В своих мыслях

Ольга, что называется, зачастила в больницу к Павлу. Ему было крайне приятно, что она приходит к нему практически каждый день. Целыми днями торчать в палате без дела было для него невыносимо. Телефон, книги и визиты Арефьевой — вот и все развлечения Рыкова. За все время, проведенное в больнице, кроме Ольги его никто ни разу не навестил. Только, на удивление Паши, Кулыгин звонил пару раз, да Ломагин с Витей. Так что не мудрено, что Рыков хотел как можно быстрее покинуть больничные стены и оказаться если не на работе, то хотя бы дома. А потому слишком рано пошел к неврологу выписываться.

…

В этот самый момент Ольга вновь пришла его навестить. Вот только в палате мужчины не оказалось. Узнав у медсестры намерения Павла, Арефьева отправилась на поиски, надеясь перехватить его раньше, чем тот попадет к неврологу. Она прекрасно понимала, что несмотря на быстро восстанавливающегося Рыкова, выписываться ему ещё рано. Быстрым шагом Ольга шла в направлении нужного кабинета. Ещё издалека она заметила, что поблизости Паши негде нет. И к ее большому сожалению, как только она подошла к двери, из-за нее вышел расстроенный Рыков. Но не теряя надежды, Оля всё-таки спросила, выписали ли его. Однако положительного ответа, как и ожидалось, она не услышала. — Ну что Салтанович сказала? — Решила всё же поинтересоваться Арефьева. — Инвалидность оформляет. Так что можешь меня увольнять. — Облокотившись о стену, сказал Паша и устремил свой взгляд куда-то в пустоту. — А чего ты так рано-то поперся к ней, а, герой? — Да придурок потому что! — Выпалил он, и голос предательски дрогнул. — Зато тебе теперь не надо голову ломать, кого… Ты что несёшь, Рыков? Не надо мне голову теперь ломать… Как раз таки теперь и надо ломать! Только не по поводу того, кого увольнять, а как тебя, дурака, без последствий выписывать отсюда! — Я разберусь. — Уверенно, командным тоном. — Стой здесь. Или нет, не стой, а посиди. Уверенным шагом Арефьева направилась в кабинет к доктору Салтанович. Это ее давняя подруга, поэтому был ещё шанс договориться. Рыков же покорно сел на скамейку возле двери и замер в ожидании. — Привет! — Поздаровалась Арефьева. — А, Оленька! Какими судьбами? — Удивилась Анна. — Да вот шла мимо. Дай, думаю, подругу навещу. — Слушай, видела твоего бывшего. Ну ничего такой, перья распушил. Я слышала, молодая его тоже бросила. Господи, Аня, не напоминай ты мне про это ходячее недоразумение! Конечно бросила его эта молодая, нужен он ей больно, ага… Молодая мне нагадала короля рядом, высокого брюнета с печалью на сердце. Ха, да под это описание, вон, даже Рыков подходит! И к чему я сейчас это вспомнила? О чем я вообще? Ах да… — Ну, молодая была не молода. — Решает пошутить Оля. — А сколько ей? — Да чуть постарше нас с тобой. — Ой! — Да шучу я. Я на самом деле по делу. Что там с нашим Рыковым? — Ироничный тон Арефьевой сменяется абсолютной серьёзностью. — Твой? — Удивилась Салтанович. — Ну, пока он у меня работает, с нашим. — Ну ВТЭК на инвалидность. — Так же серьезно отвечает Анна. — Может не надо ему волчий билет отдавать? Ну вот зачем ему инвалидность? — Ну, а если с ним что-нибудь случится, кто отвечать будет, я что ли? Ну ты же знаешь, какой шум тут поднимается, если неверно диагностировали. — Да я никуда его неделю не выпущу, под присмотром будет. Не вздыхай ты так, Анюта. Ты ж меня знаешь, за мной не заржавеет. Да и в жизни я больного врача на линию не выпущу. Ну какая инвалидность? Приди он на пару недель попозже, то и вопросов бы не возникло. Дурак, со скуки тут помирающий, вот и припёрся так рано. Ну что ж его теперь на год работы лишать? — Десять лет его знаю. Дрянь, конечно, редкая, но мужик нормальный. Напиши гипертонический криз, а? — Просит Ольга. — Я ему курортно-санаторное дома устрою, прокапаю, массаж. С меня каньяк. М? — Ну если он дрянь, то зачем он тебе нужен? — Да я как начальство его говорю! — Оправдывалась Оля. — Ой ладно, начальство. — Недоверчиво. — Ну разбирайся сама. Но получишь своего Рыкова со всеми потрохами. — Спасибо! Чмок. — Поблагодарила Оля. — Пока! — Пока! — Анна трясет головой, искренне не понимая, зачем это все Ольге.

…

Все это время Паша сидел под дверью кабинета и пытался расслышать хоть что-то. Но удавалось не всегда. Кости Арефьеву перемывают, кажется. Так, притихли. О, судя по повышенному тону на меня переключились… «Дрянь, конечно, редкая, но мужик нормальный». Весьма лестный отзыв, Ольга Кирилловна, ты тоже ничего. Опять не слышно ничерта… О, что-то про начальство… Что ж так тихо-то, женщины? Кажется, выходит. Дверь кабинета открывается и из нее выпархивает Арефьева. Рыков тут же вскакивает со своего места и с надеждой смотрит на Ольгу. — Чего? — Рыков, ты мне кто? Почему я должна ходить, просить за тебя, унижаться? — Отчитывала его. — Ой, Ольга Кирилловна, только вот унижаться вам точно не пришлось… — Значит так! Постельный режим, вернее, домашний арест. — Строго произносит Ольга Кирилловна. — А… — Молчи, не перебивай! Медсестра будет приходить ставить капельницы, делать тебе массаж. И попробуй нагруби ей или ещё чего! — Пригрозила кулаком. — Так десять дней, потом я сама приду, посмотрю тебя и решу, выходить тебе или нет. Паша слушал ее внимательно, опустив нервный взгляд в пол, словно нашкодивший ребенок. — В бумагах что будет написано? — Задаёт он главный интересующий его вопрос. — Гипертонический криз! Слова Ольги позволяют ему наконец выдохнуть и опустить руку, которой он все это время держался за бешено стучащееся сердце. — Но я тебе всегда инсульт устрою, можешь даже не думать. — Вполне серьезно добавляет Арефьева. — Да это я не сомневаюсь, это вы умеете. — Язвит в ответ Паша. — Так, собираешь вещи сейчас идёшь в палату, вечером заеду заберу тебя. Ты тут уже всех достал! — Воскликнула Оля. — Так может я тогда сам как-то доберусь? Чего я… — Как-то уже не получится! Я лично за тебя отвечаю! После этих слов, Оля пошла вперёд, а Паша тихо произнес, елезаметно улыбнувшись: — Ну и слава богу. Что бы я без тебя делал, Арефьева? Пожалуй, это первый раз, когда я задаю подобный вопрос на полном серьёзе. Представления не имею, как буду тебя благодарить…

…

Когда вечером Оля приехала в больницу за Рыковым, то к своему удивлению обнаружила его у выхода рядом с Силантичем и его супругой. Паша пробубнил что-то про то, что думал, что она пошутила… Не долго думая, Арефьева взяла его под руку и повела к своему автомобилю. Он и не сопротивлялся. Почти всю дорогу до дома они ехали молча, обмениваясь лишь дежурными фразами. Когда же машина Ольги остановилась возле подъезда Паши, он наконец прервал затянувшееся молчание: — Ну, я приехал. Спасибо, Ольга Кирилловна! Век не забуду. — Сказал он совершенно искренне, глядя на нее. Оба опустили глаза куда-то вниз, довольно улыбаясь. Мысли в этот момент витали где-то около. — Пойду… Рыков вышел из машины и направился к своему подъезду. Арефьева проводила его взглядом. Открыв двери, Паша обернулся и кивнул Ольге, на что та ответила улыбкой. После этого мужчина скрылся в подъезде.

…

Оля сидела в машине, но что-то конкретно не давало ей покоя. Не прошло и минуты, как Паша зашёл в подъезд, и она тут же отправилась следом. Внутренний голос, наитие или интуиция, что-то из этого заставило ее пойти за ним. Оказавшись дома, Рыков только и успел, что снять куртку, как в дверь позвонили. Он не ожидал увидеть на пороге Арефьеву, ведь они только что расстались. — Опачки! — Пустишь? — Да, конечно-конечно! — Рыков пригласил Ольгу войти в квартиру. Когда она зашла, то оказалась к нему спиной. Паша с интересом осматривал ее с ног до головы. Зачем она пошла следом? Хотела посмотреть, как я живу? Ну так себе, в условиях вечного ремонта. С нашей то зарплатой… Неудобно даже как-то. Бардак в квартире. Уж извини, Оля, гостей не ждал, убраться не успел. — Скромненько у тебя. — Заключила женщина, бегло осмотрев владения Рыкова. — Даже проститутку приличную не пригласишь. Ушел из большого секса? — Да, да. Завязал, Ольга Кирилловна, берегу себя теперь. — Обмен колкостями. Скромненько… Сразу видно, интеллигентная женщина. Тут, скорее, другое слово подойдёт. Вместе они прошли на кухню, которая также не отличалась особым порядком. Ободранные от обоев, местами обшарпанные стены, ждущие своей очереди на ремонт, до которого у вечно работающего Паши руки все никак не доходят. — Ну это я все приберу… — Ему было явно неловко, что женщина увидела этот разгром. — Не сомневаюсь. Рыков, давай собирайся и поехали ко мне. — Уверенно произносит она. — Чего? — Брови Паши поползли вверх от удивления. Он даже подумал, что ослышался. — Я тебя под личную ответственность с таким диагнозом взяла. Обещала курортно-санаторное, а тут… Так себе курорт. Давай-давай, собирайся, поехали! — Приказным тоном. — Ну так это, может не надо? — Рыков, ты жить хочешь? Мне-то все равно, я уйду. Только тебя дурака жалко. Уйду? Хочу, Оля, очень хочу… Опять ей жалко, да что ж такое-то! Хотя, возможно, ты и права. Курортом тут и не пахнет, максимум клеем и краской. Да не возможно, а права! Вот только зачем я тебе нужен, Олька? Но судя по твоему командному тону, ты совсем не шутишь и настроена серьезно. Ладно, будь что будет. — Ну это, мне вещички кое-какие надо покидать. — Павел понял, что спорить с ней бесполезно. — Чего кидать-то? Трусы, носки? Давай, у тебя одна минута на сборы. — Взглянув на часы, сказала Арефьева. Открыв холодильник, кроме замороженных креветок Оля там больше ничего не обнаружила. Тем самым она лишь убедилась в правильности своего решения. — Так, мышь повесилась. О, креветки возьмём с собой. — Может, по дороге пару пива возьмём? — Подойдя к ней, спросил Паша. — Ну пару. — Только пару. — Вздохнув, ответила она.

…

Через час они были уже дома у Оли. Она в двух словах рассказала Рыкову, что где лежит. На ужин были приготовлены те самые креветки. Разговоры все, как и во время визитов Ольги в больницу к Паше, в основном сводились к обсуждению произошедших на подстанции событий и плавно сменялись какими-то отвлеченными темами. Долго засиживаться не стали, так как завтра Ольге на работу. Она постелила Паше на диване и, пожелав добрых снов, скрылась в спальне. День выдался насыщенным у обоих. Ольга почти сразу провалилась в сон, а вот Павел погрузился в раздумья. Он был рад, что Оля не оставила его дома одного. Как бы то ни было, там он вновь чувствовал бы себя одиноким. Находясь в больнице, это не так ощущалось, ведь постоянно рядом сновали врачи, сменялись соседи по палате, Ольга приходила навещать… От этого становилось почему-то тепло на душе. Даже проведя минуту в своей пустой квартире, Паша успел вновь ощутить свое одиночество, которое оперативно скрасила Оля. Она прямо-таки приказала ему, как начальство, поехать к ней домой. И вот он снова кому-то оказался нужен. Вот только зачем он ей такой? Зачем она с ним возится? Нет, это всё-таки не жалость. Здесь что-то другое. Вот только, что именно? Этого Паша понять никак не мог. В его голове мелькали мысли, что он мог вдруг стать ей интересен, как мужчина, но он их тут же отгонял. Ну с чего бы ей вообще обращать на Рыкова какое-то внимание? Тем более, когда тот лежит в больнице после инсульта, чуть ли не инвалид. Ответов на эти вопросы у Павла не было. Одно лишь он осознавал наверняка: ей не все равно. Если было бы все равно, то она не пошла бы за ним к нему домой, не заставила бы поехать с ней, да и просить за него у Салтанович бы не стала. Лёжа на застеленной ею постели, в ее квартире, после вкусного, хоть и незамысловатого ужина и уютных разговоров, он вдруг понял, что чувствует себя непонятно счастливым и кому-то нужным. Зачем? Он позже разберётся с этим вопросом, а пока пора спать. Сегодня был трудный день.