В своих мыслях

Да кто б сомневался, Костя, что Рыков ей не нужен, даже если за него приплатить. Надо будет заехать к нему после работы. Хоть посмотрю, живой ли вообще, работать-то впоследствии сможет или как… Апельсинчиков прихватить, или обойдется? С этими мыслями Арефьева заканчивала работу. Сегодня она решила не засиживаться, чтобы успеть в больницу до окончания часов посещений. Всё-таки оставить без поддержки одного из лучших врачей на подстанции она не могла.

…

Войдя в палату, Ольга застала Пашу лежащим на койке, с капельницей, уставившимся в белый потолок. — Привет. — Холодно произносит она, отодвигая стул. — Эй, Рыков, слышишь меня? Узнаешь, кто я такая? Оля щелкает пальцами, потому что Павел, по ощущениям, не обращает никакого внимания на посетительницу. Но так кажется только на первый взгляд. Боковым зрением он прекрасно увидел того, кто вошёл. Был ли он удивлен? Ещё бы. — Вот уж кого не ожидал увидеть-то. — Наконец произносит он. Лёгкая едва заметная улыбка промелькнула на лице Паши. Появление Ольги стало для него сюрпризом. — А кого ожидал? — Да никого не ожидал. — Вздыхает он, нервно перебирая пальцами на руке и по-прежнему глядя в потолок. — Не нужен никто. — Ну это-то понятно. — Заключает Оля, выкладывая из сумки на стол апельсины. — Что нового? Она осторожно поглядывает в сторону Паши, а он все так же лежит, уставившись в потолок. Что нового? Арефьева, ты серьёзно? Что может быть нового у него в больнице? Не умер, так уже считай день удался! Ну хотя, а о чем я ещё могла спросить? Как его самочувствие? Тоже не лучший вопрос. Да черт с ним, все равно уже спросила… — Да я вот думаю, Ольга Кирилловна… Ну, бухать-то я не брошу, это понятно. — Начинает размышлять, жестикулируя свободной от капельницы рукой. — Вот если б я курил? Ну отказался бы от сигарет, глядишь, проблему бы свою решил. А так мне и бросать-то нечего… Грустный голос Павла вырывает Ольгу из своих мыслей. Ничего у него нового нет. Он и сам не понимает, как это произошло, и что будет дальше. — И что делать непонятно… — Возьмёшь отпуск на неделю. — Говорит Ольга. Хотя о каком отпуске может идти речь, когда он всего второй день в больнице. Когда выйдет из нее, неизвестно. И в каком выйдет состоянии, тоже вопрос. — Это да… — Произносит Рыков и наконец поворачивает голову в сторону Оли. Глаза все ещё не верят, что она пришла к нему. Никто не пришел. Вообще никто. А она пришла, даже апельсинов принесла. Ощущение, что это какой-то странный сон. И пока не ясно, хочет ли он проснуться. — Ты чего пришла-то? — Спрашивает Паша, быстро моргая глазами, будто пытается удостовериться, что видит ее наяву. Ольга смотрит куда-то в пол, Паша же не отводит от нее любопытного взгляда. — Тонометр тебе принесла. — Смотрит на него. — Давление будешь мерить. Уголки губ мужчины снова предательски дёргаются. — Так мне меряют, Оль. — Отворачивается, чтобы она не увидела его улыбки и сияющих глаз. — Да я знаю, как меряют. А надо контролировать! — Включила врача Арефьева. Ненадолго в воздухе повисло неловкое молчание. — Апельсинов тебе принесла, вот. — Прерывает его Ольга. Глаза ее бегают из стороны в сторону. Волнение свое объяснить она не в состоянии. — Витамин С. — Произнесит последнюю фразу, встаёт и медленно идёт к двери. — Ты чего, обо мне заботишься что ли? — Решается спросить Павел. — Ничего не забочусь. — Тороторит Оля в растерянности, меняясь в лице. Ну а на что ты, Паша, рассчитывал? Кому ты вообще нужен? Никому… Да и уж точно не Арефьевой. И зачем вообще спросил… Дебил. Пришла она к тебе чисто из вежливости или, не дай бог, из жалости. — Кулыгин, вон, твоей бывшей жене звонил, а она отшила его. Ольга улыбается, сама не знает почему. Будто где-то в глубине души рада, что Ирине все равно. — Получается, и прийти к тебе некому. — Улыбка исчезла с лица Оли, ведь это чистая правда. — Значит, пожалела. — Констатирует Рыков. Но сам при этом поворачивает голову в сторону двери, где стоит Арефьева. В глазах отражается надежда на то, что это не банальная жалость. Рыков не тот человек, который бы хотел, чтобы его жалели. Уж тем более женщина, начальница. Больше всего на свете сейчас он не хочет услышать от нее этих слов. — Значит. — Произносит Оля и открывает двери палаты. Паша вновь устремляет свой взор в потолок. Страшная догадка подтвердилась. — Боже ж мой! Не зря жизнь прожил. — Рыков включил Рыкова. Свои переживания на этот счёт он вновь прячет за маской язвительного ворчуна и натягивает улыбку. Всё-таки жалость… Черт! Лучше бы сказала, что пришла посмотреть, нужно ли искать нового врача на мое место, или ещё сгожусь. Я, конечно, знал, что положительных эмоций у людей не вызываю, в основном только негатив. Но вот чтобы меня жалели… Нет уж, увольте. Надеюсь, это был первый и последний подобный визит. Видя изменившегося в лице Рыкова, Оля вздыхает и выходит из палаты. Как только дверь за ней закрывается, улыбка моментально пропадает с его лица. Господи, Оля, что ты несёшь вообще?! Даже если и так, зачем было говорить ему об этом? Это же Рыков! Гордый, циничный, колючий… Хоть он и сволочь редкостная, но точно не из тех, кто хочет, чтобы его пожалели. Он скорее все свои колючки расправит, лишь только бы не подходили к нему и не притрагивались. Кто за язык вообще тянул… Ладно, надо будет через пару дней ещё раз зайти к нему. Дать понять, что не только в жалости дело. Почему нельзя было сказать, что за будущее подстанции беспокоишься и не хочешь хорошего врача потерять? В таком состоянии ему поддержка нужна, а не унижение… Поддержала, блин!