Глава 2: Вечная надежда.
17 марта 2026 г., 21:50
Главную линию от Алята до Поти очистили от всего движения, чтобы эшелоны с 27-й дивизией и её подкреплением могли как можно быстрее идти на запад. В вагонах было набито битком: кто-то скрючился на полках жёстких спальных вагонов, кто-то теснился на скамьях, а в некоторых вагонах люди сидели в купе, как сельди в бочке. Чтобы выкроить себе хоть немного места для чтения, Гермиона сидела на корточках в тамбуре между двумя вагонами, прислонившись спиной к холодной стали; кроме неё там были только двое парней, устроившихся в полуоткрытом пространстве с пропановой горелкой, чтобы вскипятить воду для чая.
Минусами были холод и рёв поезда, на скорости с грохотом бившего по стыкам рельсов. Состав шёл одной из нескольких секций по общему графику, и она слышала вой его гудка; иногда в просветах тамбура на миг мелькала у переезда старая машина, переделанная под конную или ослиную тягу. До Хогвартс-Экспресса было страшно далеко.
Гянджу, по которой не ударили ядерным оружием, они проехали уже какое-то время назад. Было даже отрадно видеть сортировочный узел целым, забитым поездами, которые задержали, чтобы пропустить их составы с дополнительными флагами, пока большие электровозы визжали на ходу. Контактная сеть от Алята до Рустави, уже за грузинской границей, уцелела, и для неё откуда-то находили электричество — скорее всего, за счёт света в жилых домах.
Теперь поезд замедлялся, и Лариса вошла в тамбур как раз вовремя: двое солдат уже закончили заваривать чай.
— Чаю товарищу-ведьме? — весело спросила она, снимая жестяную кружку с цепочки на рюкзаке.
Гермионе, конечно, кружку уже пообещали, а эта фраза подействовала как надо: мужчины забрали остаток чайника к своим и на время оставили двух ведьм одних в тамбуре.
— Рустави? — как бы между прочим спросила Гермиона. Если бы руки у неё так не закоченели от холода, держать кружку с кипящим чёрным чаем было бы просто невозможно.
— Да, сейчас сменят локомотивы, а потом дадут приказ надеть ОЗК, — ответила Лариса, опускаясь рядом и обхватывая кружку руками в перчатках. — Считай, где-то через час.
Гермиона поморщилась. Защитное снаряжение против радиоактивных веществ было особым кошмаром для солдат.
— Нам обязательно идти прямо через город?
— Нет, они достроили обход, но там всё на временных путях и на переложенных рельсах… Старый городской сортировочный узел теперь — воронка от наземного взрыва, так что этим маршрутом особенно не воспользуешься, — мрачно усмехнулась Лариса.
И всё же обе они заметно нервничали.
Заклятий, защищающих от радиации, не существовало. Да, можно было наложить заклинание головного пузыря — и тогда ты не вдыхаешь заражённую пыль; именно так ведьмы и собирались проходить Тбилиси — ОЗК всё равно не хватало на всех солдат в армиях, не говоря уже о том, чтобы выдавать его тем, у кого был другой выход. Но ионизирующее излучение? Нет, тут не было ничего.
Щиты могли физически отразить ядерное оружие, и именно это спасло волшебные школы, волшебные штабы и волшебные семьи по всему миру, которых Волан-де-Морт успел предупредить. Но магловское правительство России с тем же успехом использовало С-300 и ракеты А-35/А-135, чтобы спасти Москву и ещё несколько городов. Ни тот, ни другой способ не защищал от ионизирующего нейтронного излучения — разве что если убираться у него с пути как можно быстрее. Но аппарировать куда-нибудь в другое место было не выходом, если тебе всё равно нужно было попасть именно туда.
Или если тебе нужно было защищать маглов, которым вместе с их снаряжением предстояло пройти через превращённый ядерным ударом в преисподнюю город.
Или если ты был офицером и должен был подавать пример.
Гермиона была уверена: обе они думали об одном и том же, когда поезд дёрнулся и окончательно встал, шипя тормозным воздухом и звеня сцепками под подошвами их сапог.
— Один мой профессор, — наконец сказала Лариса, — говорил, что, по его мнению, всё дело в том, что деление ядра — это на самом деле одно из Тёмных искусств, потому что это противоестественная энтропия. Во вселенной изначально заложено восходящее духовное движение; синтез естественен и может быть магловским искусством, а в делении есть что-то алхимическое, что-то Тёмное. Как будто это тот миг, когда даже магл способен увидеть магическую природу реальности, но в настолько малом масштабе, что не понимает, на что смотрит, и пытается объяснить всё языком науки. А тут у него в руках одно-единственное страшное уравнение — E=MC², — которое на самом деле означает, что возможно всё. Просто маглы не понимают, что C — это Магия. В общем, он говорил, что маглы инстинктивно чувствуют: деление — это преступление против природы. Потому антиядерное движение и было таким сильным.
— Хотела бы я, чтобы в Хогвартсе профессора говорили о таких крутых вещах, — Гермиона на миг покачала головой.
— Я была из Чёрного двора в Колдовстворце, — пожала плечами Лариса. — У нас были профессора, которые вот так раздвигали границы мысли. Это русское. Я заметила, что вы, хогвартсцы, были немного…
— Закостенелыми, — ровно закончила за неё Гермиона.
Она допила чай и прицепила кружку обратно к своему рюкзаку.
— Но ты и сама чистокровная, Лариса Сергеевна.
— В России и на востоке всё всегда было иначе: ведьмы и колдуны вступали в браки с дворянами и не делали из этого трагедии. Так что для нас «чистокровный» не значит «не магл», это значит «аристократ». Кто-то вроде Волан-де-Морта сто лет назад считался бы в Колдовстворце чистокровным. А потом случилась революция, и всё стало сложнее. На западе вам жилось легче: самое близкое к этому — то, что произошло с Шармбатоном в 1790-м, но потом всё уладилось, понимаешь? Жизнь вернулась на круги своя, древние чистокровные семьи снова могли быть просто древними чистокровными семьями. А в России было всё равно, хоть ты тысячу раз зачаруй усадьбу так, чтобы она выглядела сгнившей заброшенной развалиной, — комиссары всё равно её взорвали бы и превратили в соляную шахту, просто чтобы показать старому режиму его место.
— Теперь я уже знаю эту историю, — ответила Гермиона, прикуривая сигарету и протягивая одну Ларисе.
И хотя ей всё равно казалось, что и Джинни, и даже Луна ей ближе, кое-что с Ларисой давалось куда легче: курить, пить и вести себя по-солдатски.
— Ну да, вот с тех пор колдовстворцы и заинтересовались внешним миром. Нам пришлось лавировать между реальностью соглашений волшебного мира и вполне реальной проблемой Советской власти, а ещё между всеми этими новыми маглорождёнными волшебниками, которые в неё верили, а семьи вроде моей… приспосабливались. Или нет, как каркаровцы.
Это слово сразу напомнило Гермионе профессора Каркарова.
— Его семья бежала из России во время революции?
— Да, именно поэтому в Дурмстранге оказалось так много славян. Это были те, кто отказался идти на соглашение с Советской властью, — заметила Лариса и затянулась. — Для волшебников времена внутренних паспортов были странными. Теперь, конечно, они у нас опять есть, но это уже неважно: просто носи форму, идёт война, и теперь все всё знают.
— Да.
Гермиона увидела, как мимо протащились две старые «Машки», тепловозы М62, дымя, как обычно.
Прямо как она.
— Недолго осталось, — Лариса заправила косу за спину. — Нам лучше уйти в один из вагонов: если между нами и Тбилиси будет ещё две двери, радиационный фон станет ниже.
— И что с того?
— Ну да, ты всё говоришь так, будто в твоей жизни больше никогда не будет мужчины, так что, видимо, тебе всё равно, если ты нахватаешь радов, — фыркнула Лариса. — Ну же, Гермиона Алановна. Это важно.
— Нет, не важно, — ответила Гермиона неожиданно упрямо. — Я не собираюсь заводить семью. Я даже ни разу не спала с мужчиной и начинать не намерена.
— Погоди, вы с Роном… — потрясённо переспросила Лариса, впервые назвав Рона не его русским боевым именем.
— У нас никогда не было секса, — подтвердила Гермиона. — Не знаю, может, когда-нибудь и дошло бы. Но волшебный мир, кажется, не слишком-то жалует таких, как я.
Она ровно посмотрела на подругу.
— И Россия тоже.
Лариса уставилась на неё своими ясными, острыми синими глазами, поправила тёмную косу и снова затянулась.
— У меня и без того хватает вещей, о которых стоит, чёрт побери, переживать. Ты моя подруга, Гермиона.
— Спасибо.
Гермиона и правда улыбнулась, прячась за сигаретой. Всё прошло куда лучше, чем она боялась.
— Я сама толком не знаю, когда именно это поняла. Может, ещё тогда, в Алма-Ате, когда все вокруг с кем-то сходились, а я… просто не могла. Но это было уже после того, как я рассталась с Роном. И да, дело и правда было в Кишинёве.
— Ты слишком хороша для этого мира, Гермиона, — покачала головой Лариса. — Ну и к чёрту всё: даже если больше никто не придёт, я всё равно буду у тебя на свадьбе, когда ты найдёшь ту самую женщину и напоишь священника так, чтобы он согласился провести обряд.
Она лукаво ухмыльнулась и вскочила на ноги.
— Но только если сейчас же залезешь в это чёртово купе.
***
Тбилиси был как кошмар. Пока состав пробирался по временному обходу, местами державшемуся на деревянных ряжевых эстакадах и наспех переложенных рельсах, они могли смотреть вниз на адский пейзаж разрушенного города. Гермиона никак не могла выбросить из головы мысль, что разглядывает могилу трёх четвертей миллиона людей, которых по большей части даже не потрудились похоронить. Было бы куда, куда хуже, если бы ей прежде уже не доводилось несколько раз видеть похожий лик разрушенного города в других местах Евразии. Они сидели в одном из вагонов напротив Александры Ростиславны; майор временами рассеянно поглядывала на часы. Но отвлекало не только это — ещё и бесконечное щёлканье детектора радиации, будто кто-то без конца крутил ручку сломанного радиоприёмника. Джинни, сидевшая на несколько рядов дальше, поднялась, чтобы посмотреть на него; верхнюю половину её тела, как и у всех ведьм, облегал полупрозрачный пузырь. — Показывает три и шесть, — сказала она. — Насколько это плохо? По вспышке глаз Александры будто мелькнул мрачный взгляд — больше за маской было не разглядеть, — и она потянулась назад, дёрнув за воротник своего офицера РХБЗ. Они быстро обменялись записками, наспех черкая обломками карандашей по клочкам бумаги, а потом она снова посмотрела на Джинни. — Не волнуйтесь, капитан, — спокойно сказала она, используя эквивалентное воинское звание Джинни. — Это всего лишь результаты рентгена грудной клетки. Гермиона тоже наклонилась к Ларисе и зашептала: — Александра ведь врёт, да? — Нет, не врёт, — осторожно ответила Лариса. — Это и правда всего лишь рентген грудной клетки. Но это ещё и предел шкалы у дозиметра. — Какого чёрта здесь хуже, чем в остальных местах? — В Тбилиси раньше был исследовательский центр по ядерным материалам, — ответила Лариса. — Но не переживай, не всё так страшно. Поезда тут гоняют постоянно. Гермиона кивнула и мрачно ухмыльнулась. Не было смысла говорить Джинни. Джинни хотела семью — и, скорее всего, всё равно её получит. Они дышали чистым воздухом, без радиации. В лёгкие им ничего не попадало: их защищало заклинание Головного пузыря. Все вокруг были в противогазах, а значит, по идее, были защищены так же. Что бы ни таилось в той чёрной дыре в преисподнюю, в которую превратился бывший институт радиационных исследований, оно было далеко от них. Не было смысла тревожить Джинни ещё сильнее. По сути, оставалось только одно. Гермиона откинулась назад и снова взялась за книгу — до тех пор, пока в Мцхете не дали отбой и снаружи поезда не начали отмывать водой. Когда ведьмы развеяли свои пузыри, а магловские солдаты стаскивали противогазы, проводя по людям магловской версией «палочки» — дозиметром, — и складывали фильтры в герметичные пакеты, Джинни шумно выдохнула с облегчением. Гермиона же просто сунула руку в карман, достала пачку и вытащила ещё один «Беломор». Лариса, потянувшись за своей сигаретой, улыбалась шире, чем Гермиона, кажется, когда-либо у неё видела. — Иногда я диву даюсь вам, англичанам, но теперь, кажется, ты всё поняла. Майор Лукашенко широко улыбалась им с противоположного сиденья. В губах у неё тоже уже висела сигарета. — Ну что, советник, — обратилась она к Гермионе. — Огоньку? — Разумеется, майор, — Гермиона протянула ей зажигалку и усмехнулась. — Мы их достанем. Вот что главное. За Тбилиси? — И за Киев… И за Минск. — Глаза майора блеснули особенно остро, когда она откинула назад волосы, растрёпанные противогазом, и затянулась. — И до самого Лондона. Мужчины могли перешёптываться, могли тревожиться, могли падать духом при виде разрушенного города. Александра вскинула кулак. — Товарищи, здесь мы их остановим, а потом дойдём до Лондона! — крикнула она в вагон. — До Лондона! — ДО ЛОНДОНА! С лёгкой ухмылкой она поднялась, втиснулась рядом с Гермионой на сиденье и заговорила шёпотом. Оказаться вот так зажатой между двумя женщинами было для Гермионы ощутимо неловко и из-за их тепла, и из-за близости, и потому, что они были её подругами и почти наверняка обе были по мужчинам. Поезд тем временем снова дёрнулся и тронулся. — Так. До нас доходят слухи из Ингушетии. Я знаю, подтвердить ты их не можешь, но я знаю и другое: ты уже сталкивалась с Беллатрикс Лестрейндж, верно? С самой правой рукой Волан-де-Морта? — Верно, — ответила Гермиона, и взгляд её сразу стал отстранённым и далёким. Она опустила руку и нервно дёрнула рукав, проверяя, закрывает ли он шрам. — Верно, майор. — Она там, да? — Да. — Ну что, уложим ещё одну, а? Хочу ещё одну зарубку за Пожирателя смерти на штандарте части. Гермиона Грейнджер очень хотела бы обладать хотя бы частью той уверенности, с какой Александра Лукашенко говорила о встрече с Беллатрикс Лестрейндж. С того самого мгновения, как она услышала её имя в связи со всем этим, в душе Гермионы поселилось грызущее чувство: может быть, несмотря на сигареты, короткую стрижку, зарубки за убитых, АКМ на плече, камуфляж, она всё-таки не держит себя в руках… когда дело касается Беллатрикс. Она посмотрела на рукав, скрывавший шрам. Где-то краем глаза заметила, что за окном идёт снег. Потом наклонилась ближе к женщине, которая командовала более чем семью сотнями солдат и чья единственная задача состояла в том, чтобы, если потребуется, ценой собственной жизни прикрывать маленький отряд волшебников и ведьм Ларисы и Гермионы. Почему-то эта группа маглов считала честью умирать за них, и их твёрдую уверенность в том, что они перебьют врага и погонят Волан-де-Морта обратно, до самого Лондона, Гермиона не имела права подвести. Она крепко зажала сигарету в губах, сдвинув её набок, усмехнулась и заставила себя произнести слова, которые, по правде говоря, говорила куда больше себе самой и своему неверящему сердцу, чем закалённой русской женщине из батальона охраны ведьм 27-й дивизии: — Ещё одна зарубка, майор. Будет вам. Оказалось, исходные сведения были не совсем точны. Сквозь уже густо валивший снег их поезд дошёл до самой Ксани — ещё на пять километров дальше по линии от их предполагаемого пункта назначения, Дзегви, и уже на северной стороне реки. Там стоял большой заброшенный завод, перед которым раскинулся огромный сортировочный парк — идеальное место для выгрузки танков и техники. Кто теперь знал, для чего всё это использовалось когда-то — в те дни, когда между волшебным и магловским мирами ещё существовала разница, когда Тбилиси был не городом из трёх четвертей миллиона тлеющих трупов, а городом людей, гуляющих вдоль реки под солнцем, счастливых и влюблённых. В те дни, когда ей казалось, что она любит Рона, а у Джинни был Гарри. В те дни, когда ей и в голову не могло прийти, что однажды она будет сидеть в набитом людьми вагоне рядом с сотней русских солдат и ведьмой из Колдовстворца, и все они будут знать, какая она, и это не будет нарушением закона, потому что закона больше не останется. Не останется никакого закона, кроме того, который ты сама творишь палочкой и оружием. Поезд остановился, шипя тормозным воздухом и звеня сцепками. — Батальон! — Александра вскочила на ноги и вскинула затянутую в перчатку руку. — На выгрузку! Построиться на смотр! Когда они, утопая в вихрящемся снегу, выбирались наружу, Гермиона увидела, как на путях к западу от завода, в стороне от сортировочного парка, стоит бронепоезд Луны. Из выхлопов бронированных тепловозов вился дым, и в плохой снежной видимости Гермиона, чуть прикрыв глаза, на миг смогла представить, будто это Хогвартс-Экспресс на станции Хогсмид, готовый увезти их на зимние каникулы. Те дни ушли навсегда… А потом она повернулась и увидела старую модель ЗиЛ-111 — длинный, весь чёрный лимузин. Совершенный зверь, каким и должен быть автомобиль советского вождя, урчал на дороге у старого завода, а офицер что-то говорил Ларисе, подозвав её к себе. Другой офицер, поняла Гермиона, возвращался вместе с Луной, и она окликнула Джинни: — Кажется, это к нам! Она махнула Александре и направилась туда. — Гермиона, — заговорила Лариса, когда они подошли, — как раз вовремя. Это Георгий Кобахидзе. Он грузинский волшебник и отвезёт нас на встречу с Василием Флёровым в усадьбу рода Дадиани. — Василий Флёров в… Постой, Дадиани — это ведь фамилия действительного государственного советника колдовства Грузии? — спросила Гермиона. — Ну Мерлин, почему нельзя было просто оставить одно министерство на весь Советский Союз, вместо того чтобы в каждой новой стране заводить своё? — вмешалась Джинни. — Это всё равно что если бы у Ирландии было собственное Министерство магии. Только ты и сможешь запомнить все эти имена, Гермиона. — Россия, Украина и Беларусь, несмотря на название, до сих пор делят между собой МинКол, — сухо напомнила ей Лариса. — Мы думали, что будет союз славянских стран. — Держу пари, усадьба Дадиани прекрасна, — улыбнулась Луна. — Ну что, идём? — А батальон? — спросила Гермиона. — К завтрашнему дню вернём вас обратно, советник, — сказал майор Кобахидзе. Он распахнул заднюю дверь ЗиЛа, а затем сел вслед за ними. Предъявив пропуска на выезде у караулок, они сперва помчались на север по дороге вдоль реки… а потом машина оторвалась от земли, развернулась обратно на юг, снова пересекла реку и взяла к горам. Джинни ухмыльнулась. — Вот это уже больше похоже на дело. Через считаные минуты они уже углубились в заснеженные горы к северо-западу от Тбилиси, в северную часть Антикавказского хребта. Вскоре они нашли место назначения и начали снижаться. И, как Луна и надеялась, оно оказалось просто ослепительным: массивный каменный нижний этаж и два яруса изящных балконов по всему периметру. Два зачарованных дерева разошлись в стороны, открывая дорожку к усадьбе. Вдоль неё пронеслась искра красного света вместе с волшебной стайкой, сдувая снег, чтобы им было легче идти; камни под ногами мягко засветились. Суровый камень нижнего входа смягчали маленькие голубые волшебные огоньки, тяжёлая решётка поднялась, и каменный пандус повёл их ко вторым дверям. Там лакеи в ливреях распахнули высокие резные створки, открывая дальше зачарованные портреты длинной череды грузинских чистокровных аристократов. И это и впрямь было похоже на сон — на мир, которого они почти не видели с тех пор, как Волан-де-Морт победил в Хогвартсе. А дальше была гостиная, где их ждал старик в домашнем халате: перед ним стоял огромный старый самовар в серебряной оправе, горячий и уже готовый, а на низких столиках между креслами, расставленными вокруг него полукругом, были разложены варенья и выпечка. — Гермиона Грейнджер, Джинни Уизли, Луна Лавгуд, — произнёс он по-английски с лёгким акцентом, и в глазах у него блеснул огонёк. — Добро пожаловать в Грузию и добро пожаловать в Шинаарси. — «Умиротворение», — с улыбкой перевела Лариса грузинское слово и попыталась изобразить некое подобие реверанса в форме. — Господин Флёров. — Ах, моя Лариса Сергеевна, — усмехнулся он. — Жена велела непременно передать свои почтительные приветствия представительнице княжеского рода Нарышкиных. А я вот скажу, что тебе уж слишком нравится, когда по тебе стреляют, неуёмная аристократка. Он одарил её грубоватой, но тёплой усмешкой. — Товарищ Флёров, — тут же поправилась Лариса и тепло улыбнулась. — Передайте леди Тамаре мои почтительные приветствия. Она на фронте, несмотря на возраст? — Я не могу удержать её дома, вы же знаете, — покачал головой старый волшебник и перевёл внимание на английских ведьм, оказавшихся вдали от родины. — Простите, мои гости, но незадолго до выхода на покой я был одним из преподавателей Ларисы в Колдовстворце. Прошу, угощайтесь чурчхелой. Мы всё ещё ждём ещё одного гостя. Гермиона взяла выпечку и чай. На блюдце рядом с чашкой стоял маленький молочник — уступка английским привычкам большинства гостей Флёрова. Поэтому, доведя чай заваркой и кипятком до той крепости, какая ей нравилась, Гермиона тут же добавила его туда. Глаза у неё чуть оживились, когда по самой струйке она поняла — а мгновение спустя вкус это подтвердил, — что молоко настоящее, хоть и немного другое. — Козье молоко, господин Флёров? — вежливо спросила она. — Товарищ, право, мисс Грейнджер. Я сын советского физика-колслепа, а не аристократ. Просто выучился шахматам и манерам за столом ровно настолько, чтобы покорить одно сердце. — Он улыбнулся доброй улыбкой. — Я так понимаю, у вас примерно та же история. — Мой отец не был физиком, — ответила Гермиона. — Тем лучше, настоящий представитель пролетариата, — усмехнулся он и с удовольствием заметил, как Лариса слегка порозовела от этой старой риторики. — И да, это козье молоко, и да, я сам лично проверил его на Стронций-90. — Это вы придумали ту теорию о делении ядра, про которую мне рассказывала Лариса? Флёров бросил недобрый взгляд на свою бывшую ученицу. — Ну конечно. Меньшов со своим… — Он покачал головой и вздохнул. — Нет, мисс Грейнджер, однозначно нет. Деление ядра, безусловно, предмет сложный, и кое-какой опыт в нём у меня имеется, но с мыслью Меньшова о том, что это выражение духовного и нравственного распада в материальном мире, я не согласен. То, что мы не понимаем до конца взаимодействие магии и радиации, — это, безусловно, правда, но в обеих областях за историю было сделано немало открытий, и после войны для многих светлых умов здесь найдётся работа. — Спасибо за объяснение, — улыбнулась Гермиона. — Так кто ещё должен приехать? — спросила Джинни поверх чашки. — Ну… — начал Флёров, но не договорил: двери снова распахнулись. Русское понимание Секретности магии всегда допускало, что при волшебных семьях могут состоять тесно связанные с ними семьи слуг — по сути, наследственная прислуга, — вместо домовых эльфов, которых в России не водилось. Гермионе от этого по-прежнему становилось очень, очень не по себе, но она всё же повернулась ко входу в гостиную… И лакей с должной учтивостью ввёл женщину в длинном тренчкоте; волосы она, как всегда, упрямо красила — теперь, впрочем, в ослепительно-белый, — а под плащом на ней была чёрная блуза с рядами серебряных пуговиц. Это, конечно, была Нимфадора Тонкс, и Гермиона улыбнулась — чуть грустно — женщине, которую уважала; в начале той обречённой борьбы Невилл Долгопупс отдал за неё жизнь, пытаясь спасти её от женщины, с которой им теперь предстояло столкнуться: от Беллатрикс Лестрейндж, родной тёти Нимфадоры. — Ну что ж, — усмехнулась Нимфадора. — Рада видеть вас всех, дамы. Она кивнула пожилому мужчине в халате. — Господин Флёров. Давайте перейдём к делу, ладно? Эта моя чёртова тётка-дьяволица с Владикавказом не мешкает, так что чем скорее мы узнаем, с чем именно нам предстоит столкнуться, тем лучше.
