Проклятье ворона

— Теперь здравствуй, моя маленькая сестра. Отец седлает коня, вскоре скрываясь за кронами деревьев. Он не оборачивается, а я продолжаю смотреть перед собой, в то место, где последний раз увидела его. Пряный запах обволакивает меня, когда теплая ладонь касается спины, привлекая внимание. — Нам пора, Селина. Вестница берет меня за руку, увлекает за собой в противоположную часть леса. Я не противлюсь, потому что давно приняла, что моя жизнь, отныне, изменится. Она не будет наполнена страхом и отрешенностью, со стороны единственного родного человека. Мама не раз говорила, как скучает по родному храму. Только там она ощущала покой и счастье в окружении сестер. Она обещала, что однажды сама познакомит меня с ними, но этим словам не суждено было сбыться. Тогда я и представить не могла, что стану одной из вестниц. Мы шли недолго, а вскоре и вовсе вышли на запорошенную снегом тропинку, недалеко от которой была привязана гнедая кобыла, щипавшая жухлую траву, в том месте, где снег подтаял. Она приподняла голову и безучастно фыркнула, завидев нас, совсем не похожая на своенравного жеребца отца. Я разглядываю ее, чтобы отбросить навязчивые мысли. Ахсана, так обратился к вестнице отец, берет лошадь под уздцы, седельные сумки которой наполнены, вероятно, едой и прочей утварью. — Дорога предстоит долгая, более недели. Сейчас мы двинемся в путь, но остановимся в ближайшей деревне, — подмечает Ахсана, развевая молчание, созданное по большей части моей немотой. На самом деле, вопросов у меня было множество, но вряд ли теперь получиться задать их все. — Тебе нужно отдохнуть, как следует набраться сил. Ахсана помогла забраться в седло. Не выдержав, я обернулась в сторону леса, в котором навсегда оставляю часть себя. Я не обманываю себя, знаю, что никогда не вернусь к беззаботному детству, к семье, которая раскололась в один миг. Храм станет моим новым домом, а рассказы матери о долге вестниц отныне моей суровой реальностью. Ахсана проследила за моим взглядом, успокаивающим жестом коснулась щеки. Тепло рук и искренность во взгляде медленно заполнило пустоту внутри. — Я знаю, как это сложно, Селина, но любой конец – это начало чего-то нового, — мягко произнесла она. — Сестры ждут, не дождутся знакомства с тобой, не будем огорчать их? В ответ, я лишь качаю головой, а вестница улыбается шире и ведет коня в сторону тропинки.

***

— Сейчас самой старшей считается Рената, — рассказывает Ахсана, пока мы скачем вдоль реки, она заледенела, но местами сохранила свою непрерывность. — Она намного старше меня самой, хотя по старшинству я третья. Ты только подумай, ей более ста лет! Дорога до храма занимает у нас уже почти полутора недель, быстрее, чем казалось вначале. Холода с севера должны были замедлить нас, но будто бы сама природа благоволила избранницам Мораны. Только недавно миновал полдень, но, по словам Ахсаны, мы прибудем к вечеру. Мы двигались против течения Вибора, миновали скалистую равнину, которая поражала своей красотой, даже в зимнее время. По возможности мы останавливались в попадавшихся на пути деревнях, чтобы дать отдохнуть себе и лошадям, вторую из которых мы взяли в одном из первых поселений. Это облегчило путь, хотя я не сразу сумела самостоятельно твердо сидеть в седле, но освоилась быстро. Жители селений с благоговением относились к вестнице и с любопытством рассматривали меня, что вводило в смущение. Они шептались, видя во мне новую посланницу смерти. Люди были добры, предлагали мне различные подарки и гостинцы, но я недоуменно косилась на них, что не раз веселило Ахсану. Она объясняла, что люди, истинно верующие в силы богини, таким образом, пытаются задобрить ее, чтобы получить лучшее перерождение после смерти. Нам всего хватало, поэтому Ахсана мягко отказывалась за меня, но добавляла, чтобы не пугать людей в немилости, что за свою щедрость богиня должно вознаградит их. Так, начало моей новой жизни имело хорошее начало. Я почти не думала о покинутом доме, увлеченная рассказами Ахсаны. Это все больше убеждало меня, что пора отбросить страх перед неизвестным будущим в роли вестницы. Сумерки сгущались над нашими головами, когда среди густоты деревьев я заметила свет факелов, послышались голоса. Мне подумалось, что это очередная мелкая деревушка, пока мы не приблизились ближе к кованым воротам. Белокаменный храм в три этажа, мерцал под лучами заката. Его окружал лес, но вдали просматривались очертания горного хребта Торки, если географические знания меня не подводят. — Красиво, не правда ли? — улыбается Ахсана, ведя лошадей. — Именно здесь всегда жили вестницы, даже сама Святая Ария. Мы вошли в резные ворота, над которыми был силуэт птицы обрамленной лучами. В узорах проглядывались очертания женщины, птиц и прочих завитков. Тут же к нам подошли две девушки в простых одеяниях, видимо служанки. Ахсана упоминала, что эти люди добровольцы, потерявшие кров или смысл собственной жизни, что побудило желание найти искупление в помощи вестницам. Ахсана помогла спуститься с лошади и их увели в постройку справа – конюшню. Я ухватилась за руку своей новой сестры, первые шаги к храму делаю бодро, но замечаю стоящих на крыльце женщин. Их лица удивительно красивы и молоды, я обратила на это внимание так же, как и при встрече с Ахсаной, которая сильнее сжала мою руку, будто я могла испугаться и вернуться обратно. Только я не испытывала страха, лишь нарастающую неуверенность в том, а примут ли они меня. Эти мысли заставили замедлиться. Одна из вестниц выходит навстречу нам, вероятно, видя мое замешательство. Ее золотистые волосы резко контрастируют на фоне темных локонов остальных. Говорят, что большинство сестер похожи на богиню Морану, что имела черные, как смоль волосы и бледную кожу. Она же выделялась среди других, хотя и на их лицах играла добродушная улыбка. — Здравствуй, мое имя Лорена, — представляется она, мягко обхватывая мои ладони своими, и улыбается шире. — Вы, наверное, замерзли и устали с дороги? — Она не может говорить, — предупреждает Ахсана. Это слышали все сестры, но ни у одной из них не возникло отвращения или чего-то подобного. Они не обратили на мой недуг никакого внимания, будто бы его и не было, так же поступала и Ахсана, пока мы были в пути. — Мы о тебе позаботимся, — только и говорит Лорена, повторив слова Ахсаны в лесу, и ведя к дверям храма. В моей голове всегда было то, что храм, место поклонения кому-либо, наподобие Создателя, наполнен свечами, иконами и алтарями. Внутри обитель вестниц выглядела совсем иначе, чем представлялось ранее. Свободные и уютные коридоры, наполненные светом свечей вечером, а днем больших окон. Я шла позади всех, придерживаемая за руку Лореной, и разглядывала все убранство нового дома. Стены из мрамора, на которых встречались картины разных местностей и портреты вестниц с неугасаемым огнем в глазах. Я могла только гадать, какие легенды сказывали люди об их совершенных подвигах. Гостиная была просторной, с пылающим камином и винтовой лестницей на второй этаж. На столе перед мягким диваном обитым замшей стоял травяной чай, цветочный аромат которого разносился по всей комнате. Я почувствовала себя еще неувереннее, когда села за стол следом за остальными. — Меня зовут Рената, Селина, — начинает самая старшая вестница, а я удивляюсь. Вестницы выглядят молодо, но я не думала, что настолько. Со слов Ахсаны она проживает уже второй свой век, но на вид, ей не более чем за сорок. Быть может только усталость и тусклость зеленых глаз дает знать о стольких прожитых годах. Я невольно перевожу взгляд на сестру рядом, которая перехватывает его, когда я рассматриваю шрам у виска. Я робею, а она ласково улыбается, будто пристальное внимание совсем ее не смущает. — Я Эрнеста, вторая по старшинству. После и остальные называют мне свои имена, кроме девочки рядом с одной из старших. Может быть на год старше меня, она смотрела недоверчиво, но не без любопытства. Настаивать они не стали. — Эрнеста, нас уже восемь. Ты уверена, что она выбрана Мораной? — донесся приглушенный голос. — Время покажет, Рамона, — так же ответила Эрнеста, ободряюще касаясь ее волос. — Сейчас мы нужны ей, как и любым приходящим в храм. Я толком не поняла, что именно они имели в виду, поэтому не предала их словам почти никакого значения. Если у меня и появилось чувство, что меня не должно здесь быть, то я тут же отогнала его, когда Лорена подала мне фарфоровую кружку с горячим чаем. — Его готовила Елена, она тот еще знаток в травах, — шепнула мне сестра и задорно улыбнулась. — Советую выпить все. К чему были последние слова, я узнала тогда, когда отпила немного чая и едва не выплюнула все обратно. Он был соленый, настолько, что сводило горло. Видели ли они по моим глазам, каких усилий мне далось проглотить все, но я видела одобрение на лице Ренаты, будто я успешно прошла какое-то испытание. Лорена похвально похлопала меня по плечу. — Считай, что это часть посвящения в вестницы, — сказала она, меняя наши чашки, пока все были увлечены какой-то беседой. — Проявление уважения и терпение - хорошие качества.

***

Прошла почти неделя, как я живу среди вестниц. Я освоилась и привыкла к ним, а они не дают чувствовать себя лишней. Моя немота по-прежнему была проблемой для полноценного общения, которую я едва замечала. Сестры мало спрашивают и много рассказывают о себе, об ушедших вестницах, когда мы собираемся у камина по вечерам. Это оказалось традицией. Меня поселили в одной комнате с Лореной, которая безмерно была рада этому и не давала мне скучать, показывая все потайные уголки храма и местность при нем. Она закончила обучение совсем недавно, как только ей исполнилось восемнадцать, но была еще наполнена легкомысленностью, будто ее совсем не тяготило то, что теперь придется по-настоящему бороться с порождениями темноты. Я была благодарна ее поддержке и Ахсаны, когда поначалу чувствовала себя белой вороной среди всех. Этот вечер не был исключением. Мы так же собрались внизу вокруг теплого огня с чашками чая, чтобы насладиться разговорами друг с другом. Я не могла говорить, но мне нравилось слышать их красивые голоса. Я сидела, ожидая очередной рассказ. Только все молчали и заинтересованно глядели на меня, охваченные предвкушением чего-то. Мне становится неуютно под таким пристальным вниманием, точно так же, как и в тех деревнях, но сестры не выглядели обеспокоенными, знали, что ничего плохого не должно произойти. Уверенности мне, это не прибавило. — Селина, мы знаем, насколько тебе тяжело вспоминать свое прошлое, — начала Рената, присаживаясь рядом. — Тем не менее, мы поведали тебе историю своих судеб, которые изрезаны такими же кровоточащими ранами. Старшая мягко касается моей щеки, заправляет прядь темных волос за ухо, разглядывая мое лицо, словно видела все томящиеся внутри переживания. — Пришла твоя пора рассказывать о себе. Я сглатываю, пытаюсь собраться с мыслями, но продолжаю безмолвствовать. Последний раз я слышала отголоски своего прежнего голоса, когда прощалась с отцом. Я хочу остаться с тобой. Тогда мне стоило огромных усилий, чтобы сказать это, впервые после ухода матери. За время пути до храма я ни разу не пробовала вновь, а сейчас боюсь опозориться, издав невнятные звуки. — Я понимаю, — без тени разочарования кивает Рената. Она просит Рамону принести воды с кухни, а Елена скрывается следом за поворотом. Я послушно поворачиваюсь спиной, когда они возвращаются, а в руках сестры вижу лоскут чистой ткани и какую-то банку. Лорена усаживается передо мной и сжимает мои ладони в своих руках. — Совсем скоро мы услышим твой голос, — уверенно заявляет она. Я качаю головой, больше в недоверии. Что могли сделать вестницы, если врачи, приглашенные отцом, не могли помочь мне? Они приходили, разводили руками, не находя причины моего недуга. — Порой душевные раны сказываются сильнее, чем телесные, — точно прочитав мои мысли, говорит Рената. Я вспоминаю ее разговор с Ахсаной.

***

— Он не говорил, немая она с детства или из-за травмы? — спрашивала Рената. — Амаранта упомянула бы об этом в письме, поэтому я не думаю, — рассуждала Ахсана. — Однако в пожаре она не пострадала, не так чтобы лишиться голоса. Я хочу сделать для нее хоть что-нибудь, но не могу понять, в чем дело. — Она пережила смерть матери, — с долей горечи подводит сестра. — Это могло оставить след. Ахсана хватает старшую за руку, с надеждой заглядывает в ее глаза. — Мы можем ей помочь? Она все, что осталось от Амары! — Кое-что я все-таки могу сделать, но сначала нужно убедиться. Только позже, ей нужно освоиться. Всем нам необходимо время.

***

С прикосновением Ренаты к моей шее с губ срывается долгий вздох, будто из легких разом выбили весь воздух. На смену этим ощущениям приходит необыкновенная легкость, все мое тело обмякает. Мысли в голове медленно растворяются, оставляя только место для неведомого спокойствия. Я не знаю, сколько прошло времени, мгновение или несколько минут, как чувствую натяжение в области шеи, но заставляю себя не двигаться. Ко мне приходит понимание, что Рената прикасается к моим… — Не переживай, — Лорена успокаивающе гладит мои кисти. — В отличие от людей, вестницы по-другому ощущают прикосновения к нитям жизни. Это не больно. Потерпи немного, Рената вылечит тебя. Я чувствую, как в груди бьется сердце. Мне не страшно, но новое ощущение будоражит и не дает полностью отдаться этому умиротворению. Расплывчато до меня доносятся обрывки фраз сестер. — Нить ослабла. — Ты справишься? — Все будет хорошо. Рената начинает шептать какие-то слова, я сосредотачиваюсь на них, хоть они мне и не знакомы. Расслабление окутывает меня с головы до ног, но я не шевелюсь, зная, что одно неверное движение может привести меня к смерти. Напряжение из мышц уходит, мысли окончательно пустеют. Все заканчивается, когда я слышу тяжелый вздох позади, и Рената замолкает, возвращая мои нити на место. Я смотрю на свои руки, медленно сгибаю и разгибаю пальцы, чувствуя, как ко мне возвращается контроль над собственным телом. Вижу, как остальные вестницы подходят ближе, будто видя что-то удивительное. В горле першит, я прокашливаюсь. — Получилось? — выдыхаю я, не сразу осознавая, что говорю это вслух. Не сразу осознаю, что это мой голос. Он изменился, стал мелодичнее. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Лорена. — Я… В горле сушит, пить хочу, — слова с легкостью срываются с губ. Мои глаза удивленно распахиваются, когда я понимаю это. Лорена подает мне стакан, я отпиваю немного. Свежая вода скользит по горлу, смягчает связки. Я оглядываюсь на сестер. Прошло столько времени, я не могла полностью смириться с чувством раздражения от того, что не могу ответить или спросить что-то. Сейчас, вновь обретя голос, я молчала, не зная, что и сказать. Смотрю на Ренату, она выглядит изнеможенной. — Мы все во внимании того, что ты готова нам рассказать, — улыбаясь, произносит сестра, пока Елена обмывает влажной тряпкой ее кровоточащую ладонь. Я прикладываю руку к груди, но не от странного ощущения внутри, а чтобы нащупать подвеску ворона под одеждой. Теперь я чувствую разочарование, что не смогу поделиться своими мыслями с тем, кто был мне дороже всего. Я поняла, как скучала по отцу.

***

Я подошла ближе к окну, наблюдая за тем, как снег падает на территорию Лаика, на деревья вдали, окрашивая все в белый цвет. Это завораживает своей красотой, но одновременно пугает тем, как незаметно подкрадываются холода, проникая в саму твою суть. Одна такая зима успела достаточно исполосовать мою душу болезненными воспоминаниями, на смену которым приходят счастливые дни в окружении сестер. Очередной год я провожу вдали от храма. Как бы ни хотелось вернуться, я продолжаю страшиться и обхожу его стороной. Раздор переживает не страна, а люди, живущие в нем, что откликается на единство вестниц некогда идущих рука об руку. Я сжимаю в руке кулон, как тогда, когда вернула себе голос. Это было единственное напоминание о моем детстве, отец сам дал мне его в ту ночь, чтобы я не забыла о том, кто я на самом деле. Старый кожаный шнурок давно порвался, поэтому пришлось заменить на цепочку из серебра, подаренную Лореной. Она единственная знала, как мне важна эта вещь. Столько времени прошло с тех пор, как мне вернулся голос. Не сразу, мне нужно было время, чтобы привыкнуть к тому, что мои тревоги могут быть услышаны. Не всем выпадает шанс вылечить свои травмы, но когда это происходит, ты понимаешь истинную ценность того, что потерял и обрел вновь.