Глава 7: Чертоги Мрака.
18 марта 2026 г., 14:31
В ту самую минуту, когда начались навигационные сумерки и самый первый тусклый свет, предвещавший рассвет, прорезал небесную гладь, «Галины» начали раскручивать винты. Один вертолёт ушёл на запад, а три на восток, по окольному маршруту, который всё равно занял меньше часа. К гражданскому рассвету они уже сели у рощи. Три шестерки из батальонов охраны волшебников сразу рассыпались по местности, занимая позиции, а машины быстро заглушили, и их экипажи во главе с капитаном Головиным принялись натягивать на них маскировочные сети.
Закончив, они сами должны были занять ближний оборонительный периметр вокруг площадки, уже со своими винтовками; благодаря короткому перелёту на борту нашлось достаточно резерва по массе, чтобы взять дополнительные стволы и снаряжение.
Сергей Александрович Баженов, один из целителей при дивизионной медслужбе, первым осмотрел Зураба Сологашвили и подтвердил его отменное здоровье. Затем то же самое сделала доктор Журова. Тем временем Джинни и Лариса отправились разведать тонкий ручей, который уходил к югу, вверх в холмы. Гермиона и Нимфадора двинулись в саму рощу и спустя некоторое время действительно заметили лукотруса, отчего у Гермионы внутри всё вспыхнуло надеждой.
Вскоре они вернулись к вертолётам. Больше ничего очевидного в роще не обнаружилось. Гермиона махнула Головину, рядом с которым экипаж как раз заканчивал натягивать сеть, а потом отошла с Нимфадорой достаточно далеко, чтобы поговорить без лишних ушей, предварительно смахнув снег с пары камней, чтобы не промочить одежду.
— Итак, что мы будем делать, если столкнёмся с ней, Дора? — наконец спросила Гермиона.
Их было только двое, и прежде они об этом не говорили. Да и то, что они найдут палочку Кощея раньше Беллатрикс, вовсе не означало, что встречи не будет. Скорее наоборот — делало её только вероятнее.
— Ты…
— У меня перед Невиллом долг. Разумеется, — резко и холодно ответила Нимфадора. — Она никогда не была мне роднёй.
Гермиона помолчала и кивнула.
— Да.
Больше ей нечего было сказать.
— А ты? Ты с этим справишься?
Гермиона невольно бросила взгляд на руку под рукавом.
— Не очень. Но свой долг я выполню.
— От нас и требуется только это, — тонко улыбнулась Дора. — К счастью, всё стало очень просто после того, как мальчишка умер, спасая мне жизнь, а я отступала и наткнулась на тело собственного мёртвого мужа, уже уложенное передо мной. Это очень упрощает дело. Правда.
— Ладно. Но это и есть весь план? Просто… убить её, а остальное пусть само как-нибудь сложится? И всё? Вот это план?
Гермиона прикурила сигарету и посмотрела на север, через прогалину.
— Нет. — Дора опустила взгляд. — Скорее, мне самой этот план не по душе. Мы не должны её убивать, Гермиона. Мы должны сказать ей правду: Вода Жизни находится на Арарате, и захват палочки никак не поможет её Лорду. В идеале мы пускаем эту весть через одного из её подчинённых и тогда да, убираем её. Но если придётся, мы отпускаем её.
Гермиона дёрнулась от изумления, сама толком не понимая, что чувствует.
— Почему?
— Потому что нам нужно, чтобы пришёл сам Волан-де-Морт. Беллатрикс — сильнейшая и искуснейшая ведьма из уцелевших Пожирателей смерти. Если она не справится, Волан-де-Морту придётся явиться самому. Мы хотим втянуть его в крупное наступление по труднопроходимой местности восточной Турции и полностью выдернуть из всех прочих обязательств и любого надзора за его Империей. Нам нужно, чтобы он весь вложился именно в этот театр, и тогда мы сможем начать наступления в других местах. Например, освобождение Норвегии и восточного Китая.
— Ценой превращения Турции в поле боя. И Грузии. Ну, — Гермиона посмотрела на север, — Грузии сейчас этим уже не поможешь.
— А ещё освобождение всей западной части КНГ, а значит, возвращение нашей промышленной базы. Если мы будем знать, куда Волан-де-Морт сосредоточит всё своё внимание, мы, возможно, начнём крупные контратаки вплоть до Центральной Европы. И, конечно, он не был на фронте уже много лет. Это наш шанс снова его убить. И всё это — пока он одержимо гонится за миражом. Где находится озеро Анаит и как к нему попасть, не знает никто. Вот и вся картина.
Гермиона на мгновение задумалась. С точки зрения логики большой войны на истощение в этом был смысл. Если заставить Волан-де-Морта лично принять на себя командование фронтом, это давало и ещё одно преимущество — назовём это проблемой Николая II, если исходить из русского исторического опыта. Как лидер Волан-де-Морт держался на образе непобедимого Тёмного Лорда. Он не мог быть везде, и уж точно не мог аппарировать через весь Атлантический океан. Ильверморни и Магический Конгресс Соединённых Штатов находились под его властью лишь очень условно.
Если армия под его личным командованием потерпит крупное поражение, это вполне может вызвать массовый переход волшебников обеих Америк на другую сторону, и тогда антиволандемортовские настроения — очень сильные в североамериканском волшебном сообществе, хоть сейчас и задавленные тоталитарным аппаратом тайной полиции, — снова вспыхнут и опрокинут его власть над половиной мира. Нимфадора, наверное, не могла произнести этого вслух, но Гермиона была уверена: думает она именно об этом.
— Нет, Беллатрикс обязательно должна выжить, — наконец сказала Гермиона, с явной неохотой выговаривая эти слова. — Нам нужно, чтобы она вернулась и доложила Волан-де-Морту. В идеале он убивает её сразу после доклада. Но потом приходит сюда. Даже если убьёт её за провал, всё равно именно ей он поверит с большей вероятностью, чем почти кому угодно из ныне живущих. Так что Беллатрикс нужно отпустить.
— Тебе это правда по силам, Гермиона? Из всех нас именно тебя она ранила сильнее всего.
— Нет, больше всех от неё пострадал Сириус, — резко покачала головой Гермиона. — И его здесь нет, чтобы от этого страдать. Более того, он бы всё прекрасно понял. Это просто рыбалка, а нам нужна наживка на крючке. А раз эта наживка — свидетельство одного из последователей Волан-де-Морта, то нам нужна такая, чьему слову он действительно поверит. Насколько вообще Волан-де-Морт способен доверять хоть кому-то и считать, что его не провели, — это будет Беллатрикс. Поверь мне. Я справлюсь. Я понимаю, почему это важно, Дора.
— Спасибо, Гермиона.
Гермиона кивнула, сняла каску, потянулась навстречу рассвету, снова затянулась сигаретой и сидела молча, пока не заметила с запада крошечную чёрную точку в небе.
— Думаешь, это Луна?
— Надеюсь. Если это она, то как раз должна быть вовремя.
Гермиона взглянула на часы и кивнула. Потом смотрела, как вертолёт всё ближе и ближе подходит, а затем заходит на посадку. И тут из своей хижины вышел Зураб и направился к ним.
— Госпожа советник, — сказал он уже более официально: врачи успели назвать ему её звание. — Хочу поблагодарить вас за обследование. Мне сказали, что со здоровьем у меня всё в порядке.
— Очень рада это слышать, — автоматически ответила Гермиона. — Но всё же я бы советовала вам оставаться в доме. Идут военные дела.
— Ну, я слышал, что ваши офицеры поднялись в холмы.
Гермиона резко посмотрела на него.
— Как я и сказала: военные дела. Но что там наверху, если идти вдоль ручья?
— Ледяные пещеры, — усмехнулся он. — Прогулка будет не из лёгких, но там очень красиво.
— Понятно. Спасибо, господин Сологашвили, но мне всё-таки нужно, чтобы вы вернулись внутрь.
— Ладно, — вздохнул он и пошёл обратно к своей хижине.
Гермиона ещё секунду смотрела ему вслед, а потом переключилась на Луну, которая прибыла ещё с семью солдатами, очевидно из собственной группы прикрытия — ровно столько, сколько позволяла вместимость её «Галины». Эксцентричная светловолосая ведьма подскочила к ней.
— Ну вот. Вход в Черносвят, — сказала она совершенно спокойно, глядя в противоположную от Гермионы и Нимфадоры сторону — назад, к гребню.
— Возможно. Но с чего ты так уверена? — Иногда, надо признать, терпение Гермионы в отношении Луны Лавгуд имело предел.
— Всё сходится. Хребет всё время держал бы это место в полумраке: солнце перекрыто с востока и с юга… И к тому же — откуда идёт вода.
— У старика в хижине нет никаких признаков лучевой болезни. В ивах мы видели лукотруса, но сам старик говорит только, что наверху ледяные пещеры, — ответила Гермиона.
Но у Луны тут же расширились глаза, и улыбка у неё стала совершенно торжествующей.
— Ну конечно. Вот как Кощей это сделал. Это же было так очевидно.
По Гермионе прошёл тот особенный холодок, который всегда пробирал её в те мгновения, когда Луна собиралась оказаться слишком права для чего бы то ни было нормального и разумного.
— Луна, как именно Кощей это сделал? — очень отчётливо спросила она, одновременно метнув взгляд на Дору.
— Ну, в древности проще всего было перевозить воду зимой — в виде льда, на телеге. Складываешь её в ледяной пещере, и она сохраняется вечно, а каждое лето чуть-чуть смешивается с обычной талой водой и питает Яблони Золотых Яблок. Или теперь уже ивы. Если там есть ледяная пещера, значит, мы и правда у Черносвята. Пошли искать вход.
На миг всё тело Гермионы снова покрыл озноб, но потом она заставила себя подняться. Нимфадора встала тоже. Вдруг всё это стало осмысленным — пусть и по-луновски, так, что Гермиона в очередной раз порадовалась, что сама она всё же не Луна.
— Возьмём твою группу, а остальных оставим держать точку, Луна.
— Хорошо.
Луна сама отдала распоряжения и догнала их, пока Гермиона сперва попросила капитана Головина передать всё Васе, а затем уже направилась вверх по ручью, в лес, с нарастающим возбуждением. Луна и её семеро солдат очень скоро их нагнали.
Чем глубже они входили в лес вдоль тихо бегущего ручья, тем сильнее Гермионе казалось, что деревья рядом с ним старше и крупнее остальных. Впереди они уже должны были подняться чуть выше отметки в тысячу сто метров по гребню, а в этих горах этого вполне хватало для ледяных пещер. В снегу идти было трудно, двигались медленно, но с походной палкой в руке Гермиона чувствовала себя вполне уверенно.
И тут она это ощутила.
— Мерлин… — пробормотала она, прислоняясь к дереву и инстинктивно хватаясь за руку.
И в тот же миг мысль ударила её в голову, как электрический разряд.
— Быть готовыми к бою, — приказала Дора группе прикрытия.
Луна подняла палочку.
О да, Гермиона прекрасно знала, что это такое. Она знала, что слово, вырезанное у неё на коже, должно сейчас светиться, как Тёмная метка. А это значило…
Беллатрикс здесь.
Она заставила себя выпрямиться.
— Джинни и Лариса в опасности, бегом!
И тут же рванула следом за подругами, с неловким запозданием поняв, что они, доверяя её реакции, уже сорвались с места, пока группа прикрытия рассыпалась веером. Прорываясь вверх по лесу, по снегу, они все знали: нельзя терять ни секунды.
По пути им попались люди из одной из других групп прикрытия — точнее, то, что от них осталось: один-единственный изуродованный труп в снегу, ещё тёплый. Из мрачного полумрака в сторону пещеры ударило заклятие; щит его отбил, и по вспышке, по цвету Гермиона поняла, что по крайней мере Лариса ещё жива и держит оборону.
Они обменивались жестами, не разговаривали, пытаясь застать Беллатрикс и её людей врасплох. Гермионе показалось, что она мельком увидела саму женщину, но уверенности не было. И тут Нимфадора рванулась из укрытия. Её палочка словно изголодалась и…
— Авада Кедавра!
Нимфадора произнесла слова убийства, и Гермиона в ошеломлённом замедленном ужасе увидела, как один из волшебников при Беллатрикс рухнул — сражённый, убитый уродливой вспышкой зелёной магии.
Мерлин, она и правда его использовала. Господи, использовала. Дора применила… его.
На секунду Гермиона застыла, потрясённая, даже не подняв палочку. Где-то глубоко она знала, конечно, знала рассудком, что, как и во времена Барти Крауча-старшего в Первую волшебную войну, аврорам разрешили использовать против сил Волан-де-Морта Три Непростительных — именно так их называли русские волшебники, — и что Министерство колдовства официально санкционировало это на всё время войны. Службы государственной безопасности не считали ничего недопустимым, если это вело к победе.
Но пять лет войны изменили Нимфадору Тонкс. Смерть мужа изменила Нимфадору Тонкс. Смерть подростка, отдавшего жизнь за неё, изменила Нимфадору Тонкс. Теперь Дора была человеком, который действительно воспользуется этим правом и воспользуется без колебаний.
Этого мгновения Беллатрикс и хватило.
Гермиона ясно увидела её, когда слишком поздно рванулась вперёд и вскинула палочку. Увидела, как Беллатрикс разворачивается, отступая от входа в ледяную пещеру. На долю секунды они стояли лицом к лицу. Смотрели друг на друга. Серые глаза, карие глаза. Одна против другой. Впервые за четыре с половиной года. Свет солнца, приглушённый деревьями, снег, который глушил звуки боя. Беллатрикс.
А потом та будто дрогнула и исчезла, словно проскользнула между двумя плоскими изображениями. Ничего подобного Гермиона прежде не видела. Это было не трансгрессирование. Её последователи поспешили за ней тем же самым способом, а Гермиона кинулась вперёд.
— Вызывайте подкрепление! — крикнула она группе. — Лариса, Джинни…?!
— Круциатус, — крикнула ей в ответ Лариса мгновением позже.
Гермиона резко обернулась.
— Двух бойцов и немедленно вниз с Джинни к врачам!
Потом снова рванулась вперёд, вновь находя опору на мокрой земле; вода плескала по сапогам, но сейчас она о ней совершенно забыла, хотя за такую воду, возможно, и правда стоило убивать. Буквально стоило. Из-за неё Волан-де-Морт, вероятно, готов был поднять целые армии. Но всё это стало несущественным — приглушённый плеск воды, — пока она спешила дальше.
Лариса, выкарабкавшись из пещеры, пристроилась за ними, а Гермиона шла первой, подняв щит; в животе у неё скрутило. Этот спазм как будто отпустил, когда она метнулась в сторону. Щит отбил первое заклятие. Но в полумраке, в этом странном свете в небе обе стороны с трудом видели друг друга.
Оно было огромным. Повсюду деревья. Жизнь! И солнце виднелось в небе, но едва-едва. Гермиона поняла: чтобы скрыть Черносвят, использовали магию высшего порядка. Она была колоссальна, и Черносвят был буквально вынут из карты мира — физически, по-настоящему. Сама Реальность была сложена поверх Черносвята. Гермиона различала призрачные очертания земли наверху, именно они и заслоняли солнце, не давая ему явиться полностью.
Боже мой, это потрясающе.
Она пригнулась ниже и использовала сумрак как укрытие.
Люди Беллатрикс искали её, искали всю их маленькую группу. Но недолго.
— Вперёд, нам всего хватает! — донёсся голос. Ленивый, властный, уверенный, чувственный. Беллатрикс.
Это было бы чем-то, что сказала бы и она сама, и Гермиона вся напряглась от того, что впервые за столько лет снова услышала этот голос — со всем, что он значил. Сириус Блэк, мёртвый. Её рука, горящая болью.
— Сука, — тихо прорычала Гермиона сквозь зубы.
В ответ один из волшебников Беллатрикс послал в их сторону случайное заклятие, но в неверном свете оно прошло далеко мимо. На секунду Гермиона задумалась, почему враги не пытаются осветить местность магией, чтобы их выследить, но, взглянув на Дору, увидела, что та как раз и пытается сделать это — и почти без толку. Мрак Черносвята был противоестественным и ревнивым к самому себе.
Лариса сняла с плеча свой АКМ и коснулась лазерного прицела. Тот тоже растворился в сумраке. Тихо выругавшись, она отключила его и снова закинула автомат за спину.
— Значит, идём за ними и пытаемся подобраться ближе, да?
— Нас четверо против семерых, — предупредила Дора. — Но да, выбора у нас нет.
— Нет, Джинни успела снять одного до того, как её задело Круциатусом, — сказала Лариса. — Семеро. Я уверена, с ней всё будет в порядке, — быстро добавила она для Гермионы.
— Кроме Беллатрикс, все они шестерки, — мрачно пожала плечами Гермиона и никак не ответила на слова Ларисы о Джинни. С Джинни всё будет в порядке, но ей сейчас больно. Её лучшей подруге. — Справимся.
Она двинулась вперёд; единственным ориентиром служило тусклое солнце. Пространство от входа в Черносвят вдруг распахнулось и потянулось вдаль, словно без конца. Но конца у него всё же не было. Впереди, над деревьями, поднималась смутная чёрная громада.
Снег прошёл сквозь границу, но лишь лёгкой присыпкой — неровным, неполным покрывалом по земле. И потому повсюду пятнами проступали гниющие стволы, палые листья, мох и лишайники. Здесь и там бежали ручьи и стояли заводи. Когда-то это могло быть поместьем, но теперь всё заросло и было заброшено. А может, это место всегда было таким — зловредным и сырым.
В конце концов, это же был дом Кощея Бессмертного.
С палочками наготове четверо ведьм двинулись дальше к огромному дворцу с башнями. По мере того как его чёрный силуэт постепенно проступал из бесформенной тени, превращаясь в очертания настоящего здания, Гермиона поняла, что он выглядит куда более стереотипно исламским, чем русским: гигантский дворец с целым россыпью пристроек и большим озером посередине.
— Здесь должны быть тысячи гектаров, скрытых от глаз, от спутников, от любого входа, если не попасть ровно в точку, — прошептала Лариса. Даже сквозь тьму земель Кощея она различила нечто похожее на стадо коров, которые, должно быть, всю жизнь прожили под этим покровом тени.
— Да. — Дора на миг остановилась. — Мы можем столкнуться с ними в любую секунду и даже не понять этого. С этой минуты — только жесты.
— Согласна, — коротко и сухо ответила Гермиона и тут же умолкла.
Так они и двинулись дальше, в напряжённой тишине, к берегу озера, с палочками наготове.
И тут дворец Черносвята вспыхнул светом.
Начиная от дверного проёма, красное жуткое сияние — словно красный свет на подводной лодке по боевой тревоге — начало литься из всех окон, постепенно охватывая дворец по кругу. Быстро теряясь в чёрной мгле, этот красный, наложенный на чёрный сумрак, рождал угасающую силу чёрного света — странного, не-совсем-света, который и дал Черносвяту его имя.
С другого берега озера Гермиона совершенно отчётливо услышала, как английский женский голос выкрикнул:
— Чёрт!
Это заставило её ухмыльнуться. Похоже, Пожирательница смерти не ожидала, что в доме Кощея Бессмертного автоматически загорится свет. И она жестом велела идти вперёд: красный свет в чёрной мгле теперь давал достаточно видимости, чтобы быстро и уверенно двигаться к дворцу.
Им пришлось обходить озеро, и к тому времени, когда они добрались до дверей, было уже ясно: Беллатрикс оставила там стражу. И не какую попало. Дворец был в известной мере укреплён, так что, рассудив вполне здраво, она поставила четверых волшебников у огромной деревянной двери, окованной железом, — единственного места, через которое можно было легко войти.
Обмениваясь жестами, Гермиона отправила Дору налево, а Луну направо, чтобы отвлечь их. Те ударили дуэльными заклятиями, которые столкнулись и погасли прямо перед дверями, создавая видимость фронтальной атаки. Поэтому двое волшебников Беллатрикс тут же вырвались наружу, ожидая именно прямого штурма. Вместо этого их ответные чары драматично, но совершенно бесполезно ушли в лес…
А уже следующей волной заклятий Дора и Луна сняли обоих. Когда те рухнули, Гермиона коротко подала знак и вместе с Ларисой рванула к двери. Они сами подставлялись под удар, но шли под щитами, и двое оставшихся защитников Беллатрикс вдруг обнаружили, что силы не на их стороне: пытаясь выйти на позицию, чтобы ударить по Гермионе и Ларисе, они сами попали под перекрёстный огонь Доры и Луны. Этого было недостаточно, чтобы убить их, но вполне хватило, чтобы оттеснить от входного зала и открыть проход.
Не желая применять магию, которая могла бы повредить дворцу Кощея, Гермиона швырнула вслед за ними гранату, а затем пару дымовых, чтобы сбить их с толку, куда именно её нужно отбрасывать, пока они сами уже прорывались дальше. Граната взорвалась, когда её отбили магией, но защитники тоже были под щитами, и сам взрыв не принёс результата. Зато создал такую сумятицу и неразбериху, что четвёрка ведьм проскользнула мимо них и ушла глубже в дом.
Для двух оставшихся защитников они были потеряны, а отряд Беллатрикс — сама Беллатрикс и ещё двое волшебников, если счёт был верен, — теперь оказался отрезан от оставшихся двоих.
Шансы выглядели уже куда лучше. Но это всё ещё была Беллатрикс Лестрейндж.
Не желая рисковать, Гермиона остановила их и наложила заклинание, скрывающее разговор.
— Так. Есть хоть идеи, где это может быть?
— Нет, но разделяться мы ни в коем случае не будем, — пробормотала Лариса. — Я знаю, что бывает в фильмах ужасов.
Гермиона на мгновение задумалась: несмотря на все источники, утверждавшие, что Кощей Бессмертный действительно мёртв, а вдруг он всё-таки жив? Вот это уже точно было бы как в фильме ужасов — правда, хотелось надеяться, что на Беллатрикс он бы злился всё же больше, чем на них, за то, что она вломилась к нему в дом. Но по сгнившей обстановке и запущенности всего вокруг Гермиона была почти уверена, что волноваться не о чем… почти. Не настолько уверена, чтобы разделяться. Тем более что и тактически это не имело смысла.
— Почти наверняка за центральным залом должен быть какой-то зал приёмов, так что попробуем снова выйти на главную ось. И нет, не разделяемся, — согласилась Гермиона. — Сначала туда, а если нет, ищем что-нибудь вроде зала заклинаний, лаборатории зелий или ещё чего-нибудь такого.
И они двинулись дальше, Гермиона вспоминала, как они вошли, и выводила их под прямыми углами от этого направления, пока не добрались до большого зала. Снова бросив взгляд направо, она убедилась, что двое обойдённых ими волшебников по крайней мере не поджидают их уже в засаде, и тогда они свернули налево и побежали под красными огнями.
Впереди показались огромные, затейливо вырезанные двери с чем-то вроде исламской каллиграфии. Гермиона поняла, что это дистихи — двустишия в традиционной персидской литературной манере.
— Лариса?..
Она знала, что подруга умеет читать фарси.
— Когда пред тобою письмо Судьбы,
Все умыслы и вся надежда меркнут перед Роком.
Аллах указал путь к Анаит;
Смолкни перед ударами правоверных.
Бессмертие навеки дано стяжать мне одному,
Ибо я, прекрасный проситель, схватил награду
Прежде назначенного Судьбой часа,
Когда путь к бессмертию закрылся.
Разница меж тобой и мной — лишь
Та разница, какую предопределил Рок.
Так знай же, проситель, мою благосклонность,
И знай также: сожалений во мне нет.
Гермиона вздрогнула. Она не могла представить ничего более уместного, и на миг порыв боя, сама необходимость боя отступили перед осознанием того невероятного места, в котором они сейчас находились. И удержаться она не смогла. Не смогла не откликнуться цитатой.
— Я Озимандия, царь царей;
Воззрите на дела мои, владыки, — и отчайтесь.
Напряжённо они шагнули к дверям и тут поняли, что им невероятно повезло: Беллатрикс решила сперва искать в другом месте. Они пришли сюда первыми.
А потом Лариса резко втянула воздух, и Гермиона обернулась и поняла, что они всё же не одни.
На диване, истлевая, лежал скелет в полусгнивших одеждах, когда-то бывших роскошными; поперёк тела покоился меч, шамшир, полуразвалившийся в ножнах. А рядом — огромный деревянный Рабдос, именно такого вида, какой описывал товарищ Флёров; золотые кольца и рубиновые перстни уже давно соскользнули в пыль, выпав с пальцев, на которых больше не осталось плоти.
Останки Кощея Бессмертного.
Здесь Марья Моревна и Иван-царевич положили ему конец.
Гермиона дрожа шагнула вперёд, и тут её окликнул голос, мгновенно заставив остановиться и резко обернуться к дверям.
— Ну-ну, грязнуля, сколько лет, сколько зим… — начала Беллатрикс, но тут же осеклась, тоже увидев, что лежит на диване.
Её голос мгновенно изменился — из насмешливого стал острым, яростным.
— Прочь. Грязнокровке нельзя даже приближаться к Рабдосу Кощея Бессмертного.
— Правда? — вспыхнула Гермиона внезапным гневом, вскидывая палочку, и вложила в ответ, наверное, лучшую реплику в своей жизни — все пять лет боли разом. — А мне кажется, по этим дистихам на двери Кощея бы очень позабавило, если бы грязнокровка его жезлом прикончила женщину, которая вломилась в его дом и в его гробницу. Хочешь испытать судьбу?
Беллатрикс затряслась от ледяной ярости, но в красном свете зала приёмов, кажется, яснее увидела, что перед ней уже не та девочка, которую она когда-то изуродовала. По её лицу мелькнуло странное выражение, словно спустя четыре с половиной года она была потрясена тем жёстким военным обликом, который теперь носила её прежняя жертва. А потом откинула голову назад и расхохоталась.
