Глава 3: Черносвят.
17 марта 2026 г., 22:44
Нимфадора села и налила себе чаю. Сам этот чайный ритуал, казалось, всем приносил облегчение. В нём было что-то успокаивающее, и было в нём и что-то общее для всех: русских, грузин, народов Средней Азии, британцев — все пили чай, просто немного по-разному. Пока Нимфадора устраивалась, повисла короткая пауза.
— Это ведь не просто обычная операция, да? — спросила Джинни, когда все немного устроились. — То есть, если не считать повышения Гермионы — поздравляю, советник, — мы просто недостаточно важные птицы, чтобы ради нас устраивали вот это всё. МинКол встречается с президентом Назарбаевым и Конфедеративной Ставкой, — СНГ, по крайней мере на время войны, успело обрасти вполне настоящими административными зубами, — а дальше приказы уже спускаются по цепочке. Перед Шэньсийской операцией нас не приглашали в красивый дом на отдельный инструктаж, госпо… товарищ Флёров. Значит, тут есть что-то особенное.
— Не знала, что ресоветизация стала государственной политикой, — вздохнула Лариса.
Флёров поднял палочку и почти с таким же вздохом произнёс что-то по-русски, но, несмотря на мягкость, этого оказалось более чем достаточно: магия сорвалась с его палочки, и чурчхела, которую Лариса уже собиралась откусить, обратилась в камень. Дуро, в русском варианте. Лариса застыла с куском камня во рту, что придавало ей вид в высшей степени недостойный, но присутствия духа у неё всё же хватило, по крайней мере, не сжать зубы.
— Хватит политики, милая. Мисс Тонкс? — Флёров посмотрел на всё ещё молодую представительницу аврората.
Нимфадора без труда перехватила нить разговора, пока Лариса откладывала на блюдце каменную чурчхелу и с кривой усмешкой тянулась за другой.
— Джинни, ты права. Это действительно нечто особенное. Я просила именно 27-ю дивизию; в Шэньсийской операции вы отлично себя показали.
— Вы не посрамили традицию гвардейских дивизий, — согласился Флёров. — К несчастью, эта миссия может оказаться особенно трудной.
— Именно. — Нимфадора наклонилась вперёд над чашкой. — Мне разрешили рассказать вам часть предыстории — в основном потому, что, если смотреть задним числом, всё это и так довольно очевидно.
Глаза Луны расширились, и она тоже подалась вперёд, будто ей собирались доверить страшно важную тайну.
— Ставка вместе с МинКолом ведёт программу, пытаясь понять, как внутри режима Волан-де-Морта принимаются решения, — начала Нимфадора. — Мы, британские волшебники, сыграли в этом важную роль из-за нашего прошлого опыта: именно мы были на переднем крае волшебных войн, которые — в силу интересов Тёмного Лорда — в основном сосредотачивались на территории Соединённого Королевства, лишь слегка задевая остальную Европу. Работая вместе с очень преданной и очень толковой аналитической группой в ФСБ…
Ну вот, значит, теперь мы все силовики, — цинично подумала Гермиона, слушая.
— …мы пришли к выводу, что приказы, исходящие из Лондона, подчиняются очень определённой схеме. На территориях Волан-де-Морта нет никакой центральной власти.
— Что?! — Гермиона уставилась на неё. Джинни тоже.
Луна улыбнулась.
— То есть… люди просто делают что хотят?
— Вообще-то да, — Нимфадора пожала плечами и сама потянулась за чурчхелой. — Пожиратели смерти, по сути, и делают что хотят. На деле их ограничивает только логистика. Тикнесс и правда всего лишь марионетка и выполняет роль главного бюрократа, который выжимает из Европы и обеих Америк всё возможное, чтобы подпитывать продолжающуюся войну; Пожиратели смерти управляют своими армиями как феодальными дружинами и фактически имеют неограниченное право грабить зоны, объявленные «военными рубежами». Но то, что мы обнаружили, — это отсутствие центральной власти, отсутствие плана, отсутствие логики. Со времён Недельной войны.
Лицо Джинни исказилось уже от одного упоминания официального названия ядерного обмена ударами, который Волан-де-Морт развязал, чтобы «проредить магловское стадо».
— Более того, аналитики пришли к выводу, что и сама Недельная война была импровизацией — ответом на неожиданное сопротивление маглов, — добавила Нимфадора. — Скорее всего, на операцию по спасению наследного принца и его сыновей от Долохова.
Она имела в виду операцию с использованием HMS Trafalgar, благодаря которой часть британской королевской семьи сумели переправить в Австралию и Новую Зеландию; туда же перебежала и заметная часть британской армии, последовавшая за ними. Это стало первым серьёзным ударом по попыткам Волан-де-Морта безболезненно захватить Британию, Европейский союз, а затем и весь мир. С тех пор Австралия и Новая Зеландия образовали рыхлую конфедерацию, хотя половина Австралии находилась под оккупацией войск Волан-де-Морта. От этой мысли и от неведения о судьбе её родителей Гермиона поморщилась.
Нимфадора на мгновение грустно улыбнулась и молча протянула ей фляжку.
— Я думаю, с твоей семьёй всё в порядке, Гермиона, но если тебе нужно что-нибудь покрепче…
— Э, ну, я могу распорядиться, чтобы принесли водки или вина, если на сегодня с чаем мы уже закончили, — заметил Флёров.
— Потом, — ответила Гермиона, подняв руку. — Сначала хочу дослушать объяснение.
— Хорошо. Так вот, когда мы начали разбирать Недельную войну, всё стало выглядеть так, будто это была чистая импровизация. Вывод был такой: захватив Британию, Волан-де-Морт на самом деле не имел никакой большой стратегии. И до сих пор не имеет.
— То есть Беллатрикс Лестрейндж просто сама решила вторгнуться на Кавказ, по каким-то своим причинам? — нахмурилась Джинни. — Честно говоря, нам от этого не легче.
— А вот тут начинается самое интересное. — Нимфадора вернула себе фляжку и плеснула немного в чай. — Волан-де-Морт отдал ей прямой приказ провести эту операцию. Да, я только что сказала, что Волан-де-Морт фактически не руководит военными действиями. Но иногда он всё же отдаёт прямые приказы, и когда это происходит, он, как правило, беспощадно убивает своих подчинённых за провал. Поэтому мы проанализировали все приказы, которые удалось с достаточной уверенностью приписать лично Волан-де-Морту, и обнаружили, что у всех у них были отчётливо распознаваемые цели в сфере магических арканов, а не большой стратегии. Короче говоря, когда Волан-де-Морт вмешивается и отдаёт прямые приказы своим Пожирателям смерти и их армиям, его не интересует война. Его интересует нечто, что, по его мнению, усилит его изыскания и могущество в Тёмных искусствах.
Гермиона медленно выдохнула.
— Значит, стратегической причины вторгаться на Кавказ у Беллатрикс нет. Есть причина, связанная с Тёмными искусствами.
— Та-дам. — Нимфадора откинулась на широкую деревянную спинку кресла, обитого тканью с охотничьими и рыцарскими узорами, и закинула ногу на ногу. — Мы проанализировали, что именно Волан-де-Морт искал в прошлых миссиях, и самая частая цель, которая снова и снова всплывала, — это предметы, защищающие от Смерти. А потом за дело взялись психологи ФСБ. И если совсем просто, Тёмный Лорд… до смерти перепуганный мелкий ублюдок. Танатофобия.
— Но даже магия не может дать бессмертия. Отчасти поэтому вообще существуют ведьмы-христианки, — заметила Джинни.
— Ну… — по старому лицу Флёрова скользнула улыбка. — Это трудно, редко и всегда имеет пределы, но магических способов вернуть красоту или продлить жизнь существует немало. Иногда они прокляты. Но мифология, особенно русская мифология, ими буквально переполнена. И вот здесь в дело вступаю я — и, особенно, традиции грузинского волшебства. Дамы, насколько вы вообще знакомы с русской мифологией? Кроме тебя, Лариса, — я знаю, по своей собственной истории ты все предметы сдала, ты не такая уж была разгильдяйка.
— Ну… э-э… — нахмурилась Луна.
Гермиона, чьи магловские родители были дантистами, а значит, относились к тому самому профессиональному классу, который действительно водит детей в филармонию, вдруг почувствовала, как в памяти всплывает имя.
— Римский-Корсаков. «Кащей Бессмертный».
Флёров просиял.
— Умница. И, как ни странно, по историческим свидетельствам он действительно пришёл с юга. С Кавказа. Мы полагаем, что Беллатрикс Лестрейндж была послана искать Черносвят, Чёрный Свет, — скрытую землю Кощея Бессмертного. Позвольте мне сперва отделить для вас, дамы, миф от истории, и тогда, думаю, нам всем станет совершенно ясно, что именно нужно делать.
— Кощей был реальным чародеем? — взгляд Гермионы стал особенно пристальным, и она долила себе чаю, уже не надеясь, что эта ночь скоро закончится.
— О да. Из той эпохи, когда, особенно на востоке, магия была обычной частью жизни. Мы знаем, что Кощей Бессмертный не раз вёл армию на север, на Русь, из «Царства Мрака», которое мы связываем с Черносвятом. Мы не знаем, откуда он пришёл изначально. Но все эти легенды сходятся в одном: его крепость находилась здесь, где-то в Грузии, скорее всего в восточной её части, ближе к азербайджанскому пограничью, рядом с землёй, которую называли Кавказской Албанией, — объяснил Флёров. — Видите ли, в те времена разница между знатью и волшебниками была невелика, а палочка была Рабдосом — жезлом власти, как у Цирцеи, когда в «Одиссее» она обратила спутников Одиссея в свиней. В славянских землях мы дольше сохраняли связь с этими древними обычаями. Говорят, первой носительницей Рабдоса у славян была Ифигения — та, которую Артемида спасла с жертвенного алтаря её отца и перенесла в Крым, откуда она и научила ведьм славянских земель пользоваться Рабдосом.
— Вот почему ваши палочки длиннее наших, — заметила Джинни.
— Да, хотя даже они намного короче, чем были раньше. Древний Рабдос больше походил бы на посох, — добавил Флёров.
Он на мгновение умолк, собираясь с мыслями, отпил чаю и обвёл всех взглядом.
— Итак, говорили, что Ифигения стала неумирающей в Крыму как жрица Артемиды, ибо за жертву, которую у неё хотел отнять отец, ей был дарован шанс на жизнь за пределами жизни. Вот её поэма.
Он кивнул одному из слуг, и тот подал копию на волшебной бумаге, где оживали вихри ветра, вспышки ножей и страшное движение женщины и богини.
И гордый Агамемнон,
снаряжая корабли к войне,
пил без меры и пировал в последний раз
в чертогах своих предков.
За вином собственного дома
он изрёк нечестивую похвальбу:
«В войне я равен
могучерукого Аресу,
а в охоте
превзошёл быстроногую Артемиду».
И тогда Артемида,
охотница с луком,
услышала его нечестивую похвальбу,
обратила дальнозоркие очи,
взошла на свою колесницу
и помчалась к Анемоям.
«Призовите четыре ветра!
Пусть грянут могучие бури!
Владыка Авлиды
оскорбил богиню.
Возьмите его чёрные корабли,
бросьте их о скалы,
разбейте его флот у его же берегов —
и Троя ещё сможет жить».
И Четыре Ветра подули,
и о скалы, и о мели
был брошен флот Агамемнона,
и отогнан обратно к берегу.
Агамемнон же вернулся в свои палаты —
в отчаянии, с клятвами, разбитыми ветром.
Тогда обратился он к своему прорицателю, старому Калханту:
«Воззови ко всему Олимпу!
Воззови к обители богов!
Что должно быть сделано, чтобы умилостивить
четыре дующих ветра?»
«Господин мой, ты хвастал нечестиво,
ты оскорбил Охотницу.
И всякий раз, когда в винной гордыне
рождаются нечестивые похвальбы,
боги низвергают и расстраивают
все дела человеческие».
И Калхант вознёс своё видение к Олимпу,
увидел кару, назначенную
за такую нечестивую похвальбу,
и обратил покрасневшие глаза к владыке Авлиды,
пылая несомненной яростью богов.
«Царь мой, владыка Авлиды,
ты должен искупить вину перед Охотницей.
Ни заяц, ни лань
не отвратят гнев оскорблённой богини.
Обратись теперь к своей дочери,
к прекрасной и сильной Ифигении.
Возьми её, схвати её, свяжи её!
Веди её к алтарю
Артемиды, владычицы охоты и леса.
Если хочешь направить корабли к Трое,
если хочешь мстить за Елену
и возвысить
честь греков,
Ифигения должна погибнуть,
должна низойти в Аид —
жертва, кровь во имя чести
бессмертных чертогов Олимпа».
И взяли они Ифигению, дрожащую,
схватили её и связали,
притащили к алтарю Артемиды
и приставили нож к её груди.
Артемида, возлюбленная охоты, дева,
любимая матерями, защитница женщин,
увидела Ифигению, корчащуюся на её Камне,
её алтарь, запятнанный, окроплённый
слезами невинности и стыда.
И сошла она с небес —
её колесница, незримая в сумерках,
её лук, безошибочный. Она выпустила
стрелу, которой
сразила благородного оленя.
Схватила его, повергла
на свой алтарь в Авлиде
и, взяв оттуда, унесла
Ифигению, дочь Агамемнона.
И когда кинжал
владыки Авлиды
пал вниз на алтарь,
поразил он лишь оленя.
И Артемида стремительно понеслась
в Тавриду прекрасную,
пышущую жизнью земной,
соперничающую красотой с Элизиумом,
раскинувшуюся у Эвксинского моря.
Там поставила она Ифигению,
дочь Агамемнона,
из благородного дома Авлиды,
как бессмертную жрицу,
владычицу Тавриды —
дочь дома Агамемнона.
Иной же был ей дан удел:
пережить и превзойти
Последнего Бессмертного Мужа,
стать тайной надеждой женщин
и матерью Руси.
По-настоящему прекраснее старой, волшебно оживающей поэмы на греческий миф, наверное, не было ничего; она раскрывала историю так, как Гермиона её никогда прежде не слышала, и какое-то время она просто наслаждалась тем, до чего это было великолепно — и каким изысканным даром.
— Итак, видите: бессмертие было известно нам с самых древних времён. Но оно происходит от божественного. И здесь то же самое. Говорят, Рабдос Кощея Бессмертного был вырезан из ветви Яблони Золотых Яблок. В некоторых легендах говорится, что пока жива яблоня, из которой он вырезан, жив будет и владелец палочки. Но мы знаем, что это не так. На деле это означает другое: как и во множестве мифов разных народов, Золотое Яблоко действительно дарует бессмертие, если принимать его регулярно. Более того, из плода Золотого Яблока можно приготовить амброзию. Но Яблоню Золотых Яблок не посадишь где попало и не оставишь себе расти где вздумается! — Он рассмеялся. — Это лишь проявление Воды Жизни. Так сказано в «Деяниях Марьи Моревны». А то, что мы, волшебники России и Грузии, знаем наверняка, так это то, что Марья Моревна была великой ведьмой, сопровождавшей Каспийский поход Ингвара Дальнопутного — потомка Ифигении, который отправился вместе с Ингваром, чтобы остановить набеги Кощея, угонявшего множество людей с Руси в рабство.
— Дело было не в том, что дочь Кощея превратили в иву, как говорится в некоторых версиях сказания, — продолжил он, — а в том, что Марья Моревна срубила Яблоню Золотых Яблок и посадила волшебную ивовую рощу, выросшую за одну ночь, чтобы оттянуть на себя источник Воды Жизни, от которого та зависела. По какой-то причине, которой мы не знаем, Кощей не мог ни пополнить запас Воды Жизни, ни добыть семена нового Золотого Яблока, и потому заточил Марью Моревну и пытал её, поскольку она сама была потомком Ифигении, — надеясь вырвать у неё тайну бессмертия её праматери и тем спасти своё собственное. Услышав о её великой жертве, принесённой ради того, чтобы пресечь злодеяния Кощея, Иван-Царевич полетел на юг и там вступил с Кощеем в бой. Всё войско Ингвара погибло в этой битве, и три тысячи домов шведских варяг, и три тысячи домов русских сынов рыдали по своим мёртвым, но Иван-Царевич ушёл на ковре-самолёте, унося с собой Марью Моревну, и многие чистокровные волшебные семьи России по сей день выводят от них свой род.
— Вода Жизни… — Гермионе вдруг захотелось, как в школе, поднять руку, и она в конце концов неуверенно так и сделала, отчего старый профессор Колдовстворца просиял. — Я не очень хорошо знаю это предание.
— Ах да. Вода Жизни. Это была вода, которая возвращала мёртвых к жизни, если их тела оставались целы, а живым возвращала молодость и красоту. Отсюда пошла и легенда об Источнике юности, и даже идея искупления через Христа. Говорят, чтобы найти её, нужно пройти через Землю Тьмы…
— Черносвят? — оживилась Джинни, уловив связь.
— Да, — рассмеялся Флёров. — Во всяком случае, именно на это я надеялся, когда был молод, только-только женился на моей Тамар и впервые жил в Грузинской ССР. Я был всего лишь ещё одним молодым советским туристом с рюкзаком за плечами и долго, очень долго скитался в поисках Черносвята, в поисках истока той воды, которую Марья Моревна отвела к своей священной ивовой роще. Разумеется, ничего этого я так и не нашёл, но зато наткнулся на предание о том, что Вода Жизни хранится в озере на вершине Арарата под охраной богини Анаит. Так что мы, как и другие до нас, искали озеро на вершине Арарата. Но древние даже не могли договориться, какая именно гора и есть Арарат. Поэтому я уверен лишь в одном, а именно вот в чём.
Он взял свиток, лежавший возле его кресла, наклонился и развернул его на мягком ковре перед ними всеми, в тусклом, прекрасном дымчатом свете гостиной. По мере того как карта раскрывалась, она начинала светиться, показывая мир от высот Кавказских гор через Антикавказский хребет до Альборза на востоке и Загроса на юге. От озера Ван до самого Каспия карта ожила. И на ней были отмечены рощи.
— Это карта всех ивовых рощ в этом регионе, существовавших здесь ещё до нового времени. Я завершил её лишь в старости, добившись спутниковых данных через знакомых и друзей из научной среды. Но я её завершил. Где-то в одном из этих мест находится настоящая цель Беллатрикс Лестрейндж: Черносвят.
— Но, судя по приказам, которые Волан-де-Морт ей отдавал, — добавила Нимфадора, — ищут они не совсем то. Волан-де-Морт хочет завладеть палочкой Кощея Бессмертного. Он думает, будто одного этого будет достаточно, чтобы обрести искомое бессмертие. И всё же эта палочка — образец могущественной магии, из тех времён, когда магия была явлена в самом мире. Нельзя просто так позволить Волан-де-Морту её заполучить. Но если мы сумеем найти Черносвят, то не только опередим его и первыми доберёмся до палочки, но ещё и сможем подготовить ловушки для Беллатрикс и её армии. Возможно, нам удастся отрезать их к югу от Кавказа и уничтожить. А значит, нам нужно дать — числом — то, чего товарищ Флёров не мог сделать в одиночку: отыскать Черносвят и превратить его в западню для врага.
Луна тут же резко вскинула голову.
— Простите, господин Флёров, но разве у озера Анаит не живёт Симург? Я бы ужасно хотела увидеть Симурга!
Он улыбнулся и рассмеялся.
— Да, мисс Лавгуд, так и говорят. Но Симурга никто не видел уже очень, очень давно.
Гермиона могла лишь улыбнуться тому, что Луна ухитрялась сохранять интерес к магическим зверям даже в самом сердце всех этих смертельно опасных обстоятельств. Это было немного нелепо, но в этой нелепости было что-то настолько нормальное — и потому утешительное, — что Гермиона смогла чуть расслабиться и понять: мир ещё не совсем сошёл с ума, раз Луну Лавгуд до сих пор больше всего на свете интересуют магические звери.
— Пожалуй, теперь я должен позволить всем вам, дамы, устроиться на ночь, — любезно добавил Флёров. — Утром для вас будет приготовлена баня, а перед возвращением на фронт сытный завтрак. Если в ваших поисках вам понадобится что угодно, смело обращайтесь ко мне.
— Астана уже распорядилась доставить в регион самые свежие спутниковые данные, а наши оставшиеся целыми спутники сделают дополнительные проходы, — добавила Нимфадора. — Так что мы постараемся задействовать все магловские ресурсы, какие только сумеем, и свести их с информацией из волшебных источников.
— А дивизия? — спросила Гермиона.
— С ними проводят инструктаж на соответствующем уровне… Мы пока удержим 27-ю гвардейскую в резерве, а как только установим местонахождение Черносвята, передвинем её для усиления линии в этом направлении. Если у Беллатрикс есть сведения о местоположении Черносвята, которых нет у нас, — полученные из каких-нибудь тёмновековых изысканий Волан-де-Морта, — тогда мы ожидаем, что главный удар её наступления укажет нам направление на Черносвят…
— Но к тому моменту станет куда труднее вовремя подтянуть нужные войска и волшебников, чтобы её остановить, — закончила за неё Гермиона.
— Именно. Вот это. Если мы не остановим её достаточно быстро, будет очень весело. Мы не знаем, что именно Волан-де-Морт сможет сделать с тем, что может найти в Черносвяте, но если мы не сумеем остановить Беллатрикс — потому что не можем предсказать её ходы, потому что она следует плану ради магической цели, а не ради стратегической цели, в которой был бы хоть какой-то смысл, — мы вполне можем в итоге потерять Кавказ. А если уж совсем откровенно, потеря бакинской нефти станет катастрофой для всей нашей войны. Этого мы допустить не можем.
— Понятно.
Гермиона вздохнула и покачала головой. Жизнь фронтовой ведьмы была простой. А это всё слишком уж напоминало те события, которые привели к Битве за Хогвартс. К смерти Гарри. К тому, с чего вообще всё началось.
— Товарищ Флёров, — сказала она, усмехнувшись при виде того, как у Ларисы дёрнулся уголок рта, — вы не будете против, если я перед сном выйду на балкон покурить?
Ей было немного неловко от мысли закуривать «Беломор» посреди этой прекрасной гостиной.
— Разумеется, ступайте, юная леди. Балконы в грузинских усадьбах не зря устроены на втором этаже над укреплённым тяжёлым каменным первым: там вы будете в безопасности от всего опасного.
— Спасибо. Тогда доброй ночи и ещё раз спасибо за гостеприимство.
Она поднялась и вышла на балкон.
Снег всё ещё шёл. Внизу виднелись какие-то хозяйственные постройки и тусклое мерцание нескольких волшебных огоньков в лесу вокруг — может быть, блуждающих огней, а может, чего-то ещё. Гермиона закурила и некоторое время смотрела в темноту. Всё это было так красиво, так мирно, так по-настоящему волшебно: лес, снег, огни, очаровательная усадьба.
Это было похоже на волшебный мир в его лучшем виде до Волан-де-Морта.
Она услышала чьи-то шаги и обернулась. Это была Нимфадора.
— Не знала, что ты куришь, — заметила Гермиона, не очень понимая, что ещё сказать, и не очень уверенная, что вообще хочет этого разговора.
— Я и не курю. Я вышла поговорить. Как ты держишься, Гермиона? — тихо спросила она.
— Я в порядке, — ответила Гермиона, снова отвернувшись к лесу и затягиваясь сигаретой. — Мир — нет, а я в порядке.
И обязательно было выходить именно поговорить? — хотелось ей спросить, но Нимфадору она слишком любила, чтобы просто прогнать.
— Ну, если смотреть так… Только вот не похожа ты на человека, у которого всё в порядке, — ровно сказала Нимфадора, положив руки в перчатках на перила. — Ты…
— Что? Веду себя как солдат? Ну так и солдаты ведут себя так же. Я теперь и есть солдат. Волшебный солдат, но всё-таки солдат. А солдаты пьют, ругаются и курят. И мне хочется пить, ругаться и курить, вот и всё.
— В последний раз, когда я видела Рона… у него была другая оценка происходящего. Он считает, что ты губишь себя, потому что не можешь справиться с тем, что мы проиграли в Хогвартсе.
— Да может хоть все уже перестанут говорить о Роне?! — резко оборвала Гермиона. — Дело совсем не в этом. Я здесь просто становлюсь собой, и это не имеет никакого отношения ни к Рону, ни к Хогвартсу. И вообще, я думаю, что Рону бы стоило не бросаться камнями из стеклянного дома, потому что ты видела, как он раньше казнил маглов-коллаборационистов? Слышала, что он сделал в Кишинёве? А я видела. Собственными глазами. Но дело не в этом. Из-за этого я с ним рассталась, да, но не поэтому не сошлась с ним снова.
— Скажешь мне? Я знаю, это тяжело, Гермиона, я… Просто помни: Рону кажется, будто он тебя потерял, будто между вами осталось недосказанное. А я по своему опыту знаю, как плохо оставлять главное невысказанным.
— О господи, Нимфадора, прости. — Гермиона вспомнила Римуса и прислонилась к одной из колонн, державших верхний балкон. — Прости.
Она сильно затянулась.
— Просто… я была бы Рону ужасной женой, по всем возможным причинам, потому что посреди всего этого ада, в котором мы живём, я кое-что о себе поняла. Я встречалась с ним только потому, что пыталась вписаться. Я лесбиянка.
— …Вообще-то не так уж удивительно, — ухмыльнулась Нимфадора. — Джинни ты сказала?
— Нет! Я боюсь, что она решит, будто я на неё запала или ещё что-нибудь. А вот Ларисе сказала, буквально вчера, потому что нам предстояло проходить через Тбилиси, и меня просто бесит, когда мне твердят, что я должна переживать, смогу ли я иметь детей в будущем, потому что мне, чёрт возьми, всё равно. Я, разумеется, не собираюсь иметь детей в будущем, я лесбиянка, я не собираюсь выходить замуж… И при том, сколько волшебников уже погибло, мне, чёрт побери, ужасно виновато из-за этого, ясно?
— Знаешь, чувство вины — чертовски паршивый способ превратить себя в племенную кобылу. И даже гаремных шаровар за это не выдают.
Гермиона рассмеялась и была так благодарна за то, что Нимфадора Тонкс каким-то образом всё ещё умела заставить её смеяться — даже овдовев, даже после всего, что повидала в этой кошмарной войне ядерных взрывов и магии. Она смеялась, и сама слышала, как в этом смехе звенит истерика.
— Знаешь… возможно, всё-таки стоит сказать Джинни и Рону. Уизли — хорошие люди, Гермиона. Мне кажется, Рон даже почувствовал бы облегчение, узнав, что ты лесбиянка, что это было не из-за него… Даже если, возможно, самую малость всё-таки из-за него. А как ты вообще это поняла?
Гермиона резко перестала смеяться и подняла взгляд на Нимфадору.
— В школе я была влюблена в Луну и трахнулась с проституткой в Алма-Ате, — солгала она так гладко, как только смогла; часть её души опять заледенела от воспоминания, а разум с усилием уводил её взгляд от камуфляжного рукава, скрывавшего изуродованную руку.
По виду Нимфадоры нельзя было сказать, что она до конца поверила во вторую часть, но она явно решила не давить.
— Ну, Луна милая, даже если безумна как мартовский заяц. Я не стану настаивать, чтобы ты всё рассказала Джинни и Рону, но ты хотя бы подумай об этом? Молли, наверное, тоже вздохнула бы с облегчением. Уизли и так уже считали тебя почти членом семьи.
— Да, я знаю. — Гермиона снова посмотрела в лес, и доски балкона тихо скрипнули под её сапогами. — Спокойной ночи, Дора.
— Спасибо, Гермиона, — тихо ответила она и отошла.
***
На следующее утро Гермиона спустилась помыться перед завтраком. Но перед ней встала та же самая проблема, с которой она сталкивалась при любом общем купании с тех пор, как попала в Россию, где, особенно посреди военных лишений, это снова вошло в обиход (Лариса говорила, что традиция уже сходила на нет, но с исчезновением электричества и отопления во множестве домов и городов баня вернулась, да и ведьмы всё равно предпочитали её — она помогала в некоторых магических ритуалах). Раздеться при других женщинах не было главной проблемой. Гермиона полагала, что для лесбиянок это, по самой своей сути, куда менее неловко, чем для геев. Нет, проблема была в шраме на её руке. Решив, как лучше с этим справиться, она взяла полотенце из большой стопки чистых, свеженакрахмаленных и крепко обмотала им руку, прежде чем войти. Ей просто не хотелось никому объяснять, откуда пришло это знание о самой себе. Не хотелось никому объяснять, что это за шрам. Не хотелось никому объяснять, что им предстоит встретиться с женщиной, которая ножом вырезала на её руке слово «грязнокровка». И уж точно, чёрт побери, не хотелось никому объяснять, что именно весь тот вывернутый наизнанку ужас и подсказал ей, что она лесбиянка. Нет уж, влюблённость в Луну и проститутка в Алма-Ате — это определённо куда менее унизительно для остатков моего чувства собственного достоинства. Да пошла ты, Лестрейндж. Твой разум просто окончательно рехнулся от страха и не смог распознать, что всё, что звучало в её голосе как соблазнение, на самом деле было чистым психотическим безумием. Но история, конечно, та ещё. Ты, должно быть, самое жалкое подобие лесбиянки из всех, кто когда-либо жил, Гермиона Грейнджер, — сказала она себе. Но всё равно ей было чертовски неловко, когда Луна — с радостно-невинной улыбкой и совершенно нагая, как в день своего рождения, — приветствовала её в парной и начала хлестать берёзовым веником, прямо на глазах у Нимфадоры, на следующее же утро после того, как Гермиона заявила ей, будто когда-то была влюблена в Луну. Вот же чёрт, это просто невыносимо стыдно. Тот взгляд, которым обменялись Лариса и Нимфадора, заставил бы её вспыхнуть до корней волос, если бы банный жар уже не сделал это за них. Луна с Очень Серьёзным Видом продолжала своё дело. — Похоже, тебе это было очень нужно, — заметила она с самой искренней, совершенно невинной серьёзностью. — Да, ну, на фронте давно не было такой роскоши. Ну, ты понимаешь, с Ларисой и Джинни. Так что смотри, всех обработай… — Гермиона, а если я, может быть, не хочу, чтобы меня хлестали куском дерева в бане! — воскликнула Джинни, но было уже поздно. Этого оказалось достаточно, чтобы Гермиона оправилась и от смущения, и от нервного стыда из-за полотенца, намотанного на руку, и вместе с Нимфадорой расхохоталась. Жизнь всё-таки продолжалась, и к тому времени, как они пришли на завтрак, где им подали хачапури с яйцом пашот посередине расплавленной массы солёного сыра, запечённой в огромной хлебной лодочке, а к нему — кофе по-турецки и апельсиновый сок, Гермиона уже была почти уверена, что сможет — как и советовала, как и подталкивала её Нимфадора — рассказать всё Джинни, а потом, в конце концов, и Рону, когда тот вернётся с нынешнего задания. И тогда, возможно, мы сможем снова стать лучшими друзьями, ну а пока я буду осваивать то самое целибатное лесбиянство.
