Глава 4: Военно-Грузинская дорога.
17 марта 2026 г., 23:50
После бани и сытного завтрака — хачапури, идеального для зимнего утра, когда ты продрог, голоден, снег идёт, а зима уже вступает в свои права, — они вернулись в 27-ю гвардейскую дивизию на летающем автомобиле. Гермиона при этом оказалась нагружена ещё несколькими книгами — по истории мифологии этого края и по истории русского волшебного мира, — и открыла первую же, едва они покинули усадьбу Дадиани.
Возвращаясь к дивизии, им пришлось сесть подальше, чтобы их не перехватили уже развернутые пусковые установки «Бук», а последний отрезок пути до расположения пройти по шоссе. Они пили чай, который отправили с ними, — горячий, крепкий, — пока машина медленно пробиралась по всё более забитым дорогам обратно к дивизионному лагерю. Для чтения у Гермионы времени хватало, хотя даже её немного отвлекали сцены за окном.
Уже нарастал поток людей, бежавших от наступления армии Беллатрикс: старые «Лады», переделанные под древесный спирт или впряжённые в лошадей и мулов; деревянные телеги, которые тянули ослы или волы; люди с узлами домашнего скарба за плечами. Так выглядела война. Женщины, в лохмотьях, но в приличных воскресных платках — хоть какая-то попытка сохранить достоинство, — подгоняли детей вперёд, а мужчины гнали тех животных, которыми им посчастливилось владеть и с которыми теперь они не расстались бы ни за что на свете.
Они уходили на юго-запад, через Ксани, чтобы обойти радиацию Тбилиси. Снег скрывал большую часть жуткой нищеты их исхода, но для беженцев без надлежащей одежды он был кошмаром — белым саваном на трупе человеческой цивилизации.
Но армия была здесь. За ночь подошла грузинская бригада, и люди приветствовали её и двадцать седьмую бок о бок; аплодисментов удостоились даже туркменские танковые полки. Подозрительность семи лет после распада Советского Союза была исцелена четырьмя годами горьких жертв и борьбы, доведшей всех до этой точки. То, что было разорвано между братьями, срослось вновь; эти народы теперь стояли плечом к плечу до самого конца.
И конец этот вполне мог оказаться очень горьким. Лариса, обычно легкомысленная чистокровная аристократка, всё же удерживала в голосе стальной стержень, когда с бравадой заявляла, что русские не сдаются. Это было не совсем правдой, но на тысяче полей — от Варшавы до Вязьмы, от Кишинёва до Ростова-на-Дону — они устлали землю миллионами собственных тел, и тем самым придали этой похвальбе достаточно правды, чтобы мир перестал безнадёжно считать триумф Волан-де-Морта неизбежным. А если он всё же победит, если всё это окажется зря, — тогда цена, которую они взыщут, будет ещё тяжелее, чем сейчас можно вообразить. В этом Гермиона не сомневалась ни секунды.
Конечно, без волшебников на их стороне всё было бы совершенно безнадёжно. Тогда они просто умирали бы: доблестно, красиво и впустую. Но чем больше людей она встречала, чем больше историй русского волшебного мира раскрывалось перед ней, чем яснее она проводила в уме всю эту нить через историю — особенно с помощью пары русских книг по волшебной истории, — тем лучше понимала, перед каким выбором встал русский волшебный мир с приходом Советской власти. Большинство чистокровных семей на востоке были связаны с магловской аристократией и готовы были разорвать Статут о секретности, лишь бы сохранить свой образ жизни.
Но поддержки в остальном волшебном мире они не нашли: чистокровные Запада смотрели свысока на восточных кузенов за то, что те ещё на памяти живущих поколений вступали в браки даже с аристократией своих стран. А маглорождённые и те полукровки, что происходили от них, не собирались за них воевать; напротив, некоторые были вполне готовы встать на сторону Советов. Мир замер на краю пропасти, пока русские чистокровные посылали волшебников поднимать народ зримыми образами православных чудес и унижать безбожных просветителей нового советского режима — в знак предупреждения и демонстрации силы. В их усадьбах кипела подготовка к войне, а в штабы таких людей, как Колчак и Врангель, прибывали таинственные «троюродные кузены» дворян.
А потом обе стороны осознали опасность. И отступили. Волшебники не помогли Белым, Красные не пошли на чистокровных. Был заключён договор: Колдовстворец откроется для всех волшебников, независимо от происхождения. Будет создано новое Министерство. Волшебные семьи получат особые внутренние паспорта, а их слугам при переделе земли выделят доли из поместий. Волшебный мир в Советском Союзе согласится защищать советский народ от магии — как внешней, так и внутренней, — а взамен ему позволят сохранить свои всё более обветшалые и изолированные усадьбы вместо национализации.
Слугам достанется положенная им доля и на этом всё. Но и Советская власть получила не совсем то, на что рассчитывала; семьи слуг в большинстве своём оказались упрямо преданы хозяевам и продолжили служить в усадьбах чистокровных. Но постепенно прибытие в Колдовстворец маглорождённых волшебников, упрямо державшихся коммунистических принципов, высоких идеалов — даже обучаясь магии, — заставило систему меняться. Министерство под властью Советов навязало интеграцию.
В программу Колдовстворца вошло обучение равенству маглорождённых и чистокровных. Они начали вступать в браки друг с другом. И в конце концов женщина вроде леди Тамар Дадиани могла познакомиться в Колдовстворце со своим будущим мужем-маглорождённым, выйти за него замуж и не быть за это лишённой семьи и изгнанной из дома, как Андромеда Блэк Тонкс, когда вышла за своего мужа.
Семьи, отказавшиеся принять это, бежали на запад, как и магловские белые эмигранты. А остальные? Когда перед ними встала идеология Волан-де-Морта, большинство чистокровных семей России прекрасно знали: в глазах Волан-де-Морта они всё равно не будут по-настоящему чистокровными. Они уже сделали свой выбор восемьдесят лет назад. Они остались. Колдовстворец всё ещё стоял. Значит, они будут сражаться за свою землю вместе с маглами или погибнут.
Те, кто не захотел бы, уже служили Волан-де-Морту, уже ушли к нему. Ученики Колдовстворца сообща подняли такой щит, что он защитил не только школу, но и весь соседний Нижний Новгород. Магловские противоракетные системы спасли Москву и Петроград — почти уникальный случай среди держав мира; испытательные системы на Сары-Шагане сделали то же самое для Алма-Аты.
И вот, имея три уцелевших крупных промышленных города в России и нетронутую промышленность Казахстана, Содружество Независимых Государств превратилось в Конфедерацию Независимых Государств и начало контратаковать.
И вот к чему это привело. Здесь было более трёхсот танков — в русских, грузинских и туркменских частях. Двадцать тысяч солдат. Тысячи грузовиков и бронемашин. Пятьсот артиллерийских орудий; сто установок «Урал», сто — «Град». И сотня волшебников и ведьм из многих стран СНГ, а также изгнанников и беженцев из земель, на которые претендовал Волан-де-Морт. Все они готовились двигаться на север по дорогам; машины урчали на холостом ходу, выхлоп превращался в ледяной туман, делая мир почти волшебным — если бы не запах дизеля.
Из ЗиЛа они вышли неподалёку от дивизионного штаба, и Нимфадора повела их к нему, вытаскивая удостоверение — формы на ней не было, — а потом быстрым заклинанием удостоверившись, что выглядит точно так же, как на фотографии. Люди в форме со знаками различия толпились в палатках и у командно-штабных машин, пили чай, вскипячённый на выхлопе, и набрасывали тяжёлые шинели поверх полевой формы. Солнце уже поднялось высоко.
Когда они подошли, генерал Проничев и его начальник штаба стояли рядом с Нимфадорой.
— Советник, поздравляю с повышением, — сказал он Гермионе, приняв её честь.
— Благодарю, товарищ генерал.
На складных столах перед ними были разложены карты.
— Мы пытаемся определить, как лучше развернуть резервную позицию на линии, — объяснил генерал Проничев. — Странное чувство — самому решать, где именно формировать резерв для всей обороны.
— Согласна, товарищ генерал, но я полагаю…
— Да, государственный советник Тонкс достаточно ясно изложила ситуацию, — ответил Проничев, под чем, разумеется, подразумевалось: я знаю то, что мне нужно знать, и знаю, что того, чего знать не следует, мне знать и не надо. Так было всегда.
— Хорошо, тогда… — Гермиона посмотрела на Дору. — Дорога на Арарат.
Проничев нахмурился.
— Есть два правдоподобных пути к Арарату, и оба идут через Тбилиси. Значит, она и дальше будет пробиваться прямо на юг через радиоактивную зону. Для Пожирателя смерти в этом нет ничего из ряда вон.
— Тбилиси стоит там, где стоит, не просто так, — заметила Гермиона. — Большие города вырастают на перекрёстках. Даже с запада к Арарату мало хороших путей — через Ани, в том числе и к Малому Арарату. И к тому же это ставит нас между Беллатрикс и Ираном.
Нимфадора поморщилась.
— Думаешь, это и правда может быть там?
— Такая возможность есть, насколько я помню мифологию всего этого, — признала Гермиона. — Арарат… как и сказал товарищ Флёров, никто не может договориться, где он на самом деле.
— Но в Грузию вторгается вполне реальная армия, — сухо напомнил Проничев.
— Тогда гребни к северо-востоку от Тбилиси, в районе Шанкеви, товарищ генерал. Мы ударим Беллатрикс во фланг, когда она пойдёт вниз по Военно-Грузинской дороге на Тбилиси; если она прорвёт оборону и двинется дальше, мы отойдём на восток, совершим контрмарш и ударим ей в тыл под Рустави. При этом всё время будем опираться на свои линии снабжения топливом из Баку, так что сможем перерезать её снабжение, а она наше — нет.
Проничев посмотрел на Нимфадору. Та коротко кивнула.
— Для того, что мы знаем и чего не знаем, схема надёжная. Я согласна.
— Хорошо. Разворачиваемся к востоку от Арагви, спиной к Сагурамскому хребту. Благодарю, дамы. Я подниму дивизию в движение. Возвращайтесь к своим частям.
— Так точно.
Гермиона отдала честь и пошла рядом с Нимфадорой, пока штабные офицеры возвращались к работе.
— Как твоя мама, кстати, Дора?
— Мама? А, с ней всё нормально. Она работает на МинКол, — спустя секунду ответила Нимфадора, а потом с кривой усмешкой призналась: — Как ни больно это говорить… кажется, она снова разговаривает с Нарциссой.
Гермиона на миг замолчала.
— А что Драко? — наконец заставила она себя спросить.
Нимфадора поджала губы; выражение у неё стало жёстким, но не совсем недобрым.
— Дважды Герой Российской Федерации. Сейчас он, кажется, с оккупационной армией в Копенгагене. Если бы папа не был мёртв, я, может быть, даже смогла бы его простить после всего, что он сделал, пытаясь искупить вину, Гермиона. Но мой папа мёртв. Может быть, однажды он снова станет мне кузеном. Но, может быть, однажды мы и войну эту выиграем.
— Даже после того, что случилось с его отцом?
— Люциус Малфой получил по заслугам, — ответила Нимфадора.
Его печально знаменитая смерть от руки Волан-де-Морта, когда тот раскрыл их двойную игру после Битвы за Хогвартс, обросла особенно мрачной легендой — настолько жестокой и долгой была та пытка. Хотя, если отдать ему должное — а как человеку Люциусу Малфою мало кто был склонен отдавать хоть какое-то должное, — он всё же сумел хотя бы обеспечить бегство жены и сына.
— Когда-то я ненавидела Драко, — призналась Гермиона, — но потом мы подружились, когда я увидела, как он плакал, узнав, что сделали с его отцом, — как бы нелепо ни звучало, что я вообще это говорю. Лариса иногда с ним переписывается. Кажется, Нарциссе Малфой дали приют какие-то её кузены.
— Думаю, ты права. Княжеский род Нарышкиных, — Нимфадора покачала головой. — Лариса в этом смысле очень хорошая женщина. Может, то, что здешние чистокровные женились на магловских аристократках и даже не задумывались об этом, немного вправило ей мозги, не знаю. Я просто хочу, чтобы у мамы всё было хорошо, и часто за неё тревожусь. Не представляю, как тебе со своими родителями.
— Никак, — ответила Гермиона.
На этом разговор и оборвался: они дошли до своей части, и к ним подошла Александра.
— Я слышала, мерзавка ты этакая, что прошлую ночь ты провела в усадьбе, где была баня, — обвиняюще заявила она, выдержала паузу и только потом расплылась в улыбке. — С возвращением, советник.
— Ты всё ещё можешь звать меня Гермионой, между прочим. А это мисс Ним…
— Зови меня Дорой, — вставила Нимфадора, бросив на Гермиону быстрый взгляд. — Всё ради подруги моей подруги, особенно если эта женщина достаточно безумна, чтобы командовать батальоном охраны волшебников.
Такие батальоны были критически важной частью объединённых магло-волшебных сил; у них была специальная подготовка, множество зачарованных амулетов, оберегов и прочего… но потери всё равно оставались чудовищно высокими.
— Вы из МинКола? — ровно спросила Александра. — Надолго к нам?
— Настолько, насколько потребуется для этой операции. В стратегическом смысле здесь мы подчиняемся МинКолу.
Губы Александры на миг сложились в немое «а». Она ещё раз оценивающе посмотрела на Нимфадору в гражданской одежде, потом коротко пожала плечами и кивнула.
— Подруга Гермионы — и наша подруга. Батальон вас прикроет. Не могу обещать, что каждый волшебник, воевавший с нами, выжил. Но могу обещать одно: во сне у нас ещё никто не умер.
— Мне этого достаточно, — ответила Дора и протянула руку.
Русский майор пожала её, а потом махнула вперёд — туда, где люди уже грузились в БМП, БТРы и грузовики «КамАЗ».
— Теперь понятно, почему нам приказали идти авангардом дивизии. Так что если сможете следовать за мной — пора выдвигаться.
Александра подвела их к своему БТР-80К, командирскому варианту, и первой запрыгнула внутрь. Вокруг солдаты батальона рассаживались на броне или забирались в кузова грузовиков. На всех мест внутри давно уже не хватало.
— Увидимся на месте, Дора! — весело крикнула Гермиона и приготовилась лезть наверх.
— С вашего позволения, советник… чёрта с два вы полезете на броню, — заметила Александра и первой вскарабкалась на крышу БТРа.
— …Но ты же командир!
— У меня есть радио. И если ты не можешь удержать нас от того, чтобы мы не заблудились на шоссе, где всё подписано, то что ты вообще за офицер?
В глазах Гермионы вспыхнул вызов, а потом она усмехнулась и полезла внутрь командирской машины.
— Давай, Дора, поехали!
Дизели взревели, снег начал редеть, и колонна двинулась на северо-восток. Беженцы шарахались к обочинам, пока машины, поднимая тучи сухой снежной пыли, мчались по долине и вдоль полей — авангард 27-й дивизии.
***
Военно-Грузинская дорога представляла собой грозное препятствие для любого наступления, особенно теперь, когда первые снегопады уже добрались до Тбилиси. Перевал был забит снегом, а русские части, отступавшие из Владикавказа, — который она взяла в рекордный срок, даже не удосужившись толком зачистить город, — устанавливали заряды, чтобы по мере её продвижения обрушивать лавины на её войска. Она пустила по флангам оборотней и анимагов, чтобы те выслеживали их так, как не смог бы ни человек, ни собака. В лютых снегах они находили заряды и обезвреживали их. По большей части. А когда не находили, Адское пламя растапливало лавины и вызывало новые, пока дорога не очищалась, а вниз, в речные каньоны, не устремлялись потоки талой воды. Те, кто не был человеком, всё ещё легко двигались по снегу, а заклинание отслеживания позволяло им выслеживать и уничтожать небольшие армейские группы, отходившие назад. Более того, при мгновенной связи анимаг, магически выслеживавший группу солдат, мог вызвать подмогу, и в ту же секунду какой-нибудь волшебник рангом пониже аппарировал в засаду с ударной группой из восьми янычар, готовых исполнить любой его приказ, вооружённых противотанковыми ракетами, винтовками или даже лёгким миномётным расчётом. Беллатрикс держалась возле своих командных машин и продолжала сама расчищать дорогу Адским пламенем. Это было почти скучно. Нет, это и было скучно. Логистическая мелочь, которую методично исполняла величайшая ведьма своего времени. Впрочем, кое-какое удовольствие она всё-таки получала, используя собственное обвальное проклятие, чтобы спускать лавины, — вариацию заклинания, которую она разработала сама, дабы доказать свою силу, и которой теперь наконец нашлось применение даже в таких до зевоты прозаических обстоятельствах. Так армия прорвалась через российско-грузинскую границу — сам перевал находился южнее, уже глубоко на грузинской территории, — и без особого труда вышла в район Сиони, в долине под юго-восточным склоном Казбека. Всё это было скучно, но местность была красивая, а холодный воздух бодрил, особенно Беллатрикс, которая упрямо продолжала носить свой привычный корсет и юбку даже зимой, ведя войска через горы, хотя Мартин Кемплер, один из волшебников Дурмстранга, служивших у неё в подчинении, в конце концов всё-таки уговорил её хотя бы накидывать поверх обычного наряда шинель — температура продолжала стремительно падать. Теперь до головы долины оставалось всего несколько километров — до самого перевала Джвари, лежавшего более чем в двух километрах над уровнем моря. Беллатрикс снова огляделась, на миг соблазнившись проверить, сколько из птиц вокруг на самом деле были магами или зачарованными созданиями. Потом решила, что не стоит. Она, в сущности, могла бы отличить одних от других, но тогда возникал следующий вопрос — как убивать тех, кто окажется врагом… А толку бы всё равно не было, потому что у её врагов тоже имелись спутники на орбите. Её враги. Попытка сделать всё это личным провалилась: война была до ужаса безличной. — Мадам Лестрейндж? Беллатрикс напряглась. По правде говоря, к этому времени она бы с удовольствием снова стала Блэк — носила бы своё истинное имя, имя Благороднейшего и Древнейшего дома Блэк. Имя всех её предков. Имя, которое теперь принадлежало одной ей. Стоило только подумать о предательстве Цисси, и в сердце снова будто вонзался кинжал. — Мадам Лестрейндж? Но отказаться от фамилии мужа значило бы рискнуть разрывом с его всё ещё живым братом, а Рабастан был другим могущественным Пожирателем смерти, державшим Италию. Она не могла себе этого позволить… не с её дочерью, оставшейся в Англии. Беллатрикс вздохнула и повернулась к Мартину. — Где Хорхе? — Проводит передовую разведку в сторону Ухати, — ответил Кемплер. — Каковы будут ваши приказания, мадам? Передний край находится под непрерывным ракетным огнём, хотя в основном мы его блокируем. — Не нужно мне об этом говорить, я и так отсюда слышу «Грады», — огрызнулась Беллатрикс. Какофония взрывов отвлекала, будто волны, бьющиеся о скалы Азкабана. Четырнадцать лет. Она снова повернулась к Кемплеру. — У нас есть карта? Магловская карта местности? — Да, мадам! — Он поспешил за ней, и в итоге они разложили её прямо на капоте «Рэндж Ровера». Она всмотрелась в переплетение долин на карте, качая головой и вспоминая, сколько усилий ушло на то, чтобы научиться читать магловские карты, — как бы она ни ненавидела саму мысль об этом и как бы ни было ей отчасти стыдно. Она одну за другой отмечала долины. — Нет дорог… Нет дорог… На лице её промелькнуло недовольство, и вместе с ним — тень сомнения. Возможно, не стоило выбирать перевал Джвари… Ты бы подвела ЕГО, если бы не пошла этим путём. Здесь есть решение! — с яростью отрезала она самой себе. — В восточной долине есть узкий серпантин, мадам, — сказал Кемплер; он уже понял, что ей неприятно слышать свою фамилию. — Есть… Значит, там обязательно будет заслон, — заметила Беллатрикс, и в её взгляде скрутилась усмешка. Маглы, думающие по-магловски, использующие магловскую тактику. Вы думали задержать меня снегом и не смогли. А теперь я сдвину горы, лишь бы добраться до вас. — Около трёх целых четырёх десятых километра, чтобы пройти самый крутой участок. Кемплер, собирайте волшебников вот в этой точке. — Она ткнула в карту. — Всех, кто знает Дефодио, если точнее. Остальные будут держать защитные щиты над армией. Мы не станем обходить их фланг в горах — мы пробьём туннель. — Туннель! Вотан, конечно, мы обойдём их снизу! Конечно, мадам! — Кемплер резко отсалютовал и уже повернулся выполнять приказ, но всё же задержался на миг. — Похоже, у них очень много боеприпасов для ракетных установок. Если снять столько волшебников со щитов, мы можем понести потери. — Делайте! Я знаю: пока они держат Каспий, они могут подвозить снаряды так, словно это Волгоград, — Беллатрикс вбила кулак в беспалой перчатке в ладонь другой руки и ухмыльнулась, безумие уже проступало в её глазах. — Но эти потери допустимы, если мы прорвём их линию. И у меня есть мысль насчёт этого. Серые глаза блеснули, как свежесколотый сланец. — Немедленно подгоните сюда танк. — Да, мадам! Беллатрикс шагала взад-вперёд и ждала. Она смотрела то в небо, то на скалы, осыпи, ледники, снежные карнизы. Вокруг сновали войска, с неба снова начинал валить снег, машины не замирали ни на секунду. Теперь она снова была одна, и если бы не Дельфини, она не знала бы, выдержит ли всё это. Драко предал Его, а Нарцисса выбрала сына, а не сестру. Теперь у неё оставался только Его дар. Так далеко от неё. Впереди, в долине, когда части начали откатываться назад, на землю обрушился залп ракет; сперва тишина, а потом по склонам покатились клубы дыма от разрывов, острые быстрые вспышки. И только потом, уже после самой картины удара, до неё докатился перекатывающийся гул взрывов. Она вспомнила волны Азкабана и, беспокойно расхаживая, снова подошла к своей командной машине. С грохотом гусениц и звоном металла подкатил вызванный Challenger II. Беллатрикс не стала ждать, пока подойдут её подчинённые — ни волшебники, ни маглы, — чтобы передать распоряжение. Она сама подошла к танку и отдала приказ маглам: — Покинуть машину! Когда Пожиратель смерти отдавал прямой приказ, ему, как обычно, янычары-танкисты подчинялись мгновенно: они один за другим спрыгнули вниз и оставили танк работать на холостом ходу, пустой. Она подняла свою характерную изогнутую палочку и сосредоточила через неё силу. — Редуцио! Танк был сложен, но не так сложен, как человеческое существо, и если применить это заклинание к человеку было опасно, трудно и непредсказуемо, то ведьма уровня Беллатрикс прекрасно владела своей мощью: магия обвилась вокруг громадной машины и сжала её до размеров, едва превышавших крупную собаку. Она не обратила внимания на потрясение экипажа и выждала минуту. — Энгорджио! Снова сосредоточив силу, она терпеливо — потому что дело требовало времени — вернула танку его настоящий размер и отступила с довольной усмешкой. Даже эти маглы, столько повидавшие магии, были поставлены на место и как следует поражены тем, что она только что сделала. Двигатель у танка всё так же работал. Беллатрикс ощутила чьё-то приближение и обернулась: Хорхе вернулся из разведки. На губах её тут же появилась ещё одна торжествующая усмешка — по его почтительному выражению она поняла, что успел он как раз вовремя и всё это видел. — Мадам, вы меняете построение волшебников? — Да, — рассеянно ответила Беллатрикс. — Ваших людей потреплют, но у них ведь хватит храбрости это выдержать, не так ли? — Разумеется, мадам. — Хорошо. Тогда пойдёмте в восточную долину. Я покажу вам, где именно мы проведём ваши силы через туннель. И не только пехоту. Он проследил её взгляд к танку, и по его глазам было ясно: он понял замысел. Поэтому он подошёл к экипажу, тихо переговорил с ними и только потом обернулся к ней. — Разрешите вернуть их в машину и отправить обратно к их подразделению? Беллатрикс на мгновение нахмурилась, но решила не вникать. До сих пор Хорхе был толковым и способным подчинённым, а ей попросту было слишком мало дела до того, что думают о ней люди, лишь бы справлялись с работой. Они были маглами и стояли бесконечно ниже неё. Зато теперь они, по крайней мере, лучше понимали, какого уважения она заслуживает уже по одному праву своего существования. — Хорошо, Хорхе. Ступайте, распорядитесь. Она запахнула на себе шинель, вцепившись в её полы, и смотрела вдаль, дожидаясь возвращения Кемплера. Во всём этом — в волшебниках, разъезжающих в магловских военных машинах, — было нечто унизительное. Ещё одно напоминание о том, до чего жалким оказался их дивный новый мир. Но кое-что всё же оставалось неизменным. Она просунула руку под шинель и нащупала свиток с теми сведениями, которые дал ей Волан-де-Морт. В конце концов, этой миссии могли служить карты, танки, оружие и техника, но суть её всё равно оставалась магической.
