Глава 1: Каспийское море.
17 марта 2026 г., 18:39
Примечания:
метки будут добавляться во время перевода работы, нас ждет длительное путешествие с кучей сносок...
Если кто-то на стороне врага дезертирует, чтобы перейти к вам на службу, если они будут верны, они всегда сделают вас великим приобретением; ибо силы противника уменьшаются больше с потерей тех, кто бежит, чем с теми, кто убит, даже если имя беглецов подозрительно для новых друзей и ненавистно для старых.
© Макиавелли, «Искусство войны».
Каспий — Гермиона, это чем-то похоже на маггловский круиз? То есть, на то, что было в прошлом, я имею в виду. Гермиона Грейнджер медленно отложила книгу и провела рукой по своим коротким волосам. Она поняла, что на самом деле имела в виду Джинни, которая спросила об этом без всякого злого умысла, и подняла глаза на свою подругу с длинными волосами, заплетенными в косу, спускающуюся по спине, и украшенную бантом на макушке. — Немного. Хотя дыма было гораздо меньше, да и шезлонги были приятнее. — Ну, не знаю, по-моему, и эти вполне ничего. Море очень синее. Там внизу, на камбузе, продают классное блюдо с курицей и рисом; кажется, там есть мята, — продолжила Джинни. Гермиона знала, что будет дальше. Она закрыла глаза и начала шарить по карманам своей полевой куртки в поисках пачки «Беломора». — Наверное, это всё же лучше полевых пайков, — мягко согласилась она. — Ну, в любом случае… тебе не кажется, что дыма и так уже достаточно? — Это не тот дым, — ответила Гермиона, потерев глаз и уставившись на безупречно-синюю гладь Каспия, сверкавшую под белым солнцем пустыни. — Рон опять прислал письмо, да? — Прислал, — подтвердила Джинни, вздохнула и сдвинулась, собираясь сесть рядом с Гермионой, так что той снова открылся уже таявший вдали Туркменбаши на берегу позади них. — Ты же знаешь, он делает то, что нужно делать против Волан-де-Морта. Мы все делаем. Ему было так тяжело с тех пор, как Гарри погиб и мы потеряли Хогвартс… потеряли Англию… Гермиона наконец прикурила жёсткую русскую папиросу. Она знала, что однажды они её убьют, и эта мысль ей очень нравилась. А до тех пор придётся воевать. Часть её хотела просто оставить подругу в покое среди шезлонгов, пока сверху тянуло тяжёлым дизельным выхлопом от надсадно работавших древних, плохо обслуживаемых двигателей. Наверняка у них запуск от патрона, подумала Гермиона, пытаясь отвлечься; в конце концов, только русским могла прийти в голову такая абсурдно, ну, русская идея — заводить двигатель оружейным патроном. Она могла бы встать и перейти на корму, где Александра и остальные офицеры уже курили. В глазах товарищей между ней и Джинни существовала важная разница: Джинни была ведьмой. Гермиона тоже была ведьмой, но помимо этого ещё и офицером. Сергей Алексеевич, один из непосредственных подчинённых майора Александры Ростиславны Лукашенко, весело махнул ей рукой и одарил понимающей усмешкой, и Гермиона тоже невольно улыбнулась. Её так и тянуло подойти и пообщаться с Александрой и её офицерами — их батальон был приставлен в поддержку отряду волшебников Гермионы, — но Джинни это расстроило бы. — Ты ведь даже не станешь его читать, да? — почти умоляюще спросила Джинни. Её коса делала её похожей на многих русских женщин в форме: вне боя они часто носили длинные волосы, заплетённые в косу и перехваченные бантом, и Джинни сумела вписаться. Теперь так ходили и многие ведьмы из Колдовстворца. — Может, потом. Наслаждайся шезлонгами, Джинни. — Гермиона… — Пойду возьму курицы, — ответила Гермиона и, зажав в губах сигарету, направилась к дверям под палубу. Это, по крайней мере, давало всем достойный предлог разойтись, и Джинни опустилась в один из шезлонгов, пытаясь расслабиться. Стоял конец две тысячи второго года, почти пять лет прошло после Битвы за Хогвартс, и в мире уже никого не волновало, куришь ты в помещении или нет. Все потому, что и без этого было много других вещей, которые могли убить тебя намного быстрее. Например, то облако дыма, к которому они шли: огромные клубящиеся чёрные тучи над бакинскими нефтяными скважинами, всё ещё горевшими спустя четыре года после того, как в город ударили шесть ядерных зарядов. От многосторонней ядерной войны, которую Волан-де-Морт развязал, открыто взяв власть в Британии, чтобы «проредить магловское стадо». От того, что Гермиона, Рон, Джинни — все, кто был ей дорог, — не справились. От смерти Гарри. Гермиона засунула карманный экземпляр «Искусства войны» Макиавелли в свою форму и не смогла припомнить, чтобы когда-нибудь видела такое красивое море, как это. Но сердцу её это не приносило никакого утешения. Задержавшись у двери, прикрывавшей трап вниз, она в последний раз оглянулась: на первый паром, вёзший туркменские войска и шедший прямо впереди них, на российский фрегат «Татарстан», державшийся у них справа по корме. Высоко наверху, на площадках радиолокационных мачт фрегата, двое одиноких волшебников в воздушном дозоре выглядели как самые обыкновенные солдаты: тяжёлые шинели были плотно запахнуты от холодного ветра; на продуваемых мачтах им было куда прохладнее, чем Гермионе и Джинни на корме. Впереди, по правому носу, дым от Баку, хоть до него и были сотни километров, и правда коптил небо под белым пустынным солнцем. Это осложняло работу тем волшебникам, у которых были бы считанные секунды, чтобы уберечь корабли от магической атаки из Махачкалы — самого южного пункта сил Волан-де-Морта на Каспии, — но в то же время служило дымовой завесой для маршрута между Туркменбаши и Алятом, каспийским портом Азербайджана, куда они и направлялись. Гермиона вздохнула, поправила на плече АКМ и спустилась вниз. Как и обещали, там была курица с рисом, а к курице прилагался какой-то мятный йогуртовый соус. И ещё её ждала приятная неожиданность: одна из немногих новых подруг, которых она обрела в этом страшном новом мире смога, сажи, снега и smerti — русского слова «смерть». Лариса Сергеевна Нарышкина плясала казачью лезгинку под балалайку и гармонь. Гермиона затушила сигарету в одном из старых бакелитовых лотков на столе и улучила момент, чтобы полюбоваться новой подругой по не совсем платоническим соображениям. Аристократка Лариса происходила из одного из самых чистокровных русских волшебных родов, и форма сидела на ней очень хорошо: тёмные волосы были убраны под папаху реестровой казачки Оренбургского войска, а синие глаза сияли так же глубоко, как каспийская волна. Закончив танцевать, она направилась к самовару. — Чаю, Гермиона? К этому времени русский у Гермионы был уже безупречный. Учиться она по-прежнему любила и не собиралась терять это ни за что, не собиралась останавливаться, пока не умрёт. Это было последним, что ещё оставалось нормальным. — Конечно. Лариса оказалась рядом уже в следующее мгновение, с двумя чашками. Это всё была одна и та же густая русская заварка, уваренная из чайных брикетов почти до сиропа и потом разбавленная кипятком, но Лариса положила в свою чашку вишнёвое варенье, а Гермиона взяла на камбузе сгущёнки. Мужчины с инструментами тем временем перешли на «Ваше благородие, госпожа Удача». Куплет, до которого они дошли, звучал примерно так: «Ваше благородие, госпожа удача, Для кого ты добрая, а кому иначе. Девять граммов в сердце постой не зови… Не везёт мне в смерти повезет в любви!» От дизелей дрожал стол, но старый советский стальной корпус неплохо держал встречную метровую волну, хотя, когда они поднимались на борт, он был так исчерчен ржавчиной, что Джинни тогда аж позеленела. — Ты опять ушла в свои мысли. Лариса была одной из самых добрых чистокровных, каких Гермиона знала, совсем не относилась к ней предвзято и многое замечала, но при этом очень старательно игнорировала казачьего офицера, который теперь пустился в пляс, лишь бы привлечь её внимание. Подругами — да, но вряд ли ей вообще пришло бы в голову посмотреть так на маглорождённую, не говоря уж о магле. — Мой бывший опять написал мне письмо. — Стрелков, — пробормотала Лариса, назвав Рона его боевым именем, а не настоящим, и перевела взгляд на свой автомат у стены. Волшебникам оружие было ни к чему, но его носили, чтобы в массе солдат их нельзя было сразу распознать как волшебников. — Да. — Гермиона отпила чаю, всё ещё обжигающе горячего, как здесь пили в Средней Азии, хотя сгущёнка немного смягчила вкус. — Он хочет снова быть вместе, но я… То, что он сделал с теми коллаборационистами в Кишинёве, Лариса. Я не могу. Лариса сделала глоток. — Большинство считает его поступки героическими. Даже среди самых храбрых немного найдётся волшебников, готовых добровольно сражаться за линией фронта Волан-де-Морта. Разве он сейчас не в Польше? — Так говорят, но никто не знает. Статус секретности. — Нужно поддерживать постоянное напряжение, — пробормотала Лариса. Это было правдой: «стратегия напряжения». Маглы сами по себе были не слишком хороши в борьбе с Волан-де-Мортом, но стоило оказаться рядом хотя бы нескольким волшебникам, и повстанческая война становилась страшно эффективной; это вынуждало волшебников всё время быть начеку — им нельзя было ни расслабиться, ни успокоиться, ни на миг опустить защиту, иначе один выстрел из темноты, чашка с ядом, нож или смертник становились бы их концом. Цель была проста: превратить жизнь Пожирателей смерти Волан-де-Морта в оккупированной Европе в сущий ад, или, как это тогда сформулировали: «раз уж мы не можем вернуть их в Азкабан, мы принесём Азкабан к ним». — Это карт-бланш на бесконечные убийства, — ответила Гермиона. — Идут войны, и всё летит к чертям, — пожала плечами Лариса. — Но я понимаю, почему тебе не по себе. Это меняет человека. Пять лет этого, три миллиарда мёртвых… — Может, мне просто больше не нравятся мужчины. Гермионе хотелось встать, позвать Ларису наверх покурить, хотелось, чтобы оружие перестало давить ей на плечо. Но вместо этого она заставила себя доесть курицу, потому что после голодающих детей, которых она видела в Донецке во время их отступления из Украины, уже не могла оставить на тарелке даже одно-единственное рисовое зёрнышко, не ощутив сокрушительный удар вины. Теперь армии Волан-де-Морта стояли на Волге, набитые рабами, которых заставляли сражаться за него. Но за Волгу он не пройдёт, и ради этого каждый день умирали тысячи. Магловские войны могли длиться десятилетиями. Теперь, думала Гермиона, волшебная тоже сможет. — Ты знаешь, зачем мы идём в Азербайджан? Мне даже не сказали, а я, между прочим, старший советник магии, — Лариса указала на три бронзовые звезды у себя на погонах. У русских были звания и форма буквально для всего на свете, и Лариса сохраняла эти знаки различия даже в своей полуприкрытой роли реестровой казачки. — На пять званий ниже самого верха, — поддела её Гермиона; доев, она почувствовала себя лучше и напомнила подруге, что при всей громкости титула это вообще-то довольно распространённый чин. Лариса одарила её притворно свирепым взглядом. — Так что да, знаю, — признала Гермиона. — Многого сказать не могу, но… Её голос упал до шёпота. — Волан-де-Морт отправил Беллатрикс Лестрейндж на Кавказский фронт с двумя дивизиями Янычарского корпуса. И мы не знаем зачем. Но раз так… Оживлённая улыбка застыла у Ларисы на лице. Янычары были лучшими войсками Волан-де-Морта: они шли туда добровольно. Беллатрикс была сильнейшей из уцелевших Пожирателей смерти. — Bozhe moi, — прошептала она. — Теперь нам несдобровать. — Да, — выдавила Гермиона. — Пойдём покурим. Гермионе Грейнджер было всего двадцать три, но чувствовала она себя на все пятьдесят. Лариса улыбнулась и поднялась вместе с ней. — Конечно. Когда доберёмся до Нафталана, я, клянусь, устрою себе нефтяную процедуру… Тебе тоже стоит; пустыня кожу не щадит. После шести месяцев в Ганьсу с нашими китайскими союзниками я уже не думала, что мы когда-нибудь уйдём с того фронта… — К чёрту мою кожу, — пробормотала Гермиона, снова потянувшись за пачкой «Беломора». Она вспомнила добрых солдат, которые дали ей пачку в ту ночь, когда она узнала, сколько людей погибло в ядерной войне, развязанной Волан-де-Мортом. Тогда она, рыдая и в ужасе от собственного провала, ушла прочь от места, где держали британских волшебников-беженцев. Эти раковые палочки стали для неё чем-то вроде самобичевания, которое принесло ей утешение в ту ночь, и с тех пор она уже не оглядывалась. Но когда она потянулась за ними, рукав чуть задрался, и она увидела край шрама и тут же резко дёрнув ткань вниз. К чёрту мою кожу. Ругаться по-русски было чуть ли не единственным, что хоть как-то помогало ей с этим мириться. — Мне не нужен ещё один парень, так что это неважно. Но если спросишь, Джинни наверняка пойдёт с тобой. И это будущее? Вот это? Она повисла на леере, курила и смотрела на море, всем сердцем желая, чтобы Гарри был жив, чтобы впереди было хоть что-то, кроме бесконечной войны.***
Беллатрикс Лестрейндж опустилась глубже в ванну с сырой нефтью. Её уверяли, что если лежать в ней каждый день по десять минут, кожа станет моложе на несколько лет: тяжёлую нафталанскую нефть награбили из резервуаров терминала в Махачкале, когда город взяли их войска. А если и было что-то, на что Беллатрикс на этом этапе своей жизни готова была пойти, так это на что угодно, лишь бы вернуть себе молодость. Половина города лежала в руинах после боёв. Небольшая группа колдовстворцев — так русские волшебники называли сами себя, — ведя за собой фанатичных дагестанских иррегуляров, высыпавших с гор с криками «Аллах Акбар!», ударила во фланг рабам-солдатам Яксли, когда те наступали к Железным вратам Дербента. Армия Яксли и половина молодых волшебников под его началом были перебиты, а самого его с позором отозвали в Лондон, официально — за поражение. Разумеется, двенадцать колдовстворцев, участвовавших в операции, и большая часть дагестанцев тоже были уничтожены, но сначала они наглухо остановили продвижение сил Волан-де-Морта на Кавказ как минимум на полгода. На самом же деле Беллатрикс знала истинную причину отзыва Яксли: Волан-де-Морт хотел использовать своего самого надёжного Пожирателя смерти — её — для совершенно особой миссии. Это была миссия на Кавказе, миссия, имевшая для Тёмного Лорда и самопровозглашённого Императора Земли огромное личное значение. Та самая миссия, ради которой ей отдали две дивизии янычар — единственные войска, что у них оставались и могли сражаться с мотивированными армиями уцелевших магловских государств на равных: их техника раз за разом зачаровывалась волшебниками Колдовстворца, Вахемаи и Жиюэ, пока почти всё, что ещё уцелело, не получило какую-нибудь магическую защиту. Вообще-то это было чистое безумие. Семь из одиннадцати школ мира находились под властью Волан-де-Морта, но чистокровные семьи Афро-Евразии по сложным социально-политическим причинам, переплетённым с идиотскими магловскими политическими распрями, встали на сторону маглорождённых и дали отпор. Ядерная война, которую лейтенанты Волан-де-Морта развязали между всеми ядерными державами мира при помощи британского ядерного арсенала, одновременно прикрыв Британию от ответных ударов громадным магическим щитом, поднятым всеми подвластными ему Пожирателями смерти, должна была проредить магловские стада и обеспечить Волан-де-Морту полное завоевание мира, пока связанные с ним силы брали под контроль волшебные школы и сообщества в других частях света. Но она же и разорвала защитную завесу, скрывавшую волшебный мир от маглов. И из-за того, что волшебное руководство по всему миру не удалось обезглавить одновременно, у маглов в тех странах, чьи волшебники сопротивлялись, оказалось достаточно времени, чтобы привыкнуть к существованию магии и захотеть сражаться рука об руку с теми волшебниками, кто по-прежнему был против них. Последние четыре года были каким-то невообразимым адом. Да, они убили два миллиарда маглов, и это, конечно, было очень мило, но всё вышло как-то слишком безлично; к тому же, как выяснилось, разрушения от повсеместного применения ядерного оружия настроили против них большую часть волшебных существ и магических зверей мира, а ядерная зима — пусть и не такая страшная, какой была бы во времена магловской холодной войны, когда бомб было куда больше, — вызвала чудовищные перебои с продовольствием в Европе. Как выяснилось, маглов, которые смотрели, как их дети умирают от голода, было поразительно трудно держать в повиновении, какую бы магию к ним ни применяли. И потому приходилось убивать их всё больше, больше и больше; а потом с земель, контролируемых колдовстворцами, начали являться волшебники вроде того мерзкого громилы Стрелкова, и Пожиратели смерти по всей Европе стали гибнуть сотней новых способов, каких никто из них и вообразить не мог, когда они вступали на путь Волан-де-Морта к мировому господству. Пожиратели смерти… вроде её мужа, Рудольфуса Лестрейнджа, которого два года назад заманили в ловушку в Будапеште. Положа руку на сердце, ей и раньше-то не было до него дела, но всё же было бы удобно, если бы он растил её маленькую Дельфини. Её благословенное дитя от Волан-де-Морта. Теперь, когда между ними с каждым днём разверзалась всё большая дистанция, когда Беллатрикс смотрела на мир, оказавшийся совсем, совсем не таким, каким она думала править рядом с Волан-де-Мортом, только Дельфини ещё могла утешить её душу и Крики, рвавшие ей разум. Волан-де-Морт отдалялся всё дальше и всё глубже скрывался. После утраты всех крестражей, кроме Нагайны, он больше не показывался на людях и всё больше времени проводил за изучением Тёмных искусств, всё меньше с ней, а его приказы лейтенантам, ведущим войну, становились всё беспорядочнее. Теперь во всех случаях, когда он появлялся вне внутреннего круга Пожирателей смерти, его заменяли зачарованные двойники — особенно после тридцати покушений, одно из которых было с применением ядерного оружия! Неужели таким должно было стать их будущее? Покушения, отравления, ядерные взрывы, бесконечные войны, командование армиями за тысячи миль отсюда, бесконечные количества магловской техники — той самой, которую они должны были уничтожить во имя Магии, а вместо этого штамповали в промышленных масштабах, лишь бы выиграть войну? Что это вообще за шутка такая? Ради этого она хранила верность Волан-де-Морту тридцать лет своей жизни, вплоть до пятидесяти? Ради этого отсидела двадцать лет в Азкабане? Ради того, чтобы держать палочку наготове даже в ванне, где рабов раздели, обыскали, просканировали, ощупали, околдовали — и всё равно они могли попытаться её убить? Чтобы терять свою красоту за тысячи миль от своей Любви, от Волан-де-Морта? И какой теперь, к чёрту, был финал? Война просто тянулась, тянулась и тянулась. Прямо сейчас какой-то чеченский волшебник по имени Шамиль Старый вёл в бой своих шестерых детей, обучавшихся дома, укрепляя ряды чеченских и ингушских бойцов, атаковавших её фланг у Курчалоя; и, вероятно, тысячи тупых маглов там умирали, но если она не пошлёт туда ещё молодых чистокровных — которые и сами легко могут погибнуть, ещё больше сократив их число, — её силы оттеснят, и вмешиваться придётся уже ей самой. Какой во всём этом смысл? Беллатрикс захохотала. А смысл в том, что никакого финала нет и не будет никогда. Беллатрикс наконец это поняла, и вкупе с наказанием, которое она когда-то получила за то, что не сумела предотвратить утрату меча, это делало её веру в Волан-де-Морта более пустой, чем когда-либо прежде. В Азкабане у неё хотя бы была вера в его возвращение. А теперь вера была во… что? Ни во что. Она всё поняла: Волан-де-Морт вовсе не собирался допускать никакого финала. Да, жить вечно он намеревался. Но закончить войну — нет; вся сумма его планов теперь сводилась к одному: «жить вечно», не больше и не меньше. Проблема заключалась в том, что в британской магии до сих пор не существовало известного способа жить вечно. Это было из тех коварных вещей, от которых сама магия словно отшатывалась как от чего-то слишком далёкого от правил пути фейри. А вот в русской магии, зарывшейся в собственное прошлое, такой способ был. И это всё сильнее сводило Беллатрикс с ума от зависти, потому что сработать он мог только для одного из них, а Волан-де-Морт послал её добыть его для себя. Военная кампания была делом побочным. Беллатрикс Лестрейндж направлялась на Кавказ, чтобы найти и доставить Волан-де-Морту не что иное, как Жезл Кощея Бессмертного. Но когда Волан-де-Морт станет жить вечно, и когда Волан-де-Морт завоюет мир, и когда у Волан-де-Морта окажется Жезл Кощея Бессмертного, а Беллатрикс умрёт от старости, хотя лучшие двадцать лет её жизни ещё могли бы быть впереди… когда останутся только Волан-де-Морт и Дельфини — что он сделает с её дочерью? Не начнёт ли видеть в собственной дочери соперницу? В той части разума Беллатрикс, что ещё оставалась достаточно здравой, чтобы любить дитя собственного тела, она всё чаще думала, что так и будет. Безумная же часть её, напротив, всё сильнее захлёбывалась завистью, чем дольше она размышляла о Кощее Бессмертном. От неё требовали подарить бессмертие своему возлюбленному, пока она сама будет стареть и умирать, а он — делаться всё более затворническим, всё более безумным, пока сопротивлявшиеся маглы и волшебники доказывали, что вполне готовы, например, взорвать ядерный заряд в Эдинбурге и принять все сопутствующие жертвы среди своих драгоценных маглов ради неудавшейся попытки убить его. И это был их Финал? А её сёстры были на Другой Стороне? Что это был за психопатический поворот судьбы?! — Мадам Лестрейндж, да будете вы жить вечно! Один из командиров янычар задержался у двери, за ширмой, призванной охранять её скромность, как будто ей было не наплевать. — Говори, Хорхе. От этого приветствия, которое Волан-де-Морт велел янычарам употреблять с волшебниками, душа у неё всякий раз сжималась и кривилась: жить вечно ей очень даже хотелось, а вот шанса на это у неё, похоже, не будет. — Четвёртая дивизия на позиции. Мы готовы начать наступление на Владикавказ. Беллатрикс криво усмехнулась. Хоть от этого ей достался миг удовольствия. Силы Конфедерации независимых государств — координационного правительства военного времени под началом магловского лидера Нурсултана Назарбаева, но в действительности управляемого колдовстворцами (маглы ни за что не сумели бы организовать эту войну настолько эффективно, чтобы остановить силы Волан-де-Морта) — без сомнения, ожидали, что она со всей силой ударит янычарами по Железным вратам Дербента и станет продираться через радиоактивный ад вокруг Баку, а не попытается идти через сомнительную местность центрального Кавказа, туда, где действовали легендарные чеченские повстанцы. Она была не грёбаной идиоткой. Она собиралась идти на Владикавказ, разделаться с Шамилем и его сыновьями, уничтожить магловское население Чечни и Ингушетии и захватить Военно-Грузинскую дорогу через перевал Джвари. Беллатрикс никак не ожидала, что именно это станет наградой за её двадцать лет в Азкабане, но она была Беллатрикс Лестрейндж, величайшей ведьмой своего поколения. Маглы не превзойдут её ни в чём — даже в этой войне, которая всё сильнее велась по их правилам. — Я выйду через несколько минут, Хорхе. — Да будете вы жить вечно! — Он отсалютовал, крутанулся на каблуке и вышел. Да будете вы жить вечно… Она посмотрела на шрамы на запястьях, оставшиеся после Азкабана, и в потаённой, скрытой части своего разума думала очень дурные мысли, желала, чтобы убийства уже начались, и проклинала то, что Грозный был городом, уже разрушенным маглами, из-за чего эту работу ей самой не сделать. И всё же там были люди, а этого будет достаточно: это утихомирит Крики — ненадолго. Только ненадолго.***
Порт Алят, азербайджанское побережье Каспийского моря Когда они прибыли в Алят, за ночь вся эскадра, до того шедшая раздельно, снова собралась вместе. Четыре больших железнодорожных парома, два автомобильных парома и четыре грузовых судна сопровождались «Татарстаном» и двумя меньшими фрегатами класса «Кони», которые теперь несли патруль к востоку от острова Гил. Дым, поднимавшийся в небо на севере со стороны Баку, выглядел жутко и временами вспыхивал отблесками пламени где-то у северо-северо-восточного горизонта. Первыми к причалам пошли два железнодорожных парома и один автомобильный, а вместе с ними и сухогрузы, разгружать которые должны были одновременно; паромы разгружались быстрее, но специализированных причалов для них было меньше, так что разгрузку приходилось вести в две волны. Это означало, что в общей сложности разгрузка и паромов, и грузовых судов займёт примерно одинаковое время. Такое внимание к оперативной логистике было новой частью жизни Гермионы. Она всегда была человеком ума. За последние четыре года, во время ротаций с фронта, она успела пройти шесть месяцев подготовки пехотного офицера и ещё шесть месяцев специального обучения в Общевойсковой академии. Она носила с собой карманные издания Сунь-цзы, Макиавелли, Клаузевица, Ренатуса и «Стратегикона» Маврикия, а её полевой устав по вооружению был зачитан до дыр. Чтобы не таскать лишний вес, для души она взяла с собой только «Размышления» Аврелия. Из книг по магии у неё были «Тримбл», «Основные сглазы для занятых и замученных», «Перехитрить тёмные искусства», «Практическая защитная магия и её применение против тёмных искусств» и «Заклинания для самообороны». Даже сведённые к самому необходимому, книги всё равно занимали половину её уставного баула. У Джинни, конечно, волшебных книг было больше, у Ларисы ещё и русские, и они все делились друг с другом, чтобы не растерять знания. Книги у меня отберут только после моей смерти. Это было одним из главных предметов гордости в той жизни, которая у неё ещё оставалась. Перед ней продолжалась разгрузка. Каждый паром был рассчитан на сорок железнодорожных вагонов. Их загрузили прямо транспортёрами для танков, которые везли их Т-64 из самого Ганьсу для переброски, а в Шанькоу им заменили тележки из-за смены ширины колеи. И вот, проделав путь в тысячи километров через пустыни Средней Азии, 27-я гвардейская мотострелковая дивизия шла на Кавказ, а несколько туркменских бронетанковых полков усиливали её. По правде говоря, война стала куда интереснее с тех пор, как Гермиона поняла, что в ней есть книги, математика, железнодорожные расписания и голая научная сложность. Джинни подошла к ней с улыбкой. — Лариса сказала, что мы можем сойти на берег пораньше, если хочешь. Я прихватила с камбуза курицу. Появление Джинни едва удержало Гермиону от привычного движения — потянуться за сигаретой. — Джинни, мы ещё даже не пришвартовались. Просто ждём своей очереди к причалу. — Ветер дует куда надо, так что… Джинни наложила Арресто Моментум и, оттолкнувшись вместе с ней от релинга, перебросила их через борт. Гермиона ненавидела это заклинание после того, как однажды оно едва её спасло, но в этот раз всё сработало безупречно и дало ветру время мягко снести их на восточный причал. Кто-то из солдат у поручней зааплодировал, и Джинни в ответ слегка поклонилась. Мужское внимание всё ещё её радовало, хотя после Гарри она уже ни с кем не встречалась. Когда-то это привело бы Гермиону в ярость. Теперь она уже знала, что Джинни всё равно будет так делать, и просто приняла это как данность. Яростная независимость Джинни за последние годы лишений стала ещё важнее для неё самой. Особенно с тех пор, как в этой войне начали погибать члены её семьи. Гермиона перекинула баул через плечо и поправила каску. — Значит, теперь найдём, где пообедать? — Именно! Джинни двинулась вместе с ней, ступив с причала на бурый песок и камень берега. Но они не успели пройти далеко мимо бесплодных холмов, солончаковых прудов и развалившейся деревушки, как обе поняли: за ней находился вовсе не склад и не боеприпасный парк, а лагерь беженцев. Первым предупреждением стал запах. — Ох… — выдохнула Джинни, глядя вперёд, и увидела, как к ним бегут дети. — Эсгэри! — кричали они, и Гермиона решила, что это, по всей видимости, значит «солдат». Она видела тряпьё, в которое они были одеты, видела, какие они худые, и видела, что Джинни вот-вот расплачется. Но хотя еду нельзя создать — это был один из фундаментальных законов, — её можно было размножить, пусть она и становилась менее питательной и портилась почти сразу. Но это было неважно: съедят её ещё быстрее. Обе женщины переглянулись и, не говоря ни слова, вытащили свои порции курицы с рисом и палочки. Это не помогло бы дальше сегодняшнего дня, не помогло бы дальше этого единственного обеда, но хотя бы один раз дети поедят досыта. Крики восторга и изумления, когда всё больше людей из лагеря беженцев сбегались посмотреть, как Гермиона и Джинни при помощи небольшой доли волшебства воссоздают кучу хлеба и рыбы, заставили улыбнуться даже Гермиону. Людей всё прибывало и прибывало, пока они почти не вымотали Гермиону и Джинни, и обе, приятно измождённые, приняли чай от худощавого мужчины с волдырями на лице, в лохмотьях, когда-то бывших хорошей одеждой. — Чудотворцы, — сказал он по-русски, который при нынешних обстоятельствах вполне мог сойти за общий язык всего региона. — Спасибо, что помогли детям. Да хранит вас Аллах. — Ведьмы, — с улыбкой ответила Джинни. — Рады помочь. Мужчина рассмеялся. — Обычно мы не считаем это слово хорошим. Но раз вы говорите, что вы ведьмы, значит, ведьмы — это хорошо. — Спасибо, — тихо сказала Гермиона. — Вы все из Баку? — Мы и есть Баку, — с мрачной гордостью ответил он. — Я только что вернулся со смены. — Я думала, в Баку невозможно жить? — растерянно спросила Джинни. Он горько усмехнулся. — Так и есть. Поэтому мы живём в лагере Сыхлыджар. Но мы, мужчины, работаем по три месяца на нефтепромыслах и на перерабатывающих заводах, чтобы для ваших кораблей, поездов и танков не иссякало топливо и чтобы тушить пожары. Его худое лицо потемнело. — Каждый месяц мы теряем тысячу человек из-за радиации и промышленных аварий. — Не надо было мне спрашивать… — Джинни осеклась и отвернулась к детям. Но Гермиона посмотрела на мужчину. — Теперь мы все солдаты, — тихо сказала она. — Каждый делает, что может, чтобы остановить Волан-де-Морта. При звуке этого имени мужчина сплюнул. — Сам шайтан. — Тут вы правы. Курить будете? — предложила она, стараясь звучать по-дружески. — Теперь я кашляю всякий раз, как курю, — мрачно усмехнулся он. — Мне уже недолго осталось. Но каждая бочка топлива, которую выдают наши крекинговые башни, — ещё один шаг к победе. Гермиона отвернулась и опустила взгляд. Она представила себе этого человека: он задыхается от радиоактивной копоти и дыма в Баку, работает, чтобы одна из повреждённых крекинговых башен на нефтеперерабатывающем заводе не остановилась. Научная алхимия ада. Она попыталась вспомнить, что говорят мусульманину вместо благословения. — Идите с Богом, — произнесла она. — Tawakkaltu Ala-Allah, — ответил азербайджанец на литургическом арабском и тихо отошёл, чтобы смотреть, как дети — хотя бы на один обед — наелись досыта, и улыбаться. И в этот момент по земле прошёлся рокот. Гермиона и Джинни напряглись с ветеранской мгновенностью. А потом, вылетев из-за поворота, они увидели локомотив, шедший по насыпи ширококолейки со стороны Баку. Над бронированным носом красовалась огромная Красная звезда, а тонкая струйка копоти из выхлопной трубы говорила, что эта машина в лучшем состоянии, чем большинство других, несмотря на тяжёлые приваренные по бокам стальные плиты. Несмотря ни на что, у Гермионы перехватило дыхание, и она едва не подпрыгнула от восторга. Это был бронепоезд — и самый настоящий, специально построенный, а не наскоро переделанный. Шипя и постреливая воздухом из тормозов, он замедлился и остановился на главной линии; над ним развевались русские флаги, а по бортам были нанесены Красные звёзды как опознавательные знаки. — Джинни, это бронепоезд. Русский — значит, отступал с Севера. Неужели?.. — Ну, уж они-то должны знать! Обе поспешили вперёд, надеясь вопреки всякой надежде. И впервые посреди неопределённости, смерти, голода и войны сбылась одна крошечная, нелепая мечта. С поезда с радостным воплем спустилась совершенно невозможная фигура: зелёная юбка, казачья блуза — черкеска, светлые волосы в косе, огромные танковые очки с дымчатыми стёклами, сабля у бедра и винтовка на плече, в ствол которой были воткнуты розы. Следом за ней сошёл могучий, коренастый таджик с густой чёрной бородой и с ППШ — «папашей» — в руке; даже сквозь бороду в его лице читалась тень тревоги. — ГЕРМИОНА! ДЖИННИ! Гермиона крикнула в ответ: — ЛУНА! Я так волновалась, когда услышала, что они взяли Махачкалу! Луна Лавгуд тут же подскочила и, всё ещё не снимая огромных танковых очков, закружилась с Гермионой в объятии. — На нас напали бронебойными! — с преувеличенным восторгом сообщила она. — Янычары. Но я наложила Импедимента на их автозарядники, и шесть их танков взорвались, а мы ушли! А потом меня напоили чаем, и мы остановились, и нашли вот эти цветы, но они стали немножко подсыхать, так что я их починила. Подойдя ближе, Гермиона увидела, что вместо бутафорских мушкетных патронов — газырей — в гнёздах черкески у Луны торчали флакончики с зельями. О да, такое могла придумать только Луна. Гермионе немедленно захотелось такую же. — Мерлином клянусь, Луна, вам пришлось отступать через Баку? — осторожно спросила Джинни, всё ещё чувствуя дурноту после разговора с тем мужчиной. — О нет, к западу от Баку есть железная дорога, мы шли по ней, — ответила Луна и, отлепившись от Гермионы, крепко обняла и Джинни. — Я ОБОЖАЮ бронепоезда. Они такие славные, и такие редкие, но все их любят! Они как морщерогие кизляки военного мира, — сказала она так, будто доверяла им страшно важную тайну. Гермиона покачала головой и посмотрела на мужчину, который явно был магловским телохранителем Луны Лавгуд. Он посмотрел в ответ. — Вы её подруги? — спросил он. — Мы вместе учились. Он кивнул. — Она рада вас видеть, — лаконично заметил он. — Я Фаррух, так что она зовёт меня «счастливчиком». Гермиона покачала головой. — Курить будешь, Фаррух? — Буду. Гермиона протянула ему «Беломор» и огонёк. — Она ведь совсем особенная, да? — сказала она, показывая на Луну, пока та разговаривала с Джинни. Фаррух затянулся и посмотрел на Гермиону с очень, очень серьёзным видом. — Она — Безумная Фахира, а всем известно, что Аллах хранит безумных. Я лучше буду рядом с ней, чем где-либо ещё на этой войне. Я нашла человека, который воспринимает Луну всерьёз. Гермиона моргнула и тоже затянулась своей сигаретой. Покачав головой, она посмотрела вниз, туда, где всё ещё продолжалась разгрузка сухогрузов. Краны на причале снимали артиллерийские орудия и поддоны с боеприпасами и ставили их на железнодорожные платформы. Множество мужчин — и Гермиона теперь поняла, что все они из лагеря беженцев, — закрепляли их цепями. Гермиона заметила какое-то движение и резко обернулась: к ним приближалась колонна из четырёх УАЗ-469. В одном из средних сидела женщина в такой же форме, как и у Гермионы — служебной форме МКРФ, Министерства колдовства Российской Федерации. Но по огромному количеству звёзд на погонах Гермиона с удивлением поняла, что это, должно быть, действительный государственный советник колдовства Азербайджана. Волосы у женщины были седые, а лицо суровое; она сошла на землю, когда УАЗ с визгом остановился. — Младший советник колдовства Грейнджер? — спросила она. Это соответствовало армейскому майору, поэтому в поле товарищи обычно для удобства так Гермиону и называли. Но действительный государственный советник Азербайджана — это был уже не совсем товарищ. — Так точно! — Гермиона уронила сигарету, вытянулась по стойке смирно и отдала честь. — Рада познакомиться с вами лично. Я Нурай Гаджинская, действительный государственный советник колдовства Азербайджанской Демократической Республики. Продолжайте курить, младший советник. Гермиона смущённо подняла сигарету. В такие времена даже сигареты были слишком ценны, чтобы ими разбрасываться. — Вы хотели поговорить со мной? — Во-первых, я хочу убрать этот бронепоезд с главной линии! Луна виновато посмотрела на женщину, когда голос её зазвенел резче. — Ой, точно. — Она в последний раз обняла Джинни. — Прости, Гермиона! — и побежала обратно к поезду. Гермиона прикрыла глаза рукой от солнца. — Простите, госпожа советник. — Ничего страшного. Пройдёмтесь со мной, младший советник. Вам сообщили, зачем нас усиливают здесь, на Кавказе? — Да, генерал Проничев довольно подробно мне всё изложил. — Ну и хорошо, потому что у нас проблема, — вполголоса сказала советник Гаджинская. — Мы думали, что они снова ударят по Железным вратам, и собирались усиливать Дербент. Хватило, чтобы остановить Гога и Магога, хватило, чтобы остановить Гитлера, хватило, чтобы остановить Яксли — хватит и чтобы остановить Беллатрикс Лестрейндж. — Она снова вильнула к западу, да? — Именно. Её дивизии янычар с утра начали выдвигаться к Грозному. А это значит, что она попытается прорваться через перевал Джвари. Под зиму. Звучит безумно, но вспомните: именно Беллатрикс была той Пожирательницей смерти, что провела свои войска через Симплонский перевал зимой и завоевала Италию. Гермиона поморщилась. — И всё же тогда они окажутся далеко от нефти. — Она покачала головой. — Военно-Грузинская дорога, если я ничего не путаю, ведь ведёт прямо в Тбилиси, да? — Ведёт, но по Тбилиси ударили три ядерных заряда. Это уже не так важно. Есть ещё один из ваших англичан — он работает по одной зацепке. Двадцать седьмая пройдёт через Тбилиси — железную дорогу уже восстановили — и начнёт развёртываться в Дзегви. Там вы и встретитесь со своим контактом. — Вы знаете, кто это? — Боюсь, что нет, — ответила пожилая женщина. — Впрочем, меня ещё просили передать вам кое-что, — добавила она и, порывшись в кармане, достала свиток, который вручила Гермионе. — В московском МинКоле попросили меня передать это вам, — закончила она с лёгким жестом, употребив обычное русское сокращение для Министерства колдовства. Гермиона развернула свиток, и зачарованный пергамент проиграл короткий наигрыш вступительных аккордов знаменитой военной песни «В путь». Одновременно над бумагой красным, белым и синим вспыхнула государственная печать Министерства колдовства. Приказом Георгия Борисовича Сорокина, действительного государственного советника колдовства, Гермиона Алановна Грейнджер настоящим производится в звание советника колдовства Российской Федерации. Разумеется, Алан не было настоящим именем её отца. Но ей требовалось отчество, а чем сильнее оно сбивало со следа Пожирателей смерти, тем лучше. Живы ли ещё её родители, она всё равно не знала, но… И оттого, что ей удалось — пусть ненадолго — помочь детям, и от мысли о родителях Гермиона вдруг почувствовала, как по щекам брызнули горячие мокрые слёзы, хотя ничего другого из того, что обычно сопровождает плач, она будто и не ощутила. — Спасибо, госпожа советник. Пожилая азербайджанская ведьма положила руку ей на плечо. — Мы доведём это дело до конца, — сказала она с железным запасом уверенности. — У человечества и у волшебного народа будет будущее. И начать контрнаступление с головой Беллатрикс Лестрейндж на пике было бы славным жестом в сторону Волан-де-Морта там, в Лондоне. Я всецело в вас верю, дитя моё. Наведите палочку на врага и не знайте пощады.***
Окраины Грозного, Чеченская Республика, оккупированная Российская Федерация Беллатрикс аппарировала в Гудермес, на восточных подступах к Грозному, в то время как её дивизии янычар вели вперёд массу околдованных войск и чудовищ к уже разрушенному городу. Оснащавшие элитные части янычар «Чалли-2», всё ещё серийно выпускавшиеся в по большей части уцелевшем Соединённом Королевстве с их превосходной бронёй «Чобхэм», были для Беллатрикс сущим пустяком, но на ее волшебников низшего ранга, подражателей Чистокровных, которые сами стремились стать Пожирателями Смерти, можно было положиться, ведь они могли зачаровать эти драгоценные машины для дополнительной защиты. Она знала, что железную дорогу им нужно взять неповреждённой, иначе будут проблемы. Это был единственный по-настоящему пригодный способ, которым маглы могли перевозить по суше большие объёмы грузов, а магловским армиям большие объёмы грузов были нужны. Её армии тоже были нужны большие объёмы грузов. Её армия была чёртовой магловской армией. И если она хотела победить — и выжить, — значит, будет, чёрт побери, воевать именно так. Сдаваться она пока не собиралась. Ей ещё было ради чего жить. У неё всё ещё была Дельфини. И уж точно не сраные маглы должны были стать причиной, по которой Волан-де-Морт её убьёт. Если уж он соберётся это сделать, она даст ему причину получше. Поэтому через руины Грозного она собиралась прорваться в рекордные сроки. Перед ней в ряд были разложены снаряды, помеченные зелёными крестами — странноватый знак. Янычары тихо переговаривались и следили, чтобы возились с ними именно рабы и пленные. Магловские предметы можно было зачаровать — заставить машины летать, сделать танки устойчивыми к магии тоже, — но оружие почти никогда. Оно было либо магическим оружием, либо магловским. Не существовало какого-то особого заклятия, которое делало бы снаряд смертоноснее. Если только снаряд не был пустым и специально созданным лишь как распылитель для одной очень магловской разновидности зелья. И всё-таки они поразительно изобретательны, когда ищут новые способы убивать друг друга, — подумала Беллатрикс, проходя вдоль рядов газовых снарядов, пока рабы занимались тонкой работой, заливая в них её зелье из огромного железного чана. И тут она замерла, услышав крики из ближайших домов. Эти пронзительные вопли пригвоздили её к месту. Пусть исходили они от магловских животных и по вине магловских животных, звучали они всё равно слишком, слишком похоже на её собственные. Позабыв обо всём, Беллатрикс застыла на месте. Воспоминания били по ней одно за другим, и она даже не знала, с чего начать. Воспоминания, которые она не позволила бы увидеть никому, никому. Ни легилименцией, ни чем бы то ни было ещё. Воспоминания, из-за которых Волан-де-Морт когда-то дал ей обещание. Обещание, которое он предал из-за Меча. Предательство, следствием которого стала прекрасная Дельфини; предательство, после которого она оказалась не более чем ещё одной Пожирательницей смерти. Предательство, после которого доверять она не могла уже никому. Она стояла неподвижно, но это, в сущности, ничего не меняло, потому что люди продолжали работать. Её янычары и её рабы продолжали работать и продолжали бы, пока она сама не прикажет остановиться. Они уж точно знали — даже офицеры, — что лучше не тревожить её, не задавать вопросов и не задумываться, ушла ли она в свои мысли или, может быть, готовится встретить врага при помощи какой-нибудь магии. Если ты магл, не стоит задавать вопросы Пожирателю смерти и рассчитывать при этом выжить. Ты либо подчиняешься, либо гибнешь — как бы «важен» ты ни был по магловским меркам. Именно поэтому, когда её охватил этот порыв, она не задумалась ни на миг. — Хорхе! — окликнула она своего начальника штаба. — Прикажи солдатам отпустить тех женщин. — Да будете вы жить вечно, мадам, — ответил он, отсалютовав, и шагнул вперёд, проводя рукой в перчатке по коротко остриженным песочно-каштановым волосам. — Мадам, люди… — Повинуйся, — ровно сказала Беллатрикс. Она едва не убила его на месте — просто тогда пришлось бы искать кого-то ещё, у кого хватило бы власти отдать приказ прекратить. А он всё-таки был офицером янычар, а значит, в какой-то мере ценным. И потому старшая дочь Блэков снизошла до объяснения. — Они отвлекают меня, но расстреливать их бесполезно, нам нужны рабы в этом регионе, а мужчины всегда сражаются насмерть. Поэтому я хочу, чтобы ты заставил мужчин остановиться, а их женщин отпустил. Хорхе напрягся. — Это уронит боевой дух перед штурмом. У вас есть рекомендация, мадам? — Пока мы ещё на своих линиях снабжения, и я подозреваю, что бой будет затяжным, так что возможностей для огневиски потом окажется немного. Выдать людям двойную порцию перед атакой, чтобы их подбодрить, — отрезала Беллатрикс. — А теперь исполняй приказ. — Да будете вы жить вечно, мадам! Он повернулся обратно к командной машине, которую для неё подтянули вперёд. Большую часть координации вели маглы и подчинённые, но Беллатрикс прекрасно понимала, что обязана следить за тем, чтобы общий замысел её приказов соблюдался, иначе какой-нибудь грёбаный идиот заведёт целую дивизию околдованных частей поддержки в болото и опозорит её перед Тёмным Лордом. Штурм перевала Джвари был точной, стремительной операцией, где счёт шёл на часы. Руководить ею она должна была лично. Но на самом деле её занимало совсем другое: она хотела сама зачаровать зелья. Это была волшебная работа, в отличие от командования армией. Короткая перепалка с Хорхе сбила ей концентрацию, и от этого Крики отступили, а это было не так уж плохо. Крики в домах тоже стихали по мере того, как приказ расходился дальше. В ней всё ещё оставалась какая-то часть, которой становилось очень не по себе, когда в жизнях и судьбах маглов всплывали отголоски её собственного воспитания. Из-за этого начинало казаться, будто они почти люди. Не то чтобы это причиняло боль — нет, просто тревожило, как в первый раз, когда выдёргиваешь мандрагору и тебе кажется, будто она почти разумна. Вот оно. Она улыбнулась, оскалив миру свои гнилые, изломанные зубы, — миру, которому здесь и сейчас было совершенно всё равно. Ближайшая вражеская позиция находилась примерно в пятнадцати километрах впереди, в Аргуне, а по Грозному, до которого было меньше тридцати двух километров, её артиллерия могла бить без всякого труда. Нужно было лишь закончить подготовку зелья для снарядов… Рация на поясе затрещала. — Мадам, цель на подходе, два часа, сверху! Беллатрикс вскинулась и, не раздумывая, выбросила вверх палочку, накладывая Протего в том варианте, на котором как раз и специализировалась для таких случаев. Это спасло и её, и её командную машину, и Хорхе, и снаряды, с которыми они работали, и её зелья — от дорожек кассетных бомб, пока над ней прорывалась через небо группа силуэтов. Леденящий душу рёв штурмовиков, шедших на сверхзвуке на малой высоте, докатился лишь несколькими секундами позже, когда из самолётов уже вылетали тепловые ловушки, дипольные отражатели и ложные цели. Бомбы рикошетили от её Протего во все стороны, били по нескольким артиллерийским орудиям — впрочем, их у неё хватало, — выводили из строя несколько танков. Случайным образом они залетали и в дома в городе, и за взрывами вскоре должны были последовать крики. Только не её. Беллатрикс знала, как маглы играют в такие игры. Вместо того чтобы поддаться соблазну и ударить заклятием по уходящим самолётам, она снова подняла Протего. Это и спасло её от второй волны, рассчитанной как раз на тех волшебников, которые совершали дилетантскую ошибку: уничтожали уже неопасные самолёты и ради этого опускали щиты. Вторая волна бомб снова безумно заметалась по городу, сталкиваясь с магическим щитом. На губах у неё тронулась усмешка, когда начальник штаба снова оказался рядом. — Что это было, Хорхе? — «Фенсеры», метров на пятьдесят, — ответил он, пожав плечами. — Атака с целью преследования. Теперь это была вполне обычная игра. Если волшебники пытались сбить бомбардировщики, кто-нибудь из них вполне мог облажаться и погибнуть. Случалось это чаще, чем Беллатрикс хотелось бы признавать. — ЗРК «Рапира» при 3-й дивизии янычар уже отрабатывают, мадам. Пару, может, собьём. Беллатрикс пропустила это мимо ушей: подобное касалось скорее Хорхе, чем её. В городе уже слышались крики раненых маглов, но это были не её Крики. Она зацепилась за мысль о том, что маглы, пытаясь убить волшебников, перебили и покалечили своих же, и позволила этой мысли пропитать её истерзанную душу. Это удобно удерживало безумие на расстоянии. Она рассеянно подумала, успели ли маглы эвакуировать из Грозного мирных.
