гораздо лучше, но… — я задумалась, выискивая в памяти приятные воспоминания. — Он посещал наш храм, привозил подарки мне и моим сестрам. Господин Окделл понимал, какое бремя мы несем во благо других. Я заметила, как посветлели глаза Ричарда. Он гордился своим отцом, вопреки ошибкам, которые тот совершил. Я знаю, что значит терять кого-то, поэтому была уверена — он скучал. — Ваш отец был замечательным человеком, — я ободряюще улыбнулась. — Он отстаивал не только свои интересы, но и всего народа. Этот мир не заслужил таких людей, как он. Ричард нахмурился, принимая на веру все услышанное, а после благодарно кивнул. Мы подошли к деревянным дверям библиотеки, на которых просматривался резной рисунок из завитков. Я ухватилась за дверную ручку и оглянулась. — Как ваши первые дни здесь? Он смутился такому беспокойству с моей стороны. — Сносно, — признался он, проводя рукой по светлым прядям. — Нам подсунули стекла в полотенца. Я хмыкнула. Ричард забегал глазами по стенам, закусил щеку изнутри, будто его тревожило что-то, но он не мог набраться смелости, чтобы высказаться. Мужчины всегда хотят выглядеть мужественно, слишком уязвимое желание. — Говорите, — выдохнула я. — Знаете, я ощущаю себя дичью среди стервятников. Они ненавидят меня. Дичью в их окружении становишься не только ты, главное по итогу падалью не стать. Я была несколько озадачена доверием Ричарда к себе. Это шло на пользу мне, с другими будет сложнее, но не самое верное решение унара. — Они не ненавидят вас, просто… — запнулась. — Слова могут оказывать значительное влияние, вы знаете это. Ваш отец, будучи в могиле, заботится о вашем с сестрой будущем. Он оставил вам статус, а с ним право голоса и власть. — Если… — А если посмеют раскрыть свои пасти, выпускайте когти. Загнанный зверь опаснее, потому что он начинает бороться, а вам есть за что. Протяжный звук осведомил о том, что разговор окончен. Надеюсь, что Ричард правильно воспользуется этими знаниями. — Вам пора, — он кивнул и зашагал прочь, я поспешно добавила: — Не вытворяйте ничего из ряда вон выходящего.

***

Когда мне говорили о библиотеке, все оказалось лучше, чем мне казалось. Я знала, отец Герман преданный ценитель книг, поэтому не усомнилась, что именно с его прибытием тут стало уютнее. Сразу же чувствуется тепло от догоревших к утру подсвечников и частого нахождения тут кого-либо. Но ничего не устранило остро ощущающийся запах затхлости. Он въелся в подержанные книги, которые стояли на таких же потрепанных шкафах. Местами полки обвалились, но на тех, что уцелели, книги бережно расставили. Их хаотичный порядок сбивал с толку, поэтому я провела в поисках чего-то определенного больше времени, чем планировала. Читального зала не было, а если и был, то давно заброшен или отведет подо что-то другое. Только у окна стояли два кресла и дубовый стол. Я ограничилась трудами по демонологии, которые вряд ли могли мне помочь. Они составлены обычными людьми, а те редко встречаются с чертями и теми же демонами лицом к лицу. Свои знания черпают из домыслов, а чаще религиозных предубеждений. Однако не все стало ложью, было кое-что приближенное к правде, от вестниц и ведьм, что знают обо всем не по рассказам. Вопреки обилию сведений, не было ничего, что могло создать хотя бы тонкую нить, приведшую меня к ответам. Но среди старых записей я нашла кое-что о вестницах, первых и самых выдающихся сестрах. Подобные рукописи есть и в наших библиотеках, но нередко раскрываются новые факты о нашей жизни. Автор этих записей не был известен, но возможно, что это был священник, живший здесь несколько веков назад.

«… церковь, порой отвергает принадлежность сестер-вестниц к нашей вере, но не может отвергать их пользу. Я проделал огромный путь по континенту, чтобы собрать любые слухи, истории и легенды об их жизни и подвигах. К сожалению, мне не довелось воочию увидеть ни одну из них, их храм не пролегал на моем пути. Я услышал столько историй, непримечательных, а временами безумных. Одни поддерживали легенду, сами мало веря в то, что рассказывали, другие держали руку на сердце и клялись самим Создателем, что были свидетелями удивительных свершений. Так, молодая вестница Малерена спасла угоревшего ребенка из полыхающего дома одного мельника из Дриксена, ее прикосновение вернуло то дитя к жизни. Вестница Сорель в одиночку спасла город от оголодавшей кикиморы ценой своей жизни. Люди вознесли памятник в ее честь на одной из своих площадей. В своих записях я продолжу искать правду среди множества историй, но одна из них была настоящей находкой, сродни чуду. Я не могу быть уверен в правоте своих слов, потому что детали были стерты, а некоторые искажают правду. Как и многих других, происхождение этой вестницы неизвестно. Она была из того поколения, когда нечисть не боялась выходить из болот и лесов, а люди истинно верили в богов и легенды. Благодаря таким, как она поселения и города начинали жить, не беспокоясь о незапертой двери или потухшем факеле. За свои заслуги ее прозвали Святой, а именем зовется храм ее сестер. Святая Ария. Не только освобождение множество душ прославило имя Арии. Мне удалось узнать тайну ее судьбы, которую сестры желали сокрыть не только от людей, но и от своих последовательниц, избегая ее повторения.»

Я листнула, но не обнаружила продолжения на следующей странице. Начиналась следующая глава, а нумерация местами пропущена. Я заметила клочья бумаги на развороте. Страницы вырвали, но зачем? Какую тайну моих сестер раскрыли, чтобы продолжать хранить ее спустя столько веков? Скрыли ли ее мои же сестры или кто-то другой… — Вы решили посетить библиотеку. Я подняла взгляд, отец Герман присел на соседнее кресло и кивнул на книгу в моих руках. — Похвально, что молодое поколение еще увлекается старинными письменами. — Всегда чти следы прошлого, — процитировала я поэта, имя которого не смогла вспомнить. Он улыбнулся, а после обвел рукой зал. — Часть библиотеки заброшена, но многое удалось восстановить. — Если бы не ваша инициатива, то все это было бы утеряно, — я указала на обрывки листов в книге. — Вы не знаете, куда они могли пропасть? — Не думаю, что помогу вам. Время ничего не щадит, — он нахмурился, подозрительно оглядев переплет. — Это что-то важное, раз побудило такой интерес? Его глаза сверкнули. Я давно предполагала, что отец Герман не просто вежливый и добродушный священник, и явно не просто любитель старинных книг. Он жадно впитывал каждое мое слово, как только я приехала, в особенности, если это касалось чего-то странного. Нужно внимательнее относиться к нему, какую бы цель он не преследовал. — Не совсем, — расплывчато ответила я. — Просто сопутствующий интерес. Вы же не против, если я возьму? Я поднялась, указав на книгу. — Конечно, все в вашем распоряжении, — он заглянул в окно. — Полдень. Время прошло слишком стремительно. — Я вынуждена вас оставить, у унар первый урок со мной. Отец Герман кивнул, вставая следом. — Вы уверены, что справитесь? — я бросила на него вопросительный взгляд. — Они хотят казаться взрослыми, но все еще дети. Ветряные, безрассудные. Сможете ли вы их утихомирить? — Я для этого здесь, — улыбнулась. — Я справлялась с опасными тварями, чего уж там несколько подростков. Спасибо, за беспокойство. Он кивнул. — Вы всегда можете ко мне обратиться, а пока вам не помешает удача. По сравнению с собственными силами, удача ничто.

***

— Доброе утро, — поприветствовала я, в голосе прозвучали стальные нотки. Я простояла в дверях с минуту, наблюдая за тем, как унары резвятся, перебрасываются скомканными листами и перьями, а пару раз и бранными словами. Ветряные, безрассудные. Они замерли, услышав мой голос, и в спешке разбежались по столам. Недовольные взгляды то и дело проскакивали между молодыми людьми. — Добрый день, госпожа Отрера! — Он поистине добрый, — хмуро бросила я, по пути к столу. — Знаете, господа унары, в чем отличие от меня и других ваших учителей? — Вы женщина, — раздался голос с задних рядов. Унары зашлись в смехе, разрядив недоумение от моего вопроса. — Верно, — усмехнулась, — А еще я та, кто не будет насильно держать вас здесь. Я понимаю, вы думаете, что мои занятия ни коим образом не пригодятся вам в жизни, но из всего можно вынести ценный урок, который… — Спасет нам жизнь? — скептически продолжил Эстебан. Я сложила руки на груди, едва только посмотрев на него. Я не стану отвечать его попыткам привлечь мое внимание. — Да, только если вы считаете иначе, то, — махнула рукой в сторону, — дверь открыта. Вы дворяне, поэтому советую отбросить ребячество и сразу понять границы дозволенного, чтобы не огорчать ни меня, ни родных, ни вашего короля. Не уверена, что эти слова оказали надлежащее влияние. Мне еще потребуется попотеть, чтобы научить их выдержке и этике, но семена посеяны. Осталось дождаться всходов. — Это занятие вводное, поэтому я не смею нагружать вас, — объявила я, — Тем не менее, оставить без него не могу, поэтому жду ваши вопросы, а они, уверена, у вас есть. Знание о том, что перед ними вестница пробудило неподдельный интерес у молодых людей. Радует, что они имеют уважение держать его при себе, в отличии от тех же аристократов при дворе. Их глаза загорелись, не знаю, в предвкушении моих ответов или в надежде, что я поскорее закончу и отпущу их восвояси. — Вы говорите о нечисти, — рука Валентина взметнулась вверх. — Какой смысл в этом предупреждении, если она не беспокоит людей уже несколько лет? Этот вопрос заставил задуматься. Мы продолжаем учить сестер, отвечая зову Мораны, даже когда опасность исчерпывает себя. Нечисти стало намного меньше, чем десятилетие назад. Мы все еще откликаемся на письма мелких поселений, бродим по лесам, но этого недостаточно, чтобы люди не переставали ощущать потребность в наших силах. Я не осуждаю их, но никто не может дать гарантию того, что это спокойствие не испарится в ближайшем будущем. Не меняется ли все сейчас? Я вспомнила, как по пути сюда расправилась с парой упырей, которые совсем не побоялись выйти из леса к людям, а вид истерзанного кабана пронесся перед глазами. — В чем-то вы правы, унар Валентин, — одобрительно кивнула. — Сейчас люди могут жить без постоянного страха, но отвергать угрозу нельзя. Временам свойственно меняться. — Опасность всегда будет оправдана, — подвел Ричард. — Всегда, — подтвердила. — Так же, вы должны понимать, что опасность не всегда что-то вам непривычное. Простые вещи могут представлять опасность и люди... тоже. — Некоторым людям точно стоит опасаться, — Эстебан усмехнулся, оборачиваясь в сторону Ричарда. — Знаете, унар Эстебан, угрозы порождает страх перед более сильным противником, — подметила я. Колиньяр не нашелся с ответом, похоже я задела его за живое. Всем своим видом он пытался доказать обратное, бросая гневные взгляды на Ричарда. Он никогда не признает того, что в чем-то уступает другим. Тщеславная черта его рода. Я бы не хотела вмешиваться в взаимоотношения унаров, но и выказывать свою неприязнь при всех не позволю. — Как и другие отрицательные эмоции, — продолжила. — Темнота берет начало из живой сущности. Наши желания, поступки превращают нас в монстров. — В каждом из нас прячется чудовище. — Это так, но необходимо сдерживать его, иначе конец может стать плачевным. Унары притихли, понимая, что я имею в виду. — Наш внутренний монстр может использовать свою разрушительную силу, чтобы причинить боль не только врагам, но и близким нам людям. Однако если бороться с ним собственными силами, то тогда он сможет стать той силой, которая поможет вам добиться огромных высот, без жертв. — Достойная цель, иногда, стоит того, чтобы пойти по головам, — Эстебан. — Лучше идти по целям ради своей головы, унар Эстебан, — ответила я, посмотрев в сторону окна, на уходящие вдаль деревья. — Меня разочаровывает циничность ваших мыслей, но именно вам жить со своей совестью и нести ответ за испорченные жизни. — А вы, вестницы, несете ответственность за то, что делаете? Я почувствовала, как холод пробежался по лопаткам, когда до меня дошел скрытый смысл его слов. Кем он себя возомнил? Не ему копаться в моей душе. Никто из них даже и представить не может, какую ответственность мы несем не только за отнятые жизни, но и перед самими собой. — Вы можете быть свободны, господа, — невозмутимо произнесла я, даже не ответив на вопрос. С недоумением на лицах, унары стали покидать кабинет. — Госпожа, Отрера. Эстебан дождался того, пока выйдет последний из дворян и остановился напротив меня. — Я вас слушаю, — ответила, но без интереса. — Мне очень жаль, если я как-то задел вас или… Кончики моих губ почти взметнулись вверх. Молодой человек начинал раскрывать себя с другой стороны, но стоит ли серьезно воспринимать его порывы? Сейчас он вел себя будто нашкодивший щенок. — Нисколько, можете не переживать, — он заметно расслабился после моих слов. — Вам стоит проявлять терпение. — Знаю. — Это ни к чему вас не приведет, ни здесь, ни при дворе, когда вас выберут оруженосцем. — Вы так в этом уверены? — Я знаю это, надеюсь, что не ошибаюсь. Вы здесь, потому что можете добиться значительных результатов. Не каждый может похвастаться качествами, которые есть у вас. — Какие же? — он склонил голову в любопытстве. — Вы умны и амбициозны, а нашему миру не хватает молодого поколения с его идеями, когда в любой момент привычный устой жизни может пошатнутся. — Сейчас… — Сейчас, — перебила. — все в ваших руках. Я не лезу в ваши дела, но советую контролировать свои выпады. Не всем выпадает шанс доказать свою значимость. Он опешил от моей прямолинейности, но я здесь именно для того, чтобы показать унарам, что жизнь намного сложнее, чем нам кажется, и при этом куда проще, чем мы в состоянии представить. — Я понял вас, — кивнул. — Можете идти, займитесь чем-нибудь полезным в это свободное время. Я проводила взглядом удалившегося из кабинета Эстебана. Осталось гадать сделал ли он для себя какие-то выводы из услышанного или нет. Этот день оказался куда более легче, чем я думала с самого начала. Уверена, дальше будет труднее.